К началу 1231 года Европа представляла собой совершенно иной мир, нежели тот, который мы знаем по учебникам истории. Одни государства, которым в нашей реальности предстояло стать великими державами, переживали глубокий упадок. Другие, напротив, достигли могущества, о котором прежде не могли и мечтать. Менялись границы, торговые пути, отношения между королями и их вассалами. Даже религиозная карта континента постепенно приобретала непривычные очертания.
Главной причиной этих перемен стало возвышение Киевского царства и возникновение православной Англии. Победа русских войск над монголами на Калке, покорение Румского султаната, иной исход Четвёртого крестового похода и разгром Франции в 1224 году изменили привычное равновесие сил. При этом далеко не все последствия произошедшего были очевидны современникам. Европа наслаждалась относительным миром, но под внешним спокойствием постепенно накапливались противоречия, которым вскоре предстояло вырваться наружу.
Карта Европы на 1231 год
Франция. Королевство, потерявшее власть
Самые тяжёлые последствия перемен испытало Французское королевство. Война 1223–1224 годов, начавшаяся как очередная попытка Капетингов окончательно изгнать Плантагенетов с континента, завершилась настоящей катастрофой.
После поражений при Бугуэне и Бурже французская армия была окончательно разгромлена 4 июля 1224 года в сражении при Жи. Король Людовик VIII погиб, поражённый копьём половецкого хана Котяна. Победители получили возможность диктовать условия мира.
По подписанному соглашению Франция официально отказалась от всех притязаний на континентальные владения Плантагенетов. Нормандия, Анжу, Мэн, Турень, Пуату и Аквитания отныне признавались неотъемлемыми частями Анжуйского королевства, а не французскими фьефами, которые Париж мог потребовать вернуть. Кроме того, французская корона признала независимость Бретонского королевства во главе с Артуром I Плантагенетом.
На престол вступил малолетний Людовик IX. Регентом стала его мать Бланка Кастильская, которой досталось государство с разорённой казной, разбитой армией и практически уничтоженным королевским авторитетом.
Показательно, что на коронацию нового монарха не прибыл ни один из крупнейших магнатов. Формально они продолжали признавать Людовика своим сюзереном и даже выплачивали некоторые положенные платежи. Но исполнять распоряжения Парижа больше не спешили.
Бланка пыталась восстановить положение короны. Главной её внешней опорой стал племянник Фернандо III, король Кастилии, а с 1230 года ещё и Леона. Однако даже помощь родственников не могла вернуть Франции прежнее могущество.
Особенно наглядно это продемонстрировала война с Фландрией.
Фландрия. Победа купцов и лучников
Графством Фландрия по-прежнему правил Балдуин IX. В нашей истории он стал первым императором Латинской империи и исчез после поражения от болгар в 1205 году. Однако в этом мире Четвёртый крестовый поход не завершился захватом Константинополя. Балдуин остался дома и продолжил править своими владениями.
За прошедшие десятилетия Фландрия превратилась в один из богатейших районов Западной Европы. Основу её благосостояния составляло сукноделие. Причём главным поставщиком шерсти были не английские графства, как в нашей реальности, а Киевское царство. Значительная часть сырья поступала через Нортумбрию, купцы которой прочно обосновались на североморских торговых путях.
Гент, Брюгге и Ипр богатели, ремесленные мастерские расширялись, а торговые суда доставляли фландрские ткани во всё новые страны. Балдуин прекрасно понимал, что его доходы зависят от мира на море и торговли с православными державами гораздо сильнее, чем от благосклонности французского короля.
После разгрома Франции граф практически перестал считаться с Парижем. Бланка Кастильская не могла позволить подобного: вслед за Фландрией от повиновения могли отказаться остальные вассалы.
В 1227 году началась война. Французскую армию усилили кастильские рыцари, тогда как Балдуин опирался на собственное войско, городские ополчения и нанятый в Нортумбрии крупный отряд лучников.
Последние заслуживают особого упоминания. Они были вооружены большими луками Севера — оружием, не существовавшим в нашей реальности. По своим размерам и назначению такой лук напоминал знаменитый английский длинный лук, но сочетал его особенности с конструктивными решениями степных составных луков. При достаточной подготовке стрелка он обеспечивал большую дальность эффективной стрельбы, что делало его особенно опасным для наступающей конницы.
