Генерал-адмирал. Чужой среди своих. Глава 2,5 «Азиатская война»

Другие части цикла

Предисловие

Вот наконец я дописал ещё одну главу этой истории. Дальше будет ещё одна глава, готовлю для неё иллюстрации. Выход этой задержался по причине именно иллюстраций, долго делал картинки. Ближе к Новому году появиться главы про войну с Японией (и не только с ней) и несколько побочных глав.

Все представленные в тексте имена и названия с реальными ничего общего не имеют и являются просто совпадением. Про взрыв в Порт Артуре: чисто в теории он возможен, так как подобные взрывы в Галифаксе, Бейруте, Техас-Сити, Бомбее, Порт-Чикаго, Североморске и Пёрл-Харборе 1944 года, таки намекают на это.

По поводу Кондратенко: Я считаю, что Кондратенко был обижен званиями в нашем мире. Здесь же его теска, родившийся в тот же день и год, что и он, был отмечен генерал-адмиралом и его карьера пошла в гору. На момент событий он ВРИО генерал-майор и временно командует корпусом. По итогам войны ему звание утвердят. А так он на 1894 год полковник Генерального штаба (прошел курсы в 1889 — 1893 годах) и в корпусе занимал, до ВРИО, должность начальника штаба.

Дальний, а по-китайски Далянь, в этом мире появился раньше, так как Транссиб начали строить несколько раньше, чем в нашей истории. И китайцы сами решили присосаться к нему, начав строить, то что в нашем мире получило название КВЖД. В случае конфликта, Китай бы имел линию снабжения, для своих войск. В этом мире Далянь был основан в 1892 году, как один из портов базирования Бэйянского флота, а так же как коммерческий порт для торговли с северными и восточными соседями Китая. По этой же причине Порт Артур в этом мире намного больше. Строили все это китайские реформаторы-милитаристы, убедившие Цыси, что Россия и Япония враги Китая и могут напасть в ближайшие годы. об этом будет сказано позже, но в этом мире Бэйянский флот должен был пополнится современными кораблями, но из-за войны и контрибуции, Китай их продаст.

Армия снабжается благодаря Транссибу, который на момент войны была полностью завершена ветка до Благовещенска (двухпутная) и Хабаровска (однопутная).

Приятного чтения!

Начало войны.

Санкт-Петербург, 1894 год.

Известие пришло в Петербург глубокой ночью. Курьер с телеграфной станции вбежал в Зимний дворец с пакетом, от которого у дежурного адъютанта похолодели пальцы. Телеграмма из Хабаровска была краткой, как удар кинжала: «Китайские войска перешли границу у станицы Новокиевской. Уничтожены три казачьих поста. Селения Козлово и Заречное сожжены. Жители вырезаны. Прошу разрешения на контрудар. Генерал – Губернатор Приамурья С. М. Духовский».

Император Александр III, разбуженный среди ночи, выслушал доклад и велел немедленно созвать Военный совет. Однако едва рассвело, как пришла вторая телеграмма — из Токио: Япония объявила войну Цинскому Китаю, обвинив Пекин в агрессии против Кореи. Два удара в одну ночь. Китай, похоже, переоценил свои силы, решив воевать на два фронта.

Великий князь Алексей Александрович, генерал-адмирал, вошёл в кабинет императора без доклада. Братья встретились взглядами. Государь, грузный, с усталыми, но стальными глазами, протянул ему депеши.

— Читай, Алёша. Китай развязал войну.

Алексей Александрович пробежал строки, и уголки его губ дрогнули в усмешке.

— Китайская императрица совсем обезумела. Мы получим Маньчжурию и покончим с этой вечной угрозой на границе. Я пошлю телеграмму адмиралу Тыртову — приказ выходить.

— Тыртов справится? — нахмурился государь.

— Он командует Тихоокеанским флотом с прошлого года, — твёрдо ответил великий князь, — и хорошо подготовил эскадру. Корабли новые, офицеры лучшие из возможных, десант находится в боевой готовности. Китайский Бэйянский флот — это сила, но мы ударим первыми. Пока они думают, что мы ошеломлены, мы выйдем в Жёлтое море и запрём их в Вэйхайвэе.

Александр III долго молчал, затем опустил тяжёлую руку на плечо брата.

— Действуй. Но помни: мы воюем не с Японией. Пусть японцы грызут Корею, а наше — Маньчжурия. И флот. Весь флот китайский должен стать нашим или японским, но не китайским, да бы более не могли китайцы нам угрожать. Это приказ.

— Будет исполнено, ваше величество, — Алексей Александрович склонил голову. — Я немедленно отправлю шифрованную телеграмму Тыртову и Зорге. Они знают, что делать.

— Зорге? — император поднял бровь. — Этот, твой разведчик?

— Полковник Зорге и его отряд специального назначения уже три месяца находится во Владивостоке, — пояснил великий князь. — Они готовы к разным развитиям событий, в том числе и к таким. Если всё пойдёт по плану, Бэйянский флот будет взят без единого выстрела.

Александр III перекрестился.

— Дай-то Бог. Но если не выйдет — пеняй на себя.

— Выйдет, брат. Всё рассчитано.

Владивосток, 15 июля 1894 года

Телеграмма из Петербурга пришла в штаб Тихоокеанского флота ранним утром. Адмирал Павел Петрович Тыртов, командующий эскадрой, читал её дважды, прежде чем отдать приказ денщику:

— Собирай всех командиров кораблей. Немедленно. И передай в порт — «Москва», «Великий Новгород», «Владивосток» и «Владикавказ» чтобы были готовы к выходу в течение суток.

Через два часа в просторном зале штаба собрались командиры. Здесь были капитаны броненосцев — хмурые, закалённые в долгих плаваниях моряки, командиры крейсеров — молодые, но уже успевшие понюхать пороха в стычках с браконьерами и пиратами, и командиры эсминцев — совсем юные лейтенанты, недавно выпустившиеся из Морского корпуса. Отдельно, у окна, стоял человек в сухопутном — среднего роста, с острым взглядом и цепкими, словно клещи, пальцами. Полковник Альфред Владимирович Зорге, командир отряда специального назначения ГРУ, не носил морской формы, но его присутствие в этом зале было санкционировано самим адмиралом.

Тыртов обвёл собравшихся тяжёлым взглядом.

— Товарищи, — начал он без предисловий. — Сегодня ночью китайские войска перешли нашу границу в Приамурье. Сожжены станицы, убиты казаки и мирные жители. Император объявил войну Цинскому Китаю. Одновременно Япония объявила войну Китаю. Мы выступаем на стороне… — он сделал паузу, — скажем так, у нас свои интересы. Наша задача — Маньчжурия, Монголия и Бэйянский флот.

По залу прошёл лёгкий гул. Командиры переглядывались. Война с Китаем? Это не с Турцией воевать. Это огромная страна, миллионы солдат, крепости…

— Молчать! — рявкнул Тыртов, и гул мгновенно стих. — Я не спрашиваю вашего мнения. Я ставлю задачу. Через двое суток эскадра выходит из Владивостока. Состав: броненосцы «Севастополь», «Полтава», «Петропавловск», «Баязет», крейсера «Рюрик», «Россия», «Громобой», «Витязь», двадцать номерных эсминцев и четыре универсальных десантных корабля типа «Москва». С нами идут четыре батальона морской пехоты Тихоокеанского флота.

Он развернул карту на столе.

— Цель — Вэйхайвэй. Главная база Бэйянского флота. Там сосредоточены все их броненосцы, крейсера, миноносцы. Если мы запрём их в гавани — флот Китая перестанет существовать как боевая единица. Наша задача — блокада. Но не только.

Тыртов кивнул в сторону Зорге.

— Полковник, вам слово.

Зорге вышел вперёд. Его голос был тихим, но каждое слово падало, как камень в воду.

— Товарищи, — начал он. — Пока флот будет блокировать Вэйхайвэй с моря, мой отряд выполнит основную работу. Двести человек. Мы высадимся ночью с десантных кораблей на шлюпках и лодках. Цель — береговые батареи и корабли Бэйянского флота. Мы захватим их.

По залу прокатился изумлённый ропот. Захватить весь флот? Двести человек?

— Это не самоубийство, — спокойно продолжил Зорге. — Это тщательно спланированная операция. Мы знаем расположение батарей, знаем численность гарнизона, знаем, кто из китайских офицеров нам сочувствует. У нас есть карты, схемы, агентура в самом Вэйхайвэе. К моменту высадки большая часть гарнизона батарей будет нейтрализована. Мои люди обучены действовать в темноте, бесшумно, без единого выстрела, если потребуется.

Капитан «Севастополя», старый моряк с седой бородой, не выдержал:

— Полковник, простите, но вы предлагаете захватить броненосцы голыми руками? У них там сотни матросов, офицеры, охрана…

Зорге посмотрел на него холодно.

— Товарищ капитан 1-го ранга Федоров, вы когда-нибудь видели, как работает спецназ? — спросил он. — Нет? Тогда просто поверьте: к моменту, когда вы введёте свои корабли на рейд, на броненосцах Бэйянского флота уже будут наши люди. Мы откроем огонь с их же орудий, если потребуется. А экипажи… — он пожал плечами, — экипажи мы обезвредим, это обкуренный сброд.