Решающее сражение произошло в 1228 году у Бувина, неподалёку от Лилля. Франко-кастильская армия попыталась форсировать реку Марк и прорвать оборону фландрцев. Однако переправы оказались хорошо подготовлены к обороне. Нортумбрийские лучники обрушили на наступавших град стрел, а фландрская пехота удержала позиции даже после нескольких атак тяжёлой конницы.
Когда французам всё же удалось переправить часть войск, Балдуин нанёс контрудар. Наступавшие оказались прижаты к реке и были вынуждены отступать через переправы под непрерывным обстрелом.
Вторая битва при Бувине завершилась тяжёлым поражением французов. Ирония судьбы заключалась в том, что именно здесь в 1214 году Филипп II Август одержал одну из величайших побед французской монархии.
В 1229 году был заключён мир. Фландрия формально осталась французским вассалом, однако фактически получила полную самостоятельность во внутренних делах. И при Балдуине IX вообще не платить никаких отчислений в королевскую казну. То что Фландрия, пусть и формально осталось частью Франции стало большой победой французской дипломатии. Это сохранило надежду вернуть Фландрию в состав полноценно в будущем. Но пока об этом можно было только мечтать. Наличие богатой Фландрии в составе королевства никак не сказывалось на его казне.
Однако факт очередного поражения оказался разрушительными для королевской власти. Если даже Балдуин сумел заставить Париж признать свои права, почему остальные должны были мириться с прежними ограничениями?
Одним из первых выступил граф Шампани Тибо IV. Он потребовал расширения судебных и финансовых полномочий, а также права самостоятельно решать вопросы военной службы своих вассалов. Вслед за ним аналогичные требования предъявили другие крупные феодалы.
Бланке Кастильской нечего было им противопоставить. К началу 1231 года Франция фактически превратилась в объединение почти независимых княжеств. Королевский домен ещё подчинялся Парижу, но за его пределами власть Капетингов становилась всё более призрачной.
Людовику IX, которому предстояло приступить к самостоятельному правлению в следующем году, доставалось весьма сомнительное наследство.
Граф Фландрии Балдуина IX
Анжуйское королевство. Победители и их заботы
К началу 1231 года земли Плантагенетов, которые мы будем для удобства называть Анжуйским королевством, переживало, пожалуй, наиболее благополучный период своей истории. Ещё недавно Плантагенеты были вынуждены бороться за сохранение последних владений на континенте, а теперь их власть распространялась от шотландских границ до Пиренеев. Победа над Францией в 1224 году не только вернула английской короне Нормандию, Анжу, Мэн, Турень и Пуату, но и окончательно восстановила её господство в Аквитании. Король Генрих II мог с полным основанием считать себя одним из могущественнейших государей христианского мира.
Однако военные победы принесли не только славу, но и новые заботы. Огромные владения требовали управления, восстановленные крепости — гарнизонов, а дороги и порты — защиты. Французская знать далеко не смирилась с поражением, хотя регентша Бланка Кастильская, правившая от имени малолетнего Людовика IX, была вынуждена признать сложившиеся границы. В Париже по-прежнему мечтали о возвращении утраченного, но сил для новой большой войны у французской короны пока не имелось.
Генрих, впрочем, вовсе не собирался тратить лучшие годы своего правления на бесконечное противостояние с Францией. Разгром Людовика VIII убедил его, что безопасность Анжуйского королевства обеспечивается не только крепостями и многочисленной армией, но и системой союзов, способных сделать новую войну невыгодной для любого противника. На востоке таким союзником оставалось Киевское царство, а на севере — Нортумбрия, которой правил Олаф Ярославич, прославившийся под именем Морского волка.
Особенно важным для Генриха было положение на юге. После возвращения Аквитании владения Плантагенетов достигли Пиренеев, но за горными перевалами начинался иной мир — богатые города Каталонии, средиземноморские торговые пути и мусульманские государства Испании. Именно туда всё чаще обращались мысли молодого короля.
Английские и аквитанские купцы давно торговали с государствами Средиземноморья, однако зависели от чужих таможен, портовых сборов и политической воли местных правителей. Генрих видел в этом серьёзное препятствие для дальнейшего развития своего королевства. Он хотел, чтобы товары из Англии, Нормандии, Аквитании и далёкого Киевского царства могли беспрепятственно поступать на рынки Италии, Северной Африки и Восточного Средиземноморья. Не меньше его привлекала возможность получать оттуда шёлк, пряности, красители и другие дорогие товары без многочисленных посредников.
Потому главным направлением внешней политики Генриха постепенно становилось сближение с Арагонским королевством.
Его правитель, Хайме I, был ещё молод, но уже успел проявить себя энергичным и честолюбивым государем. Завоевание Майорки продемонстрировало, что арагонский король намерен не только укреплять свои владения, но и расширять их за счёт мусульманских государств. Впереди лежали богатые земли Валенсии, Мурсии и Андалусии, а дальше — Севилья, Кордова и Гранада. Завоевание этих областей сулило огромные богатства, однако требовало многочисленной армии, денег и длительных военных усилий.
Генрих прекрасно понимал, что интересы двух королевств могут совпасть. Арагону требовалась военная сила для продолжения Реконкисты, Анжуйскому королевству — свободный доступ к средиземноморским портам. При этом Генрих не стремился захватывать каталонские земли или подчинять Хайме своей власти. Гораздо привлекательнее представлялся союз, в котором каждый получал бы то, чего не мог добиться самостоятельно.
Король был готов предложить арагонскому государю помощь, способную изменить соотношение сил на всём Пиренейском полуострове. За годы войн Плантагенеты создали мощную армию, соединявшую английскую и анжуйскую пехоту, рыцарскую конницу и многочисленных лучников. Особую ценность представляли степные всадники, поселившиеся в Пуату и Турени после французской кампании. Половцы Котяна и Юрия Кончаковича уже доказали свою способность громить западноевропейские армии, а их участие в войне против мусульманских правителей Испании могло принести не меньшие результаты.
Не следовало забывать и о Нортумбрии. Олаф Ярославич располагал собственными войсками, среди которых особое место занимали чёрные клобуки — опытные всадники, привыкшие к дальним рейдам и действиям в неприятельском тылу. Нортумбрийские лучники также заслужили грозную репутацию во время войн во Франции и Швеции. В случае необходимости Генрих мог призвать эти силы в рамках вассальных обязательств Морского волка.
Таким образом, речь шла не о нескольких сотнях рыцарей, которых западные государи обычно посылали союзникам, а о возможности выставить целую армию, способную самостоятельно вести крупную кампанию. Для Хайме подобное предложение могло оказаться чрезвычайно соблазнительным.
Разумеется, Генрих не собирался воевать за чужие интересы бесплатно. В обмен на военную помощь он намеревался добиться соглашения, которое предоставило бы анжуйским купцам свободный доступ ко всем арагонским портам, освобождение от взаимных торговых пошлин и право создавать постоянные торговые представительства. Аналогичные преимущества должны были получить арагонцы в английских и аквитанских гаванях. В перспективе такой договор мог объединить торговые пути Атлантики и Средиземноморья в единую систему, приносящую огромные доходы обеим коронам.
При этом завоёванные мусульманские земли Генрих предполагал оставить Хайме. Для английского короля приобретение далёких испанских городов представлялось менее выгодным, чем прочный союз с государством, которое контролировало бы всё более значительную часть средиземноморского побережья. Чем богаче и могущественнее становился бы Арагон, тем большую выгоду могло принести сотрудничество с ним.
Конечно, подобная политика неизбежно затрагивала интересы Кастилии и Португалии, также претендовавших на мусульманские владения. Но Генрих рассчитывал, что военное могущество Анжуйского королевства заставит соседей серьёзно задуматься, прежде чем выступать против его союзника. К тому же родственные связи английского двора с кастильской королевской семьёй оставляли определённые возможности для дипломатического урегулирования будущих споров.
Впрочем, пока всё это оставалось лишь замыслами. Ни военного союза, ни торгового договора с Арагоном ещё не существовало. Генриху предстояло убедить Хайме в искренности своих намерений, согласовать условия сотрудничества и решить, какую цену английская казна готова заплатить за столь масштабное предприятие.
Между тем внутри самого Анжуйского королевства сохранялись проблемы, требовавшие постоянного внимания. Особое положение занимали земли Пуату и Турени, пожалованные после французской кампании половецким военачальникам. Хан Котян, ставший графом Пуату, и Юрий Кончакович, получивший Турень, привели с собой тысячи соплеменников. Их поселение изменило жизнь целых областей, вызвав недовольство части местного дворянства, особенно тех, кто лишился земель за поддержку французского короля.