Тыртов прервал повисшую тишину:

— Товарищи, это не обсуждается. План утверждён генерал-адмиралом и государем. Мы выходим через сутки. Каждый командир получит пакет с инструкциями. Вопросы?

Вопросов не было. Только тяжёлое молчание и понимание того, что обратной дороги нет.

Следующие двое суток во Владивостоке прошли в лихорадочной подготовке. Портовые рабочие грузили уголь, снаряды, продовольствие. На «Москву» и однотипные с ней корабли загружались десантные шлюпки — специальные, лёгкие, бесшумные, рассчитанные на десять-двенадцать человек каждая. Эти корабли, первые в мире универсальные десантные корабли, были гордостью великого князя и его конструкторов.

Универсальные десантные корабли типа «Москва»

УДК типа Москва.

Водоизмещение — 9000 / 11810 тонн, скорость — восемнадцать узлов, длина 156 метров, при ширине 22 метра и осадке 8 метров, вооружение — четыре 130-мм орудия, а главное — огромный трюм, способный вместить батальон морской пехоты с техникой и шлюпками для высадки.

На борту «Москвы», флагмана десантного отряда, полковник Зорге собрал своих людей. Двести бойцов — лучших из лучших, прошедших отбор в СПН. Каждый из них говорил на четырёх языках, включая китайский и японский, каждый обучен рукопашному бою лучше, кем-либо ещё, стрелять из любого оружия, минировать, взламывать, исчезать. Среди них были бывшие жандармы, казачьи разведчики, несколько буров, приехавших в Россию, и даже трое китайцев — агентов, завербованных ГРУ ещё пять лет назад.

Зорге стоял перед ними на тесном юте Москвы. Его голос был ровным, спокойным, почти будничным.

— Товарищи, — начал он. — Завтра мы выходим. Через неделю будем у Вэйхайвэя. Ночью  — высадка. Каждый из вас знает свою задачу. Первая группа — батареи на восточном мысу. Вторая — батареи на западном. Третья — портовые сооружения и штаб. Четвёртая, самая многочисленная, — корабли. Броненосцы «Динъюань» и «Чжэньюань», крейсера, миноносцы. Мы берём их все.

Один из бойцов, молодой поручик с бельмом на глазу, поднял руку:

— Товарищ полковник, а если китайцы окажут сопротивление? У нас приказ — тихо.

— Тихо — значит тихо, — отрезал Зорге. — Но, если придётся — работайте быстро. Нож, удавка, кастет, в крайнем случае пистолет. Никаких выстрелов, если можно обойтись без них. Если нельзя — стреляйте, но так, чтобы никто не услышал. У нас будет всего несколько часов до рассвета. За это время мы должны взять батареи, корабли и порт. Если не успеем — эскадра адмирала Тыртова начнёт бомбардировку, и тогда всё пойдёт прахом.

Он обвёл взглядом своих людей.

— Помните: вы — лучшие. Вы тень императора. От вас зависит исход всей кампании. Если мы возьмём Бэйянский флот — Китай потеряет одну из своих опор. Маньчжурия и Монголия будут нашеми. Россия станет владычицей Тихого океана. И это сделаете вы. Двести человек против целого флота. Двести человек против империи.

Он сделал паузу.

— Вопросы?

Вопросов не было. Только глаза, горящие холодным огнём.

Жёлтое море, 22 июля 1894 года

Эскадра шла уже пятые сутки. Прошли Цусимский пролив — узкий, опасный, но на удивление пустынный. Японские корабли не показывались. То ли не заметили, то ли не хотели связываться. Тыртов приказал идти на юг, к Вэйхайвэю, стараясь держаться подальше от берегов Кореи, где уже вовсю шли бои между японцами и китайцами.

На борту «Севастополя» адмирал собрал последнее совещание. Погода стояла ясная, море — спокойное. Идеальные условия для высадки.

— Товарищи, — сказал Тыртов, глядя на карту. — Через двое суток мы будем у Вэйхайвэя. Китайский флот стоит на рейде, в гавани Люгундао. По данным разведки, там два броненосца, шесть крейсеров, двенадцать миноносцев и несколько канонерских лодок. Береговые батареи насчитывают более сотни орудий. Гарнизон — около десяти тысяч человек.

Он поднял глаза на Зорге.

— Полковник, ваши люди готовы?

— Готовы, — коротко ответил Зорге. — Высадка начнётся в полночь, с двадцати двух до двадцати четырёх часов. Мы пойдём на шлюпках с «Москвы» и «Великого Новгорода». Дистанция до берега — три мили. Для нас это час гребли.

— А если вас заметят?

— Не заметят, — Зорге усмехнулся. — У нас есть опыт. И у нас есть китайские проводники. Батареи на мысах охраняются слабо — китайцы не ждут нападения с моря, они там все обкуренные.

Тыртов кивнул.

— Хорошо. С богом, полковник. И помните: если вы не успеете до рассвета, я начну бомбардировку. И тогда в Вэйхайвэе не останется ничего живого.

Зорге встал.

— Мы успеем, товарищ адмирал. Можете не сомневаться.

Ночь с 23 на 24 июля 1894 года

Шлюпки спустили на воду в полной темноте. Море было спокойным, как стекло. Двести человек — в темно-серых куртках, с чёрными лицами, с ножами и карабинами за спиной — заняли места в двадцати пяти шлюпках. Каждая шлюпка — восемь человек. Гребцы работали бесшумно, медленно, почти не поднимая вёсел.

Зорге сидел в первой шлюпке, рядом с ним — китаец-проводник, Чжан Вэй, бывший офицер Бэйянского флота, ненавидит Цыси, завербован пять лет назад. Он знал Вэйхайвэй как свои пять пальцев: каждый пост, каждый склад, каждую батарею.

—Госпадин полковник, — прошептал Чжан Вэй. — Через полторы мили — восточный мыс. Там две батареи. Восемь орудий. Охрана — тридцать человек. Большинство спит.

Зорге кивнул.

— Первая группа, — произнес он в темноту. — Работайте.

Двадцать четыре человека отделились от основной группы и исчезли в темноте. Их шлюпки направились к восточному мысу.

Прошло полчаса. Море молчало. Потом в темноте блеснул тусклый зеленый фонарь — сигнал. Батарея взята.

— Вторая группа, — скомандовал Зорге.

Ещё двенадцать четыре человека ушли к западному мысу.

Через сорок минут — второй сигнал. Западный мыс взят.

Теперь основная группа. Сто пятьдесят два человека на двадцати двух шлюпках направились прямо к гавани Люгундао. Там, на рейде, стояли корабли Бэйянского флота. Броненосцы «Динъюань» и «Чжэньюань» — огромные, чёрные, неподвижные. Крейсера, миноносцы, канонерки.

Зорге поднялся на борт «Динъюаня» первым. Он перелез через борт бесшумно, как кошка. За ним — ещё десять человек. Палуба была пуста. Часовые спали на своих постах. Китайский флот не ждал нападения.

Через двадцать минут «Динъюань» был взят. Ещё через десять минут — «Чжэньюань». Крейсера, миноносцы, канонерки — один за другим. Китайские матросы, разбуженные среди ночи, не понимали, что происходит. Они видели перед собой людей в чёрном, с ножами и карабинами, и сдавались без боя.

К четырём часам утра всё было кончено. Бэйянский флот — два броненосца, шесть крейсеров, двенадцать миноносцев, восемь канонерских лодок — перешёл под контроль отряда Зорге. Потери: восемь русских ранены, один убит. Китайцы потеряли сорок человек убитыми и триста пленными.

Утро 24 июля 1894 года

Когда рассвело, на рейд Вэйхайвэя вошла русская эскадра. Броненосцы «Севастополь», «Полтава», «Петропавловск», «Баязет» — огромные, серые, грозные — встали на якорь напротив китайских кораблей. Крейсера «Рюрик», «Россия», «Громобой», «Витязь» прикрывали вход в гавань. Эсминцы патрулировали подходы.

Над Вэйхайвэем поднялся Русский флаг. Над китайскими кораблями — тоже. Отряд Зорге выполнил задачу.

Адмирал Тыртов стоял на мостике «Севастополя» и смотрел на захваченный флот. Он не верил своим глазам. Двести человек взяли целую эскадру.

— Полковник, — сказал он, когда Зорге поднялся на борт, — я снимаю перед вами шляпу. Это… это нечто.

Зорге усмехнулся.

— Это работа, товарищ адмирал. Просто работа.

— Как думаете, что теперь?

— Теперь? — Зорге посмотрел на гавань, на город, на батареи, над которыми уже развевались русские флаги. — Теперь нам, наверное, надо ждать. Китайцы пришлют парламентёров. Они поймут, что флот потерян, и попросят мира, а если Цыси со всем из ума выжила, то придется дальше воевать. Но я все же надеюсь на мир.

— Боюсь, что не попросят мира.

— Тогда мы продолжим войну, — спокойно ответил Зорге. — И продолжим воевать. Высадим морскую пехоту, дойдем до Пекина. Но я думаю, до этого не дойдёт.

Он оказался прав. Уже к вечеру в Вэйхайвэй прибыл китайский генерал с белым флагом для переговоров о мире, к сожалению, это была демагогия. Бэйянский флот перестал существовать.

Санкт-Петербург, 26 июля 1894 года

Телеграмма из Владивостока пришла в Петербург через два дня. Великий князь Алексей Александрович читал её стоя, в кабинете Адмиралтейства, при свете лампы. За окном шумел дождь.

«Бэйянский флот захвачен полностью. Потери: один убитый, восемь раненых. Береговые батареи взяты. Порт блокирован. Китайцы запросили перемирие. Жду дальнейших указаний. Тыртов».

Алексей Александрович опустил телеграмму на стол. Руки его дрожали. Не от страха — от волнения. Он сделал это. Он, великий князь, генерал-адмирал, «чужой среди своих», сумел то, что не удавалось никому: взял чужой флот без боя.

В дверь постучали.

— Входите, — сказал он.

Вошёл Александр Бланк, его бессменный секретарь, теперь уже капитан 2-го ранга.

— Ваше высочество, — начал он, — только что пришла телеграмма из секретариата императора. Государь просит вас прибыть немедленно. Он хочет лично поздравить вас.

Алексей Александрович кивнул.

— Скажи, Саша… — он помолчал. — Как ты думаешь, что скажут историки? Через сто лет?

Бланк улыбнулся.

— Они скажут, что это был величайший триумф русского оружия со времён взятия Парижа. И что Россия стала владычицей Тихого океана.

— Владычицей… — Алексей Александрович усмехнулся. — Ну, до этого ещё далеко. Но начало положено.

Он встал, подошёл к окну. Дождь стучал по стеклу, смывая пыль с гранитных набережных Невы. Где-то далеко, на другом конце империи, в Жёлтом море, стояли захваченные китайские… нет, теперь уже русские корабли. Броненосцы «Динъюань» и «Чжэньюань». Крейсера. Миноносцы. Флот, который может изменить расстановку сил на Тихом океане.

— Я поеду к брату, — сказал он. — А ты, Саша, готовь приказ по флоту. Все захваченные корабли переименовать в ТК, с соответствующим номером. И пусть для них готовят экипажи.

— Будет исполнено, — Бланк склонил голову и вышел.

Алексей Александрович обернулся. На стене висел портрет Акидо — тот самый, написанный Репиным. Бог смотрел на него с холста пронзительно и чуть насмешливо.

— Ну что, — тихо сказал великий князь. — Доволен? Я сделал первый шаг. Теперь посмотрим, что будет дальше.

Портрет молчал. Но Алексею Александровичу показалось, что в глазах бога мелькнула искра одобрения.

Он отвернулся и пошёл к двери. Впереди был кабинет государя, поздравления и тонны работы. А потом — Маньчжурия. И война. Большая война.

Но это будет потом. А сейчас — победа. Первая настоящая его победа в этой долгой игре.

«Маньчжурский блицкриг»

Пока эскадра адмирала Тыртова блокировала Вэйхайвэй, а отряд полковника Зорге захватывал корабли Бэйянского флота, на суше разворачивались события, которым суждено было войти в учебники военного искусства на десятилетия вперёд. То, что произошло в Маньчжурии летом 1894 года, современники назовут «маньчжурским чудом», а военные историки будущего — первым в мире блицкригом, хотя само это слово появится лишь через сорок с лишним лет и совсем в другой стране.

Командовал русской армией генерал-лейтенант Густав Адольфович Гудериан — человек, чьё имя в иной истории было бы забыто, ибо его жизненный путь был совсем иным, но в этой стало символом стремительной войны. Немец по происхождению, русский по духу, он родился в семье обрусевших выходцев из Пруссии, окончил Николаевскую академию Генерального штаба и прошёл путь от поручика до генерал-лейтенанта, ветеран Крымской и последней Русско-Турецкой войн, не запятнав себя ни придворными интригами, ни казнокрадством. В иной истории его однофамилец — не родственник, а просто совпадение — прославился танковыми клиньями Второй мировой. Здесь же, в 1894 году, Гудериан создавал свою тактику с нуля, используя лишь кавалерию, пехоту и железные дороги. Великий князь Алексей Александрович, разглядев в нём талант стратега ещё в середине восьмидесятых, лично продвигал его по службе, а в 1892 году назначил командующим войсками Приамурского военного округа в помощь Духовскому. Теперь Гудериану предстояло оправдать это доверие.

В его подчинении находились пять генералов, каждый из которых был легендой русской армии. Михаил Дмитриевич Скобелев — «Белый генерал», герой Плевны и Геок-Тепе, командующий 2-й Приамурской армией, тот самый, кто в 1890 году отказался от поста начальника Генерального штаба ради живого дела. Анатолий Михайлович Стессель — командир 1-й Приамурской армии, опытный администратор и организатор, умевший наладить снабжение в самых невозможных условиях. Александр Викторович Фок — командир 3-го Восточно-Сибирского корпуса, человек, которого в иной истории ждала позорная слава сдачи Порт-Артура, но здесь — репутация одного из тактиков Дальнего Востока. Павел Карлович фон Ренненкампф — командир 2-го Восточно-Сибирского корпуса, лихой кавалерист, любимец солдат, умевший находить общий язык с казаками. И Роман Исидорович Кондратенко — командир 4-го Восточно-Сибирского корпуса, инженер-фортификатор по образованию, ставший в этой войне мастером оборонительных и наступательных операций.

План Гудериана был прост и дерзок одновременно. Он не собирался воевать по старинке — лобовыми атаками, медленным продвижением, осадами крепостей. Нет, он собирался воевать так, как учил его великий князь в своих беседах о будущих войнах: быстро, глубоко, неожиданно. «Противника нужно не просто победить, — говорил Алексей Александрович на совещаниях Генерального штаба, — противника нужно ошеломить. Заставить его потерять волю к сопротивлению раньше, чем он поймёт, что происходит».

И Гудериан применил эту тактику в полной мере.

25 июля 1894 года, станица Новокиевская

Ранним утром, едва забрезжил рассвет, передовые казачьи сотни перешли границу. Ранее они вырезали все войска китайцев, перешедших на русский берег, и теперь шли мстить. Никакой артиллерийской подготовки, никаких долгих церемоний — просто стремительный бросок вперёд, через сопки и перевалы, по тропам и дорогам. Китайские пограничные посты были сметены прежде, чем успели передать сообщение в штаб.

К полудню 1-я Приамурская армия Стесселя заняла городок Хуньчунь — важный узел дорог на пути к Маньчжурии. Китайский гарнизон, насчитывавший около двух тысяч человек, сдался почти без боя.

«Мы не успели даже понять, что произошло, — показывал на допросе пленный китайский офицер. — Ваши солдаты появились из ниоткуда. Как призраки».

К вечеру того же дня 2-я Приамурская армия Скобелева, наступавшая западнее, вышла к городу Нингута. Здесь китайцы оказали более серьёзное сопротивление — гарнизон крепости насчитывал до пяти тысяч солдат. Но Скобелев не стал штурмовать крепость в лоб. Вместо этого он обошёл её с флангов, перерезал дороги, ведущие к городу, и вынудил китайцев сдаться через два дня осады.

— Товарищи, — сказал Скобелев на совещании командиров полков, — мы не воюем с крепостями. Мы воюем с армиями. Крепость без снабжения — это просто каменный мешок. Пусть сидят, пока не проголодаются.

Этот принцип — обходить крепости, блокировать их, но не тратить силы на штурм — стал основой всей маньчжурской кампании.

К 1 августа 1894 года наступление развернулось по всему фронту. Три корпуса — Фока, Ренненкампфа и Кондратенко — наступали в трёх направлениях, расходясь веером от границы. Фок шёл на Мукден, Ренненкампф — на Гирин, Кондратенко — на Ляоян. Армии Стесселя и Скобелева наступали во втором эшелоне, закрепляя успех и обеспечивая фланги.

Китайское командование было в панике. Генерал Е Цзычэн, командующий Маньчжурской армией, получал донесения одно тревожнее другого: русские появлялись то здесь, то там, обходили позиции, отрезали пути отступления, брали в «котлы» целые дивизии. Он не понимал, как это возможно — ведь у него было численное превосходство, ведь у него были крепости, ведь у него были… а впрочем, что у него было? Устаревшие винтовки, слабая артиллерия, обуренные солдаты, которые воевали за деньги и опиум, а не за родину.

— Товарищ генерал, — докладывал Гудериану начальник разведки, — китайцы отступают по всему фронту. Они бросают артиллерию, обозы, склады. Многие части сдаются в плен целыми полками.

— Хорошо, — кивал Гудериан, склонившись над картой. — Не давайте им передышки. Гоните вперёд, не останавливайтесь. Пусть думают, что мы везде. Пусть думают, что нас в десять раз больше, чем есть.

Это был тот самый принцип, который великий князь называл «войной моторов». Была скорость, была инициатива, было умение действовать не по шаблону. Казачьи сотни, посаженные на коней, проходили по пятьдесят-шестьдесят километров в сутки, появляясь там, где их никто не ждал. Пехотные части, обученные форсированным маршам, отставали от них на 10–20 километров, но продолжали неумолимо идти

5 августа 1894 года, штаб Гудериана, Мукден

К этому дню русские войска заняли Мукден — крупнейший город Маньчжурии, древнюю столицу маньчжурских императоров. Китайский гарнизон бежал, побросав оружие и склады. На улицах города царило ликование — местное население, уставшее от произвола цинских чиновников, встречало русских как освободителей, надеясь на лучшую долю.