Генрих, однако, не намеревался отказываться от своих новых вассалов. Половецкие воины доказали верность Плантагенетам в самые тяжёлые дни войны, а их присутствие на юге королевства позволяло короне располагать крупными силами подвижной конницы. Постепенно степняки осваивались на новых землях, вступали в отношения с местными землевладельцами, торговали и обустраивали хозяйство, хотя между ними и старой знатью ещё нередко возникали конфликты.
Не менее важным оставался религиозный вопрос. Генрих II исповедовал православие, тогда как значительная часть его подданных на континенте продолжала придерживаться католической веры. Король не стремился обращать население силой, понимая, что религиозные преследования способны разрушить мир, добытый столь дорогой ценой. Католические епископы сохраняли свои кафедры, монастыри — владения, а верующие — возможность посещать храмы. Вместе с тем при дворе постепенно укреплялось влияние православного духовенства, а в крупных городах появлялись новые православные общины.
Сам Генрих был человеком достаточно прагматичным и предпочитал государственные интересы богословским спорам. Но вопросы веры имели немалое значение для его семейной жизни и отношений с окружающими государями. Королевский двор всё чаще становился местом встречи людей разных традиций — английских и французских рыцарей, русских купцов, половецких военачальников и представителей православной церкви.
И всё же главной внутренней заботой Генриха оставалось отсутствие наследника. Король ещё не достиг тридцати лет, был здоров и полон сил, однако вопрос продолжения династии уже обсуждался при дворе. Огромное государство, собранное после стольких войн, нуждалось в бесспорном преемнике. Никто не хотел повторения междоусобиц, которые прежде не раз разоряли владения Плантагенетов.
Пока же Генрих смотрел в будущее с уверенностью. Франция была побеждена, континентальные владения возвращены, королевская казна постепенно пополнялась, а армия оставалась одной из сильнейших в Европе. Теперь перед ним открывалась возможность добиться величия не только мечом, но и торговлей.
И если раньше главной мечтой Плантагенетов было возвращение утраченных земель во Франции, то теперь их молодой король всё чаще думал о том, как соединить под покровительством двух дружественных корон богатства Атлантики и Средиземного моря.
Король анжуйского королевства Генрих II
Бретань. Новое королевство на старых берегах
Провозглашённое в августе 1224 года Бретонское королевство постепенно укрепляло независимость. Его правитель Артур I Плантагенет прекрасно понимал, что одной военной победы недостаточно для создания устойчивого государства.
В качестве образца экономического развития он избрал Фландрию.
Бретань обладала протяжённым побережьем, удобными гаванями и населением, издавна связанным с морем. Поэтому королевская власть начала поощрять строительство торговых судов, расширение портов и создание купеческих объединений.
Особое значение приобрели связи с Нортумбрией. Через её торговые сети в Бретань поступали шерсть, зерно, пенька и другие товары Киевского царства. Артур рассчитывал, что со временем в стране возникнет собственное развитое сукноделие, способное конкурировать с фландрским.
Пока до этого было далеко, однако первые результаты уже появились. В портах росли обороты торговли, увеличивалось число ремесленных мастерских, а королевская казна получала новые доходы.
Франция не имела сил оспаривать независимость Бретани, а Анжуйское королевство было заинтересовано в существовании дружественного государства на своих западных границах.
Лангедок. Королевство без наследника
На юге бывшего Французского королевства происходили ещё более необычные события.
Лангедок, сумевший отстоять самостоятельность, постепенно превращался в катарское теократическое государство. Главную роль в этом сыграла королева Жанна Тулузская, дочь погибшего во время войны Раймунда VII.
Жанна стала убеждённой последовательницей катарского учения. Приняв consolamentum, она посвятила себя духовной жизни и отказалась от брака. Для обычной женщины подобное решение могло бы остаться личным делом. Но Жанна была королевой, а значит, её отказ от замужества означал отсутствие прямого наследника.
Постепенно реальная власть перешла к Совету мудрых, в который входили наиболее авторитетные представители катарских общин и светской знати. Королева сохраняла престол и пользовалась огромным религиозным авторитетом, но повседневным управлением государством занимались другие люди.
Римский престол воспринимал происходящее как опаснейший вызов.
В 1226 году против катаров был объявлен новый крестовый поход. На этот раз главные силы собирались южнее Пиренеев, прежде всего в Наварре. У похода имелись не только религиозные, но и династические причины.