Гудериан вошёл в город верхом, в простой походной шинели, без свиты. Рядом с ним ехали Скобелев и Кондратенко.

— Товарищ генерал, — обратился к нему Скобелев, — китайцы бегут к Ляодуну. Если мы не остановим их, они закрепятся на Ляодунском полуострове и будут сидеть там до зимы.

— Не закрепятся, — ответил Гудериан. — Ренненкампф уже перерезал дорогу на Ляоян. Фок идёт к Хайчену. А Кондратенко…

Он обернулся к командиру 4-го корпуса.

— Роман Исидорович, ваша задача — выйти к побережью Жёлтого моря. К Дальнему. Если мы возьмём Дальний и отрежем Ляодун от моря, китайская армия в Маньчжурии окажется в мешке. И тогда…

— И тогда, — подхватил Кондратенко, — мы сможем диктовать условия мира.

— Именно, товарищ. Именно.

Тем временем на море разворачивались не менее драматичные события. Японский флот под командованием адмирала Ито, обеспечивая высадку своих войск в Корее, неожиданно получил разведывательные сведенья о китайском конвое — двадцать транспортов общим тоннажем около двадцати тысяч тонн, гружёных снарядами и боеприпасами для Бэйянского флота и маньчжурской армии. Конвой шёл в Порт-Артур, ещё остававшийся в руках китайцев.

Ито, не раздумывая, отправился в погоню на крейсерах «Мацусима», «Иосино», «Чиёда» и «Такачихо». Китайский конвой прикрывали крейсера «Чаоюн» и «Янвей» — старые, но всё ещё грозные корабли, вооружённые 254-мм орудиями.

Бой начался на рассвете 6 августа, когда японские крейсера настигли китайский конвой у входа в бухту Порт-Артура. «Чаоюн» и «Янвей» развернулись, чтобы принять бой, давая транспортам время уйти в гавань. Японцы открыли огонь с дистанции тридцать кабельтовых.

Первые залпы не принесли успеха ни одной из сторон. Снаряды падали с недолётами и перелётами, вздымая столбы воды. Но за тем на «Мацусиме» — флагмане японского отряда — наводчики поймали цель. Орудие главного калибра — 320-мм чудовище, способное швырнуть снаряд весом в триста пятьдесят килограммов на расстояние в восемь километров — дало залп.

Снаряд пошёл с перелётом. Он должен, в теории, упасть в море за кормой «Чаоюна», не причинив вреда. Но судьба распорядилась иначе. В этот момент в точке падения снаряда оказался один из китайских транспортов — «Гуанцзи», гружёный пятьюстами тоннами бездымного пороха и сотнями снарядов для броненосцев.

Снаряд пробил палубу и взорвался в трюме.

То, что произошло дальше, не поддаётся описанию. Взрыв две тысячи тонн взрывчатки и похоров — это не взрыв снарядов, это намного хуже. Это конец света в миниатюре. Столб огня поднялся на высоту в несколько сотен метров, разметав транспорт на куски. Ударная волна прошла по всей бухте, опрокидывая шлюпки, срывая людей с палуб, ломая мачты. Но самое страшное было впереди.

Из-за взрыва на «Гуанцзи» сдетонировали и другие транспорты. Один за другим они взлетали на воздух, превращая бухту в огненный ад. Затем детонация дошла до береговых складов, где хранилось до тридцати пяти тысяч боеприпасов для всего Бэйянского флота и маньчжурской армии. А потом — до погребов фортов и батарей.

Порт-Артур перестал существовать.

Город, крепость, порт, доки, склады, люди — всё исчезло в чудовищном взрыве, который был слышен за сотни километров. Свидетели после описывали это так: «Сначала над бухтой поднялся столб чёрного дыма, пронизанный огнём. Потом раздался грохот, от которого закладывало уши. А затем всё вокруг заволокло пылью и дымом, и когда они рассеялись, на месте Порт-Артура зиял гигантский кратер, наполненный водой. Рейд стал глубже, естественные водозащитные сооружения были стёрты с лица земли. Город, корабли, люди — всё испарилось».

Одну из стальных мачт — огромную, двадцатиметровую — взрыв подбросил в воздух и отшвырнул на несколько миль от эпицентра. Она упала в сопках, переломившись пополам, как спичка.

Крейсера «Чаоюн» и «Янвей», находившиеся ближе всех к эпицентру, получили чудовищные повреждения. «Чаоюн» затонул в течение десяти минут, унеся с собой большую часть экипажа. «Янвей» продержался дольше — его командир сумел посадить корабль на мель у входа в бухту, но спасти его было невозможно. Из двух с половиной тысяч китайских моряков и солдат, находившихся в Порт-Артуре, выжили немногие — те, кто был на внешнем рейде или в сопках.

Японские крейсера тоже пострадали. Ударная волна сорвала с «Мацусимы» часть надстроек и дымовую трубу (её сорвало с креплений, и она упала на носовую надстройку), «Иосино» получил пробоину от осколков, «Чиёда» и «Такачихо» получили повреждения артиллерии и надстроек. Ито приказал отходить к базе, не пытаясь развить успех. Японский адмирал понимал: то, что произошло, — катастрофа, но катастрофа для Китая, а не для Японии.

Когда пыль и водяная взвесь улеглись, наблюдателям — немногим выжившим с «Янвея» — открылась картина полного опустошения. Порт-Артур исчез. На его месте зияла огромная воронка, заполненная водой. Рейд стал глубже, естественные волноломы были уничтожены. Вместо города — обломки, вместо кораблей — щепки, вместо людей — тишина.

Порт-Артур стал Галифаксом на двадцать три года раньше. Только в Галифаксе 1917 года погибло две тысячи человек, а здесь — более двадцати тысяч, включая гарнизон, портовых рабочих, гражданское население и экипажи кораблей.

10 августа 1894 года, штаб Гудериана, Мукден

Известие о взрыве в Порт-Артуре пришло в штаб Гудериана к вечеру. Генерал читал телеграмму, и лицо его оставалось каменным, хотя внутри всё кипело.

— Товарищ генерал, — осторожно спросил Кондратенко, — что там?

— Порт-Артур уничтожен, — глухо ответил Гудериан. — Взорван. Весь. До основания. Двадцать тысяч человек погибло. Китайский флот лишился базы.

В комнате повисла тишина. Скобелев перекрестился.

— Господи… — прошептал он. — Это же…

— Это война, — жёстко сказал Гудериан. — Война, которую начал не мы. Китайцы сами напали на нас. Они сами загнали свои боеприпасы в одну дыру. И они сами заплатили за это.

Он поднял глаза на своих генералов.

— Но это меняет дело. Если Порт-Артур уничтожен, японцы смогут высадиться на Ляодуне без помех. Нам нужно ускориться. Кондратенко, ваш корпус должен выйти к побережью в течение недели. Фок, вы — к Хайчену. Ренненкампф, вы — к Ляояну. Скобелев, Стессель — обеспечивайте фланги. Мы должны взять весь Ляодун до того, как японцы поймут, что происходит.

— Товарищ генерал, — спросил Фок, — а что с японцами? Они же теперь наши союзники или все же конкуренты?

— Они не конкуренты, и не союзники, — ответил Гудериан. — Они — временные попутчики. Мы воюем с Китаем. Япония воюет с Китаем. Пока нам по пути. А что будет потом — решим потом.

Он свернул карту.

— Выступаем завтра на рассвете. Все. И помните: мы не просто завоёвываем территорию. Мы освобождаем Маньчжурию и Монголию от цинского гнёта. Местное население должно видеть в нас освободителей, а не завоевателей. Никаких грабежей, никакого насилия. За мародёрство — расстрел на месте. Это приказ генерал-адмирала.

13 августа 1894 года, побережье Жёлтого моря, окрестности Дальнего

Корпус Кондратенко вышел к побережью Жёлтого моря через десять дня после совещания в Мукдене. Форсированным маршем, без обозов, питаясь тем, что давали местные крестьяне (за плату, разумеется), солдаты прошли двести километров по сопкам и перевалам, обходя китайские заслоны.

Дальний — небольшой портовый городок, который в иной истории станет русским Дальним, а потом китайским Далянем — был занят без боя. Китайский гарнизон, узнав о падении Мукдена и гибели Порт-Артура, разбежался. Кондратенко вошёл в город и первым делом приказал поднять над портом Русский флаг.

— Отсюда, — сказал он, стоя на причале и глядя на пустынное Жёлтое море, — мы будем контролировать всё побережье. И когда сюда придёт наш флот…

Он не договорил. Но все поняли: теперь у России есть выход к Жёлтому морю. Не Порт-Артур, который лежал в руинах, а Дальний — новый порт, новая база, новый форпост на Тихом океане.

Позже, когда на месте уничтоженного Порт-Артура начнут строить новую базу, её назовут Туманогор — от туманов, которые постоянно висели над бухтой. Но это будет потом, через годы. А пока — Дальний, маленький городок с большим будущим.

Тем временем на море адмирал Тыртов, завершив операцию по захвату Вэйхайвэя, получил приказ генерал-адмирала: «Флоту оставаться в Вэйхайвэе, контролировать Жёлтое море. Японцев не трогать. Все захваченные китайские корабли — временно переименовать, зачислить в состав Тихоокеанского флота. Временные экипажи — набирать из русских матросов и местных добровольцев».

Бэйянский флот перестал существовать. Его корабли — броненосцы, крейсера, миноносцы — теперь несли Андреевский флаг. Адмирал Дин Жучан, взятый в плен в своём доме в Вэйхайвэе, был доставлен на «Севастополь».

17 августа 1894 года, Санкт-Петербург

В Зимнем дворце император Александр III принимал доклад о ходе войны. Великий князь Алексей Александрович стоял у карты, указкой показывая направления ударов.

— Маньчжурия и Монголия практически очищена от китайских войск, — докладывал он. — Гудериан вышел к Жёлтому морю. Кондратенко занял Дальний. Фок — у Хайчена. Ренненкампф — под Ляояном. Китайская армия в Маньчжурии перестала существовать как организованная сила. Остались отдельные очаги сопротивления, но они будут подавлены в течение недели.

— А Порт-Артур? — мрачно спросил император.

— Уничтожен, — коротко ответил великий князь. — Японский снаряд попал в транспорт с боеприпасами. Детонация уничтожила весь город и порт. Двадцать тысяч погибших. Китайских, разумеется.

— Японцы?

— Японский флот отошёл к Корее. Их крейсера повреждены. Адмирал Ито не рискнул идти к Вэйхайвэю, узнав, что мы там. Сейчас японцы высаживаются в Корее и медленно продвигаются на север. Но они не успеют.

— Успеют в Манчжурию?

— Не успеют занять Ляодун. Мы уже там. Дальний — наш. Мукден — наш. Ляоян будет взят на днях. К моменту, когда японцы дойдут до Ялу, Маньчжурия будет русской.

Александр III задумчиво посмотрел на карту.

— Ты понимаешь, Алёша, что мы сейчас на пороге большой войны? Не с Китаем — с Японией. И, возможно, с Англией.

— Понимаю, брат. Поэтому и торопимся. Чем больше мы возьмём сейчас, тем сильнее будем потом.

— А что с флотом? Твой Зорге…

— Зорге выполнил задачу, — улыбнулся великий князь. — Весь Бэйянский флот — наш. Два броненосца, шесть крейсеров, двенадцать миноносцев. Дин Жучан перешёл на нашу сторону. Через месяц эти корабли будут полностью боеготовы.

Император покачал головой.

— Двести человек против целого флота. Это… это нечто.

— Это работа, брат. Просто работа.

Алексей Александрович свернул карту.

— Я предлагаю не останавливаться. Пока Китай в панике, пока японцы далеко, мы должны идти на Пекин. И, возможно, Монголию…

— Что с Порт Артуром предлагаешь делать?

— Порт-Артур мы восстановим, — твёрдо сказал великий князь. — На новом месте. Назовём его Туманогор. Это будет новая база, лучше прежней. Но это потом. Сейчас — война.

23 августа 1894 года, Ляоян

Город Ляоян пал после трёхдневной осады. Китайский гарнизон, насчитывавший двенадцать тысяч человек, сдался на милость победителей. Ренненкампф вошёл в город под звуки полкового оркестра, и местные жители — китайцы, маньчжуры, корейцы — высыпали на улицы, чтобы посмотреть на русских.

— Товарищи, — сказал Ренненкампф своим офицерам, — мы не завоеватели. Мы — освободители. Помните об этом.

Слово «товарищ» — необычное для армии, но введённое генерал-адмиралом в обращение ещё в 1886 году как знак равенства между воинами независимо от звания, — теперь звучало привычно. Солдаты и офицеры, генералы и унтер-офицеры — все были товарищами. Это не отменяло дисциплины, но создавало ту атмосферу братства, которая так восхищала иностранных наблюдателей.

К концу августа 1894 года Маньчжурия была практически полностью занята русскими войсками. Китайская армия перестала существовать. Бэйянский флот был захвачен. Порт-Артур уничтожен. Япония, занятая Кореей, не успела к разделу пирога.

Впереди были переговоры. Но это уже другая история.

А пока — генерал-адмирал Алексей Александрович, стоя у карты Тихого океана, смотрел на новые границы Российской империи. Маньчжурия, Ляодун, Дальний. И где-то там, на месте уничтоженного Порт-Артура, вырастет Туманогор — новый форпост России на Тихом океане.

— Мы сделали это, — тихо сказал он. — Мы сделали первый шаг.

За окном шумел дождь. Где-то далеко, в Жёлтом море, несли вахту русские корабли. А на сопках Маньчжурии стояли русские солдаты, глядя на восток.

 Владивостокская мирная конференция

Владивосток, 15 сентября 1894 года

Город, ещё недавно бывший скромным военным постом на краю империи, за несколько недель преобразился до неузнаваемости. Улицы, обычно пустынные и пыльные, теперь были заполнены экипажами, военными патрулями и делегациями. В порту стояли корабли под тремя флагами: российским — черно-желто-белый, японским — белым с красным кругом — и цинским, жёлтым с драконом. Мирная конференция, созванная по инициативе России, должна была положить конец войне, которая, начавшись как пограничный конфликт, за несколько недель перекроила всю карту Дальнего Востока.

Русскую делегацию возглавлял лично генерал-адмирал великий князь Алексей Александрович Романов. Его присутствие на конференции было беспрецедентным — обычно мирные переговоры велись дипломатами, а не членами императорской фамилии. Но великий князь настоял: «Я начал эту войну, я и закончу. И условия мира буду диктовать я, а не статс-секретари, которые не нюхали пороха».

Японскую делегацию возглавлял маркиз Ито Хиробуми — премьер-министр Японии, опытный дипломат и политик, один из архитекторов японской модернизации. Он понимал, что Япония, хоть и одержала ряд побед над Китаем, не может диктовать условия России. Но он также понимал, что и Россия не заинтересована в войне с Японией — по крайней мере, сейчас.

Китайскую делегацию возглавлял Ли Хунчжан — престарелый сановник, один из немногих цинских чиновников, понимавших, что Китай проиграл. Он прибыл во Владивосток с лицом человека, который знает, что его страна разгромлена, но всё ещё надеется выторговать хоть что-то.

Первое заседание открылось 16 сентября в новом здании морского собрания, построенном всего год назад и ещё пахнувшем свежей краской. Великий князь сидел во главе стола, по правую руку от него — Ли Хунчжан, по левую — Ито Хиробуми. Атмосфера была напряжённой, но вежливой. Никто не повышал голоса, никто не угрожал. Это была игра равных — или почти равных.

— Господа, — начал великий князь, — мы собрались здесь, чтобы положить конец войне, которая началась не по нашей вине. Китайская империя напала на наши пограничные посты, убила наших казаков, сожгла наши станицы. Мы ответили. Результат известен. Теперь наша задача — определить условия мира, которые будут справедливы и долговечны.

Ли Хунчжан поднял глаза.

— Ваше высочество, Китай готов обсуждать условия. Но позвольте напомнить: мы не проиграли войну окончательно. У нас ещё есть армии, крепости, ресурсы…

— Господин Ли, — мягко, но твёрдо перебил его великий князь. — Ваш Бэйянский флот — у нас. Ваша Маньчжурская армия — уничтожена. Порт-Артур — стёрт с лица земли. Ваша императрица в Пекине получает донесения одно хуже другого. Давайте не будем тратить время на дипломатические реверансы. Мы оба знаем, кто победил.

Ли Хунчжан опустил голову. Он знал. Все знали.

Ито Хиробуми, сидевший с непроницаемым лицом, вмешался:

— Россия и Япония не воюют друг с другом. Мы — соперники, но не враги. Япония готова обсуждать условия мира с Китаем и раздел сфер влияния с Россией. Мы предлагаем честный раздел: Россия получает Маньчжурию и Ляодун, Япония — Корею, Тайвань и Пескадорские острова.

Великий князь кивнул.

— Это разумное предложение, маркиз. Мы принимаем его. Но с уточнениями.

Переговоры длились неделю. Каждый пункт обсуждался отдельно, с привлечением экспертов — морских офицеров, дипломатов, юристов. Русская делегация держалась с японской на равных, без высокомерия и без заискивания. Это было ново для Ито Хиробуми — он привык, что европейские державы смотрят на Японию как на «жёлтую обезьяну, научившуюся носить мундир». Здесь же, во Владивостоке, к нему относились как к представителю великой державы. И это импонировало японскому премьеру.

— Ваше высочество, — сказал он как-то вечером, после очередного заседания, — я должен признаться, что восхищён вашей дипломатией. Вы не пытаетесь унизить Японию. Почему?

Великий князь посмотрел на него внимательно.

— Потому что Япония — великая держава, маркиз. И потому что через десять лет, а может, и раньше, нам придётся решать вопросы, которые сейчас кажутся не серьёзными. Я не хочу, чтобы между нами была вражда. Я хочу, чтобы между нами было уважение.