Среди претендентов на тулузское наследство находился Гарсия Санчес, сын Констанции Тулузской и наваррского короля Санчо VII. Его родство с прежними правителями Лангедока давало основание рассчитывать на престол, особенно если Жанна так и останется бездетной.
Военные действия начались в 1226 году и продолжались почти два года. Наваррские рыцари сумели добиться отдельных успехов, однако катарское государство оказалось значительно крепче, чем предполагали его противники.
Горные дороги затрудняли снабжение, местное население поддерживало защитников, а укреплённые города и замки приходилось брать один за другим. После смерти папы Гонория III в 1227 году положение крестоносцев дополнительно осложнилось.
В 1228 году экспедиция завершилась отступлением. Ни уничтожить катарскую церковь, ни посадить на престол нового правителя не удалось.
Папа Григорий IX сделал из этой неудачи собственные выводы. Он считал, что небольших походов недостаточно и против катаров необходимо направить силы одной из крупнейших держав Европы.
Выбор пал на Германию.
Рим начал переговоры с германским королём Оттоном Вельфом, рассчитывая привлечь его к будущему крестовому походу. Одним из средств укрепления союза стало признание императорского достоинства Оттона.
Однако германский правитель не торопился отправляться в Лангедок. В его собственных владениях хватало проблем, а отношения между германскими князьями оставались слишком сложными, чтобы надолго покидать страну.
Поэтому к началу 1231 года новый поход существовал преимущественно в папских планах.
Германия. Наследство Генриха Льва
Германские земли представляли собой сложное переплетение княжеств, епископств, графств и свободных городов. Формально они составляли единое королевство, однако действительная власть принадлежала многочисленным территориальным правителям.
На престоле находился Оттон из династии Вельфов. Его род принадлежал к числу наиболее знатных и влиятельных в Германии, но былое могущество Вельфов давно осталось в прошлом.
Когда-то Генрих Лев владел Саксонией и Баварией, располагая силами, сопоставимыми с королевскими. Однако конфликт с императором Фридрихом Барбароссой завершился лишением его герцогств. Потомкам Генриха удалось сохранить часть наследственных земель, прежде всего вокруг Брауншвейга и Люнебурга, но прежняя власть над Северной Германией была утрачена.
Для Оттона восстановление положения своего рода стало одной из важнейших политических задач.
Его противниками оставались сторонники Гогенштауфенов. После смерти Филиппа Швабского в 1224 году положение этой династии значительно ухудшилось. Его сыновья Фридрих и Конрад были ещё детьми, а сам Фридрих исчез из поля зрения германских князей. При дворе Оттона многие считали, что он погиб или навсегда утратил возможность предъявить права на престол.
Между тем юный Фридрих был жив. Он находился в Киевском царстве, где получил православное воспитание и был связан с семьёй царя Даниила I Романовича. Но в Германии об этом почти никто не знал.
Оттон стремился воспользоваться благоприятным положением, чтобы укрепить королевскую власть и вернуть Вельфам влияние, утраченное ещё при Генрихе Льве.
Важнейшей опорой его политики стали северогерманские князья. Особое место среди них занимали Аскании, правившие Бранденбургом.
Связи двух династий укрепились в 1228 году, когда Оттон женился на Матильде Бранденбургской. Этот брак имел далеко идущие последствия: интересы Вельфов всё теснее переплетались с восточной политикой Бранденбурга.
Бранденбург. Взгляд на восток
После смерти Альбрехта II в 1220 году Бранденбургом управляли его сыновья Иоганн I и Оттон III. Молодые маркграфы унаследовали владение, находившееся на границе германского и славянского миров.
Бранденбург постепенно расширялся на восток. Строились замки, основывались поселения, переселенцам предоставлялись земельные льготы. Но Асканиям хотелось большего.
Главным препятствием на пути дальнейшей экспансии становилась Польша.
Польские земли были разделены между несколькими ветвями династии Пястов. Князья постоянно спорили о старшинстве, границах владений и правах на Краков. Подобная раздробленность казалась бранденбургским правителям признаком слабости, которой следовало воспользоваться.
Особый интерес представляли земли вдоль Одера и пути, ведущие к Познани. Их захват позволил бы Бранденбургу значительно расширить территорию и укрепить своё положение среди германских княжеств.
Однако у польских правителей имелся могущественный покровитель — Киевское царство.