— Уважение… — Ито задумался. — Это необычно для европейца.

— Я не европеец, маркиз. Я — русский. А Россия — это не Европа, и не Азия. Мы самостоятельная цивилизация. Мы смотрим на восток не меньше, чем на запад. И мы понимаем: будущее Тихого океана решается не в Лондоне и не в Париже. Оно решается здесь — во Владивостоке, в Токио, в Пекине, в Вашингтоне. И мы должны быть партнёрами, а не врагами.

Ито Хиробуми кивнул. Он не ожидал услышать такое от русского великого князя. Но он запомнил эти слова. На всю жизнь.

Мирный договор был подписан 23 сентября 1894 года. По его условиям:

Российская империя получала:

— Ляодунский полуостров с городом Дальний и прилегающими территориями;

— Всю Маньчжурию и Монголию к северу от Великой Китайской стены;

— Броненосцы «Динъюань» и «Пинъюлань»;

— Крейсера «Цзиюань», «Чжиюань», «Гуанбин»;

— Миноносцы «Фулун» и «Юйи»;

— Контрибуцию в размере 100 миллионов лян серебром.

Японская империя получала:

— Корею (полный протекторат);

— Тайвань и Пескадорские острова;

— Броненосец «Чжэньюань»;

— Крейсера «Лаюань», «Цзинъюань», «Кантай», «Вэйюань», «Гуанцзя», «Тунцзи»;

— Все оставшиеся миноносцы;

— Все «алфавитные» канонерские лодки;

— Контрибуцию в размере 200 миллионов лян серебром.

Китайская империя:

— Признавала потерю Маньчжурии и Монголии, Ляодуна, Тайваня, Пескадорских островов и Кореи;

— Обязывалась выплатить контрибуции России и Японии;

— Открывала свои порты для торговли с Россией и Японией;

— Признавала право России и Японии на строительство железных дорог на «своих» территориях.

После подписания договора великий князь пригласил Ли Хунчжана на приватную беседу. Старый китайский сановник выглядел сломленным — он потерял всё: флот, армию, территории, престиж. Но великий князь не стал добивать его.

— Господин Ли, — сказал он, — я не хочу, чтобы Китай стал врагом России. Я хочу, чтобы Китай стал нашим партнёром. Ваша страна огромна, ваши люди трудолюбивы, ваши ресурсы неисчерпаемы. Но ваша династия прогнила. Цыси уничтожила всё, что могло сделать Китай сильным. Реформаторы, такие как вы, могли бы спасти страну, но вас не слушали.

Ли Хунчжан поднял глаза.

— Что вы предлагаете, ваше высочество?

— Я предлагаю сотрудничество. Россия поможет Китаю модернизироваться — не так, как это делают европейцы, грабя и унижая. Мы дадим вам инженеров, учителей, оружие. Мы поможем вам построить железные дороги, заводы, современную армию. Взамен мы просим лишь одного: чтобы Китай стал нам вернейшим союзником, и никогда не стал плацдармом для наших врагов. И чтобы вы помнили: Россия — ваш друг, а не враг.

Ли Хунчжан молчал долго. Потом кивнул.

— Я передам ваши слова императору. Но не обещаю, что Цыси их услышит.

— Цыси — это прошлое, — жёстко сказал великий князь. — Будущее Китая — это люди, подобные вам. И когда придёт время, Россия будет на стороне таких людей.

Он встал и протянул руку. Ли Хунчжан, поколебавшись, пожал её. Это был жест, который в иной истории был бы невозможен. Но здесь, во Владивостоке, в сентябре 1894 года, всё было иначе.

Судьба адмирала Дин Жучана

Пока во Владивостоке шли переговоры, в Пекине разворачивалась трагедия. Императрица Цыси, узнав о падении Вэйхайвэя и пленении Дин Жучана, пришла в ярость. Она не могла наказать русского генерал-адмирала, но могла наказать его «пособника» — китайского адмирала, который, по её мнению, предал империю.

Приказ был короток: «Семью Дин Жучана арестовать. Имущество конфисковать. Самого адмирала объявить предателем и казнить при первой возможности».

В ночь на 18 сентября 1894 года в дом Дин Жучана в Тяньцзине ворвались солдаты императорской гвардии. Жена адмирала, его сын, две дочери и престарелая мать были схвачены и брошены в тюрьму. Их обвинили в «пособничестве врагу» и приговорили к смертной казни через отсечение головы.

Владивосток, 19 сентября 1894 года

Великий князь получил донесение от ГРУ в тот же день. Он читал его, и лицо его темнело.

— Зорге, — сказал он, вызвав полковника в свой кабинет. — Семья Дин Жучана арестована. Цыси приказала их казнить.

Зорге стоял перед ним, прямой как струна.

— Когда казнь?

— Через неделю. Может, раньше. Мы не знаем точно.

— Что прикажете?

Великий князь посмотрел на него.

— Я приказываю вам, полковник, освободить их. Любой ценой. Дин Жучан — ценный союзник. И, что важнее, он — человек чести. Он служил Китаю сорок лет, и Китай предал его. Если мы спасём его семью, он будет нашим навсегда.

Зорге кивнул.

— Разрешите действовать, товарищ генерал-адмирал.

— Действуйте. И помните: если вас поймают — я ничего не знаю. Вы действуете на свой страх и риск.

— Я понимаю, товарищ Генерал-адмирал.

Зорге, отдав честь, вышел. Через час он уже собирал своих людей.

Тяньцзинь, 21 сентября 1894 года

Операция по освобождению семьи Дин Жучана была проведена с той же тщательностью, что и захват Бэйянского флота. Зорге лично возглавил группу из двенадцати человек. Они проникли в город ночью, переодевшись в китайских кули, и к утру уже знали всё: где содержатся пленники, сколько охраны, когда меняются караулы.

Тюрьма, где держали семью адмирала, находилась в старом здании ямыня — бывшего присутственного места. Охрана — двадцать солдат, вооружённых винтовками. Ночью их оставалось всего шестеро.

В полночь Зорге и его люди бесшумно сняли часовых у ворот. Затем проникли внутрь. Охрана спала. Через десять минут все шестеро были связаны и с кляпами во рту. Ещё через пять минут Зорге нашёл камеру, где держали семью адмирала.

Жена Дин Жучана, госпожа Ли, сидела на соломе, прижимая к себе детей. Она не спала — ждала смерти. Когда дверь открылась и на пороге появился человек в чёрном, она вскрикнула.

— Тише, госпожа, — прошептал Зорге по-китайски. — Я пришёл от вашего мужа. Мы вытащим вас отсюда.

Госпожа Ли не поверила своим ушам.

— Мой муж… он жив?

— Жив. И ждёт вас. Идёмте.

Через час семья Дин Жучана была уже за городом, на пути к побережью. Там их ждала шхуна, которая должна была доставить их во Владивосток. Операция прошла без единого выстрела.

Владивосток, 25 сентября 1894 года

Дин Жучан, содержавшийся в почётном плену в одной из гостиниц Владивостока, узнал о спасении семьи от самого великого князя. Алексей Александрович пришёл к нему лично — без охраны, без свиты, только с переводчиком.

— Господин адмирал, — сказал он, — я пришёл сообщить вам две новости. Первая: ваша семья спасена. Ваша жена, сын, дочери и мать живы и здоровы. Они уже во Владивостоке.

Дин Жучан вскочил, не веря своим ушам.

— Как… как это возможно?

— Мои люди вытащили их из тюрьмы в Тяньцзине. Цыси хотела их казнить, но не успела.

Дин Жучан опустился на колени. Слёзы текли по его лицу.

— Я.… я не знаю, как вас благодарить…

— Встаньте, адмирал, — мягко сказал великий князь. — Вы не должны стоять на коленях. Вы — воин, и заслуживаете уважения.

Дин Жучан поднялся. В его глазах была решимость.

— Вторая новость, — продолжил великий князь, — такова: императрица Цыси объявила вас предателем и приказала казнить при первой возможности. Если вы вернётесь в Китай, вас убьют.

Дин Жучан горько усмехнулся.

— Я знаю. Я служил Китаю сорок лет. Я сражался за него, я терял корабли, я рисковал жизнью. А теперь я — предатель. Что ж… значит, Китай, которому я служил, больше не существует.

Он помолчал, потом поднял глаза на великого князя.

— Ваше высочество, я хочу просить вас о встрече… о службе. Я хочу служить России.

Великий князь смотрел на него долго, внимательно.

— Вы понимаете, что это значит, адмирал? Вы станете врагом Китая. Ваше имя проклянут на родине. Ваши предки отвернутся от вас.

— Мои предки, — тихо сказал Дин Жучан, — смотрели бы на меня с презрением, если бы я остался служить прогнившей династии, которая убивает невинных. Я служил не Цыси. Я служил Китаю. Но Китай, которому я служил, — это не Цыси и не её двор. Это народ. И если Россия поможет мне служить народу, а не тиранам, — я буду служить России.

Великий князь кивнул.

— Хорошо. Я принимаю вашу службу. Вы будете зачислены в Тихоокеанский флот с чином контр-адмирала. Ваша семья получит дом во Владивостоке, ваши дети — образование. Вы будете командовать бригадой кораблей. Но помните: с этого дня вы — русский офицер, и воевать вы будете под Андреевским флагом.

— Я понимаю, — твёрдо сказал Дин Жучан. — И я буду служить России так же верно, как служил Китаю.

— Не России, — поправил великий князь. — народу и престолу.

Дин Жучан склонил голову.

— Я понимаю, ваше высочество.

Возвращение во Владивосток

Пока на судостроительных заводах во Владивостоке и Тихигорске шла модернизация трофейных кораблей, во Владивостоке жизнь била ключом. Мирная конференция завершилась, делегации разъехались, но город остался центром русской политики на Тихом океане.

Великий князь Алексей Александрович, завершив переговоры, не спешил возвращаться в Петербург. Он хотел лично увидеть, как обустраивается новая территория — Ляодун, Маньчжурия, Монголия и  Дальний. Он хотел убедиться, что русские войска не грабят местное население, что чиновники не берут взяток, что жизнь идёт своим чередом.

Вместе с ним во Владивостоке оставался и Дин Жучан. Бывший китайский адмирал, теперь — русский контр-адмирал, он с женой и детьми поселился в небольшом доме не далеко от центра города. Дети пошли в русскую школу, жена учила русский язык, сам Дин Жучан каждый день ходил в штаб флота, изучал русские уставы, знакомился с кораблями, которые ему предстояло возглавить.

— Товарищ адмирал, — сказал ему как-то Тыртов, — вы не жалеете о своём решении?

Дин Жучан посмотрел на него.

— Жалею? Нет. Я потерял родину, но нашёл дело. Я потерял флот, но получил новый. Я потерял имя, но получил честь. Нет, я не жалею.

Он помолчал, потом добавил:

— В Китае меня называли предателем. Но я не предатель. Я просто выбрал сторону, которая воюет не за династию, а за народ. Это не предательство. Это выбор.

Тыртов кивнул.

— Что ж, товарищ адмирал. Добро пожаловать в русский флот.

Владивосток, 1 октября 1894 года

Осенний ветер гнал волны по бухте Золотой Рог. Над городом висели низкие серые облака, и казалось, что зима придёт раньше срока. Но в штабе Тихоокеанского флота было тепло и шумно — шло совещание.

Великий князь Алексей Александрович сидел во главе стола. Рядом с ним — адмирал Тыртов, полковник Зорге, капитан Бланк и другие офицеры. Обсуждали будущее.

— Итак, господа, — начал великий князь. — Война с Китаем закончена. Мы получили Маньчжурию, Монголию, Ляодун, Дальний. Мы получили флот. Мы получили контрибуцию. Но это — только начало.

Он развернул карту Тихого океана.

— Япония получила Корею, Тайвань, Пескадоры. Она усилилась. Через десять-пятнадцать лет она станет серьёзным соперником. Возможно, врагом. Мы должны быть готовы.

— К войне с Японией? — спросил Тыртов.

— К войне с кем угодно, — ответил великий князь. — Наш флот должен быть сильнее любого противника. Наши базы — неприступны. Наши солдаты — лучшие в мире. Мы должны строить, строить и строить. Корабли, порты, заводы. Всё, что нужно для победы.

Он посмотрел на карту.

— Дальний будет нашей главной базой на Ляодуне. Туманогор — на месте уничтоженного Порт-Артура — мы восстановим как военно-морскую крепость. Владивосток останется главной базой Тихоокеанского флота. А Маньчжурия… Маньчжурия станет нашей житницей и нашим щитом.

Он обвёл взглядом собравшихся.

— Товарищи. Мы сделали первый шаг. Но это только начало. Впереди — большая игра. И в этой игре мы должны победить.

Совещание закончилось поздно вечером. Офицеры разошлись, оставив великого князя одного. Он стоял у окна, глядя на тёмную воду бухты.

Где-то там, за горизонтом, лежала Япония. Лежал Китай. Лежал весь огромный Тихий океан. И где-то там, в будущем, ждала Россия — великая, могучая, непобедимая.

— Мы сделаем это, — тихо сказал великий князь. — Мы обязательно сделаем это.

Он отвернулся от окна и пошёл спать. Завтра будет новый день. Новые заботы. Новые битвы.

Война закончилась. Но игра только начиналась.

Модернизация трофейных кораблей бывшего Бэйянского флота

К окончанию войны с Китаем в сентябре 1894 года в руках русского командования оказался весь Бэйянский флот. По условиям Владивостокского мирного договора, Россия получила броненосцы «Динъюань» и «Пинъюлань», крейсера «Цзиюань», «Чжиюань» и «Гуанбин», а также миноносцы «Фулун» и «Юйи». Японии достались броненосец «Чжэньюань», крейсера «Лаюань», «Кантай», «Вэйюань», «Гуанцзя» и «Тунцзи», все оставшиеся миноносцы и «алфавитные» канонерские лодки.

С самого начала было ясно: эти корабли не могут быть просто включены в состав флота. Построенные в 1880-х годах на немецких и английских верфях, они представляли собой типичные образцы броненосцев и крейсеров «эпохи до скорострельной артиллерии». Их главная артиллерия — смесь крупповских и армстронговских орудий разных калибров — не соответствовала русским стандартам. Бронирование выполненное из устаревших, для русского флота, типов стали. Силовые установки устарели и не обеспечивают требуемой скорости для эскадренного боя. А главное — все эти корабли имели таранные форштевни, которые к середине 1890-х годов уже считались анахронизмом в русском флоте.

Японцы, получив свою долю трофеев, поступили просто: перевели их в разряд учебных и канонерских кораблей, не тратя средств на серьёзную модернизацию. Русское морское ведомство решило иначе. Великий князь Алексей Александрович, генерал-адмирал, лично настоял на том, чтобы трофейные корабли были не просто введены в строй, а прошли полную модернизацию — с перевооружением, заменой бронирования и заменой механизмов. Все это он оплатил из собственного кошелька, так как министр финансов отказал ему, считая, что все китайские корабли стоит продать и или отправить на слом. «Мы не можем позволить себе роскошь иметь в составе флота корабли, которые уступают вероятному противнику, — заявил он на заседании Адмиралтейств-совета в октябре 1894 года.» На, что Генерал-адмирал ответил — «Если мы берём трофеи, мы должны сделать их своими. Не по названию, а по сути».

В январе 1895 года при Морском техническом комитете (МТК) была создана специальная комиссия по модернизации трофейных кораблей. Её состав был подобран лично генерал-адмиралом и включал как опытных корабельных инженеров, так и боевых офицеров, имевших опыт службы на Дальнем Востоке. Председателем комиссии был назначен генерал-лейтенант корпуса корабельных инженеров Иван Григорьевич Бубнов — один из ведущих русских специалистов по теории корабля и непотопляемости.

В состав комиссии вошли:

— Иван Григорьевич Бубнов — генерал-лейтенант, корабельный инженер, специалист по теории корабля и непотопляемости. Автор фундаментальных трудов по строительной механике корабля.

— Николай Евлампиевич Кутейников — генерал-лейтенант, корабельный инженер, главный инспектор кораблестроения. Опытнейший практик, руководивший постройкой множества кораблей.

— Алексей Николаевич Крылов — капитан 1-го ранга, инженер-кораблестроитель, математик. В будущем — академик, автор классических работ по теории корабля, непотопляемости и вибрации корпуса.

— Ксаверий (Саверий) Ксаверьевич Ратник — генерал-лейтенант корпуса корабельных инженеров, специалист по артиллерии и бронированию, директор Балтийского завода. Впоследствии — известный кораблестроитель, участник проектирования многих кораблей русского флота.

— Степан Осипович Макаров — контр-адмирал, флотоводец и учёный, специалист по непотопляемости и живучести корабля. В то время — командующий Тихоокеанским флотом.

— Николай Николаевич Беклемишев — капитан 1-го ранга, специалист по минно-торпедному вооружению и подводному кораблестроению.

— Великий князь Алексей Александрович Романов — генерал-адмирал, лично курировавший все кораблестроительные программы.

— Павел Петрович Тыртов — адмирал, командующий Тихоокеанским флотом (с 1893 года).

— Дмитрий Иванович Менделеев — учёный-химик, специалист по бездымным порохам и металлургии. Присоединился к комиссии в 1896 году.

Позже, в 1896 году, к комиссии присоединился Дмитрий Иванович Менделеев, который вместе с Макаровым занялся разработкой проекта ледоколов типа «Ермак».

Ледоколы типа Ермак, построено 16 кораблей этого типа.

Комиссия работала в течение полугода, с января 1895 по август 1896 года. За это время были изучены все трофейные корабли, проведены их обмеры, испытания механизмов и артиллерии. На основе полученных данных были разработаны индивидуальные проекты модернизации для каждого корабля — с учётом его состояния, конструкции и потенциального боевого применения.

Броненосец «Динъюань», флагман Бэйянского флота, был построен в 1881 году на верфи «Вулкан» в Штеттине (Германия). Это был типичный броненосец береговой обороны с низким бортом, мощным бронированием и двумя башнями главного калибра. К 1894 году он безнадёжно устарел, но его корпус и бронирование ещё могли послужить основой для модернизированного корабля.