При дворе Асканиев полагали, что русские не станут начинать большую войну из-за пограничных владений польских князей. Киев находился далеко, а его правители были заняты развитием собственной державы. Кроме того, между Германией и Русью сохранялись обширные торговые связи, разрывать которые, казалось, не было смысла.
Именно на подобных расчётах основывалась восточная политика Бранденбурга.
В 1230 году напряжённость на польской границе переросла в первые вооружённые столкновения. Пока речь шла о пограничных замках, спорных землях и небольших отрядах. Однако за этими столкновениями стояли значительно более серьёзные намерения.
Оттон Вельф поддерживал своих бранденбургских родственников, рассчитывая укрепить влияние в Северной Германии. При этом он также не ожидал непосредственного вмешательства Киевского царства.
Насколько оправданными окажутся эти надежды, предстояло выяснить в ближайшие годы.
Нортумбрия и Скандинавия
Одним из наиболее влиятельных правителей Северной Европы оставался граф Нортумбрии Олаф Ярославич, прозванный Морским волком.
Его владения давно перестали ограничиваться севером Англии. Олаф обладал землями на континенте, поддерживал теснейшие связи с Киевским царством и имел собственные интересы в Скандинавии.
В 1230 году он совершил успешный поход в Швецию. Высадившись не там, где его ожидал противник, Олаф сумел навязать войскам Кнута Длинного невыгодную кампанию. В результате Кнут потерпел поражение, а на шведский престол вернулся Эрик XI.
За участие в восстановлении законного короля Олаф получил Сконе — богатую область на юге Скандинавского полуострова, прежде принадлежавшую Дании.
Управление Сконе было поручено Эрлингу, одному из наиболее опытных военачальников Морского волка. В крупных портах разместили нортумбрийские гарнизоны, тогда как местная знать сохранила значительную часть прежних прав.
Особое внимание уделялось торговле. Через Сконе предполагалось направлять шерсть, зерно и другие товары Киевского царства на рынки Балтики. Для местных купцов вводились льготы, способствовавшие развитию портов.
Приобретение Сконе отразилось даже в геральдике Нортумбрии: к её символике добавилась красная орлиная голова на золотом поле.
Но положение Олафа в Скандинавии было сложнее, чем могло показаться.
За некоторые владения севернее Ульфсхамна он признавал сюзеренитет норвежского короля Хокона IV. Таким образом, Морской волк одновременно являлся могущественным графом английского короля и вассалом норвежского монарха за отдельные земли.
Подобные отношения не были редкостью для Средневековья, однако всегда создавали возможности для конфликтов. Особенно если интересы нескольких государей пересекались в одном пограничном районе.
Сам Хокон IV продолжал укреплять королевскую власть в Норвегии. Страна постепенно оправлялась от продолжительной эпохи междоусобиц, но противоречия между королём, знатью и отдельными влиятельными родами ещё не исчезли.
Сложная система скандинавских владений, династических браков и вассальных обязательств делала Северную Европу одним из наиболее непредсказуемых регионов континента.
Олаф (Олег) Ярославич
Шотландия. Православный король
Шотландское королевство также переживало важные перемены.
Король Александр II принял православие, что способствовало распространению новой для большей части страны церковной традиции. Православные священнослужители прибывали из Нортумбрии и других областей православной Британии. Возникали новые приходы, а часть шотландской знати следовала примеру монарха.
Однако далеко не все подданные приветствовали происходящее. Католическое духовенство опасалось потери влияния, а некоторые феодалы рассматривали церковные перемены как угрозу собственным правам.
Александр действовал осторожно. Он не стремился насильно обращать население, предпочитая поддерживать православные общины и постепенно укреплять их положение. Споры о церковной собственности и юрисдикции епископов старались разрешать через королевский суд.
Подобная политика позволяла избегать крупных вооружённых столкновений, хотя религиозное единство страны оставалось делом далёкого будущего.
Отношения Шотландии с Нортумбрией в целом сохранялись дружественными. Обе стороны были заинтересованы в спокойствии на границе и развитии торговли.
Король Шотландии Александр II
Ирландия. Неоконченная борьба за корону
Ирландия по-прежнему оставалась разделённой между многочисленными королевствами и владениями местных династий.
Несмотря на существование английских владений, значительная часть острова сохраняла собственные политические традиции. Ирландские правители заключали союзы, воевали друг с другом и пытались укрепить власть над соседними землями.