Броненосцы береговой обороны типа «Нарва» (бывший «Динъюань», ТК-1)

Основные характеристики после модернизации:

• Водоизмещение 7500 тонн
• Длина 94 м
• Ширина 18,3 м
• Осадка 6,1 м
• Бронирование:
  • пояс: 180 мм;
  • рубка: 150 мм;
  • палуба: 100 мм;
  • башни ГК и СК: 50 мм в круг
• Двигатели 2 ПМ двойного расширения, 8 цилиндрических котлов
• Мощность 7000 л. с.
• Движитель 2 винта
• Скорость 15 узлов
• Дальность плавания 2000 миль
• Экипаж 390 человек
• Вооружение:
  • 2×2 305-мм/50 Обуховского завода;
  • 4×2 130-мм/50 Обуховского завода

Главный калибр заменён на 305-мм/50 орудия Обуховского завода — те же, что устанавливались на броненосцы типа «Бородино». Это дало кораблю возможность вести огонь на дистанции до 75 кабельтовых, что было недостижимо для старых китайских орудий. Средний калибр — 130-мм/50 орудия Обуховского завода — обеспечивал эффективную борьбу с миноносцами и лёгкими крейсерами. Бронирование пояса усреднено до 180 мм (вместо прежних 152–356 мм). Башни главного и среднего калибра получили 50-мм броню «в круг». Палуба усилена до 100 мм, так как корабль предназначался для боя на большой дистанции, где снаряды больше будут попадать в палубу, а не пояс. Старые котлы заменены на новые цилиндрические котлы Бакинского завода. Машины прошли капитальный ремонт с заменой изношенных деталей. Таранный форштевень срезан, что улучшило мореходность и снизило сопротивление. Установлены новые мачты с боевыми марсами для дальномеров и прожекторов. Установлена СУАО «Россия» обр. 1898 года, дальномеры ППБС-95, радиостанция (с 1903 года). Корабль получил имя «Нарва» — в честь победы Петра I под Нарвой в 1704 году. В 1900 году он вошёл в состав Тихоокеанского флота и стал флагманом «китайской» эскадры.

Крейсера «Чжиюань» и «Цзинъюань» были построены в 1884–1886 годах на верфи «Армстронг» в Англии. Это были быстроходные бронепалубные крейсера с сильным вооружением, но слабым бронированием. После модернизации они превратились в канонерские лодки — корабли для действий в прибрежных водах и на реках.

Канонерские лодки типа «Барс» (бывшие «Чжиюань» и «Цзиюань», ТК-4 и ТК-5)

Основные характеристики после модернизации:

• Водоизмещение 2400 тонн
• Длина 81 м
• Ширина 11,5 м
• Осадка 5 м
• Бронирование:
  • палуба и скосы: 80 мм;
  • башни ГК: 50 мм в круг;
  • щиты орудий: 30 мм;
  • рубка: 80 мм
• Мощность 7600 л. с.
• Движитель 2 винта
• Скорость 18 узлов
• Дальность плавания 2600 миль
• Экипаж 280 человек
• Вооружение:
  • 2×2 203-мм/50 Металлического завода;
  • 2×1 130-мм/50 Обуховского завода

Главный калибр заменён на 203-мм/50 орудия Металлического завода — мощные орудия, способные причинять серьезный разрушения на берегу, и при необходимости прикрыть от противника берег. Вспомогательная артиллерия — 130-мм/50 орудия Обуховского завода. Палуба усилена до 80 мм, башни получили 50-мм броню «в круг», рубка — 80 мм. Щиты орудий — 30 мм. Котлы заменены на новые котлы Шульца-Торникрофта, машины капитально отремонтированы. Скорость возросла с 16 до 18 узлов. Таранный форштевень срезан, установлены новые мачты. Корабли получили имена «Барс» и «Рысь» — в честь хищных зверей, символизирующих быстроту и силу. Они вошли в состав Тихоокеанского флота в 1900 году и использовались для охраны побережья и борьбы с браконьерами.

Крейсер «Гуанбин» был построен в 1886 году на верфи «Армстронг» в Англии. Это был небольшой быстроходный крейсер, предназначенный для разведки и борьбы с торговыми судами. После модернизации он превратился в крейсер береговой обороны, а по мнению флотских остряков, его бы стоило называть монитором.

Крейсера береговой обороны типа «Ревель» (бывший «Гуанбин», ТК-6)

Основные характеристики после модернизации:

• Водоизмещение 1200 тонн
• Длина 80 м
• Ширина 9,3 м
• Осадка 4,5 м
• Бронирование рубка:
  • 50 мм;
  • палуба: 50 мм
• Мощность 4000 л. с.
• Движитель 2 винта
• Скорость 17 узлов
• Экипаж 200 человек
• Вооружение:
  • 6×1 130-мм/50 Обуховского завода

Вместо трех 120-мм орудий, установлены шесть 130-мм/50 орудий Обуховского завода — универсальные орудия, способные бороться как с миноносцами, так и с лёгкими крейсерами. Палуба и рубка получили 50-мм броню. Котлы и машины капитально отремонтированы. Скорость возросла с 15 до 17 узлов. Таранный форштевень срезан, установлены новые мачты. Корабль получил имя «Ревель» — в честь победы в Ревельском сражении. В 1900 году он вошёл в состав Тихоокеанского флота и использовался для охраны Владивостока и Владитихоокеанска.

Броненосец «Пинъюлань» был построен в 1881 году на верфи «Вулкан» в Штеттине (Германия) как уменьшенная версия «Динъюаня». После модернизации он превратился в канонерскую лодку — корабль для действий в шхерах и на реках.

Канонерские лодки типа «Великий Новгород» (бывший «Пинъюлань», ТК-2)

Основные характеристики после модернизации:

• Водоизмещение 2500 тонн
• Длина 60 м
• Ширина 12 м
• Осадка 4 м
• Бронирование:
  • пояс: 127 мм;
  • барбет башни: 127 мм;
  • рубка: 127 мм;
  • палуба: 80 мм;
  • башня ГК: 50 мм;
  • щиты орудий: 30 мм
• Двигатели 4 цилиндрических котла Бакинского завода
• Мощность 4400 л. с.
• Движитель 2 винта
• Скорость 15 узлов
• Экипаж 210 человек
• Вооружение:
  • 1×2 254-мм/50;
  • 3×1 130-мм/50

Главный калибр — 254-мм/50 орудия (те же, что на броненосцах береговой обороны типа «Адмирал Ушаков»). Вспомогательная артиллерия — 130-мм/50 орудия Обуховского завода. Пояс усреднен до 127 мм, барбет и рубка — 127 мм, палуба — 80 мм. Котлы заменены на новые котлы Бакинского завода. Скорость возросла с 13 до 15 узлов. Таранный форштевень срезан, установлены новые мачты. Корабль получил имя «Великий Новгород» — в честь древнего русского города, символа русской государственности. В 1900 году он вошёл в состав Тихоокеанского флота.

Миноносцы «Фулун» и «Юйи» были построены в 1880-х годах на немецких верфях. К 1894 году они безнадёжно устарели, и их потенциал модернизации был признан «равным ниже нуля». Комиссия приняла решение не модернизировать их, а после недолгого ремонта отправить в учебную эскадру.

Миноносцы «Яркий» и «Звонкий» (бывшие «Фулун» и «Юйи», ТК-7 и ТК-8)

Основные характеристики после ремонта:

• Водоизмещение 120 тонн
• Длина 42 м
• Ширина 5 м
• Осадка 2,3 м
• Мощность 1000 л. с.
• Скорость 18 узлов
• Экипаж 35 человек
• Вооружение
  • 2×1 75-мм/50;
  • 2×1 381-мм торпедных аппарата

Миноносцы получили имена «Яркий» и «Звонкий» и вошли в состав учебной эскадры Тихоокеанского флота в 1897 году. Они использовались для подготовки миноносных команд и несения дозорной службы.

Параллельно с модернизацией трофеев российские верфи заложили серию новых бронепалубных крейсеров 2 ранга типа «Амур». Эти корабли создавались с учётом опыта прошедшей войны и должны были стать «глазами флота» — быстроходными разведчиками и защитниками торговых путей. Серия из 16 кораблей строилась с 1896 по 1901 год на верфях Владивостока, Тихигорска и Санкт-Петербурга.

Бронепалубные крейсера 2 ранга типа «Амур»

Основные характеристики:

• Водоизмещение 3900 тонн
• Длина 108 м
• Ширина 13 м
• Осадка 5,5 м
• Мощность 17 000 л. с. (12,5 МВт)
• Двигательная установка 3 вертикальные машины тройного расширения, 12 котлов Шульца-Торникрофта
• Движитель 2 винта
• Скорость 26 узлов
• Экипаж 370 человек
• Вооружение:
  • 10 × 1 130-мм/50 орудий Обуховского завода;
  • 3 × 1 533-мм торпедных аппарата
• Броня:
  • Щиты орудий: 30 мм;
  • основная палуба: 90 мм;
  • рубка: 100 мм

Серия из 16 кораблей (1896–1901):

«Амур», «Лена», «Енисей», «Волга», «Нева», «Днепр», «Днестр», «Дон», «Уссури», «Обь», «Ангара», «Печора», «Анадырь», «Иртыш», «