Одной из наиболее заметных фигур являлся Эйд Уа Конхобайр, связанный с правящим домом Киевского царства браком со Звениславой Ингваревной. Их старший сын Тойрдельбах уже достиг зрелого возраста и мог рассчитывать на важную роль в будущей политической борьбе.
Родственные связи с православными державами придавали положению семьи особое значение. Однако ни происхождение, ни могущественные союзники сами по себе не обеспечивали ирландской короны.
Для этого требовалось признание местных правителей, поддержка военной силы и способность удержать власть в стране, где борьба между династиями продолжалась на протяжении многих поколений.
Пока Эйд сохранял своё положение, но вопрос о будущем острова оставался открытым.
Венгрия и Болгария
В Центральной Европе Венгерское королевство продолжало находиться под властью Андраша II Арпада.
Внутренняя обстановка во многом напоминала нашу историю. Королевская власть сталкивалась с усилением крупных землевладельцев, а принятая в 1222 году Золотая булла закрепила значительные права венгерской знати.
Однако внешнеполитическое положение Венгрии существенно отличалось от реального. Государство находилось под сильным влиянием Киевского царства, с которым поддерживало тесные торговые и дипломатические связи.
Русские товары поступали на венгерские рынки, а через Венгрию проходили пути в Центральную и Южную Европу. При этом королевство сохраняло самостоятельность, хотя его правители были вынуждены учитывать интересы могущественного восточного соседа.
Ещё теснее с Киевом была связана Болгария.
В 1218 году при поддержке царя Даниила I Романовича болгарский престол занял Иван Асень II. Признав верховную власть Киева, он сохранил царский титул, собственный двор и внутреннее управление.
Таким образом, Болгария стала частью большой политической системы Киевского царства, не превратившись при этом в обычную провинцию. Её знать продолжала управлять наследственными владениями, а болгарская церковь сохраняла собственные традиции.
Связи двух правящих домов укреплялись и династическими браками. Супругой Льва Даниловича, наследника киевского престола, была Мария Болгарская.
Болгария обеспечивала Киеву важные позиции на Балканах и доступ к торговым путям, связывавшим Дунай, Чёрное море и Восточное Средиземноморье.
Италия и Пиренейский полуостров
В Италии ситуация в целом мало отличалась от известной нам истории.
Север полуострова оставался разделённым между многочисленными городскими республиками, соперничавшими за торговлю и территориальные владения. Венеция и Генуя боролись за морские пути, Милан стремился расширять влияние в Ломбардии, а папство сохраняло значительные владения в Центральной Италии.
Важнейшим отличием стало отсутствие Латинской империи. Поскольку крестоносцы не захватили Константинополь, Венеция не получила огромных преимуществ, доставшихся ей в нашей реальности после 1204 года.
На юге Италии сохранялось Сицилийское королевство, а отношения его правителей с папством и германскими князьями оставались одним из важных факторов европейской политики.
На Пиренейском полуострове продолжалась Реконкиста. Фернандо III в 1230 году объединил Кастилию и Леон, значительно усилив своё государство. Арагон и Португалия также продолжали расширять владения за счёт мусульманских территорий.
Наварра после неудачного похода против катаров была вынуждена уделять больше внимания собственным делам. Однако династические притязания на тулузское наследство никуда не исчезли.
Киевское царство. Мир и процветание
Если Западная Европа переживала политические потрясения, то Киевское царство вступило в один из наиболее благополучных периодов своей истории.
Победа над монголами на Калке и покорение Румского султаната обеспечили государству безопасность границ и расширили его влияние далеко за пределы Восточной Европы. После завершения крупных военных кампаний наступил продолжительный период мира — явление для Средневековья достаточно редкое.
Царь Даниил I Романович использовал эту передышку для развития хозяйства.
Главной отраслью экономики оставалось производство шерсти. Обширные степные и лесостепные пастбища позволяли содержать огромные стада овец. С каждым годом увеличивались как объёмы сырья, так и его экспорт.
Основными покупателями были Нортумбрия и Фландрия. Через североморские торговые пути русская шерсть поступала в крупнейшие текстильные центры Западной Европы. Всё большее значение приобретали также Бретань и скандинавские порты.
Однако Киевское царство не собиралось ограничиваться ролью поставщика сырья.
В городах создавались новые ткацкие мастерские и мануфактуры, расширялось производство сукна, совершенствовались способы обработки шерсти. Разделение труда позволяло увеличивать выпуск готовых тканей, которые постепенно находили покупателей и за пределами государства.
Развитие шерстяной промышленности сопровождалось общим хозяйственным подъёмом.
Особенно быстро росло сельское хозяйство. Осваивались новые земли, увеличивались посевные площади, совершенствовались орудия труда. Южные области царства постепенно превращались в важнейший зернопроизводящий район Восточной Европы.
Зерно становилось вторым по значимости экспортным товаром после шерсти. Его поставляли в страны Балтики, Северной Европы и отдельные области Средиземноморья.
Не исчезли и традиционные статьи русского вывоза: пенька, мёд, воск, меха и янтарь. Особенно востребованной оставалась пенька, необходимая для изготовления корабельных канатов.
Значительные изменения происходили и в металлургии.
Открытие новых месторождений железной руды на юге позволило увеличить выплавку металла. Возникали новые кузнечные мастерские, расширялось производство инструментов, сельскохозяйственного инвентаря и вооружения.
Доступность железа непосредственно влияла на развитие земледелия. Всё больше хозяйств получало качественные плуги, косы, серпы и другие орудия труда.
Одновременно росло производство военного снаряжения. Русские оружейники изготавливали мечи, сабли, копья, шлемы, кольчуги и другие изделия, не уступавшие лучшим европейским образцам.
Благодаря этому Киевское царство практически не зависело от иностранного оружия. Более того, отдельные виды вооружения и доспехов сами становились предметом экспорта.
Экономический подъём сопровождался развитием торговли.
Киев, Новгород и другие крупные города богатели. Купеческие караваны направлялись в Германию, Польшу, Венгрию и на Балканы. Через причерноморские владения и земли бывшего Румского султаната проходили пути в Малую Азию и страны Востока.
Особое место занимали отношения с Нортумбрией. Владения Олафа Ярославича стали одним из главных посредников между Киевским царством и рынками Северной Европы. Нортумбрийские купцы закупали русскую шерсть и зерно, доставляя взамен западноевропейские ткани, изделия ремесленников и другие товары.
После присоединения Сконе эта торговая система получила новые возможности для выхода на Балтику.
При всём богатстве Киевское царство не забывало о военной силе.
Армия, победившая монголов и покорившая Румский султанат, сохраняла высокий уровень подготовки. Её особенностью было сочетание тяжеловооружённой конницы, пехоты, лучников и многочисленных степных всадников. Развитая металлургия обеспечивала войска оружием, а богатая казна позволяла содержать значительные силы даже в мирное время.
Но главной заботой Даниила I оставалось сохранение мира.
Царь уже достиг преклонного возраста. Ему шёл шестидесятый год, и он прекрасно понимал, что новые большие войны могут поставить под угрозу достигнутое благополучие. Поэтому предпочтение отдавалось дипломатии, торговым соглашениям и поддержке дружественных правителей.
Однако далеко не все европейские соседи правильно понимали подобную осторожность.
В Бранденбурге, например, её принимали за нежелание вмешиваться в польские дела. Германские князья полагали, что Киевское царство слишком велико и слишком далеко, чтобы всерьёз беспокоиться из-за нескольких замков на Одере.
Они не учитывали одного обстоятельства: Даниил Романович мог долго избегать войны, но совершенно не собирался отказываться от своих обязательств перед союзниками.
На пороге новых событий
Так выглядела Европа в начале 1231 года.
Франция стремительно теряла остатки королевского авторитета. Фландрия и Бретань богатели на торговле с православными державами. Анжуйское королевство укрепляло власть на континенте, но его правителя тревожило отсутствие наследника.
В Лангедоке складывалось необычное катарское государство, против которого папство готовило новый крестовый поход. Шотландия постепенно становилась православной. В Скандинавии после побед Морского волка изменилось соотношение сил.
Германия оставалась разделённой между могущественными княжескими домами. Оттон Вельф мечтал вернуть своему роду величие Генриха Льва, а его бранденбургские союзники уже присматривались к польским землям.
На востоке Киевское царство наслаждалось миром и процветанием, не подозревая, насколько скоро события в далёкой Германии могут потребовать от него новых решений.
Никто из европейских государей ещё не представлял, как тесно переплетутся судьбы германских князей, скандинавских королей, ирландских династий и правителей Руси.
А начнётся всё с наследства человека, умершего более тридцати лет назад.
Генриха Льва.
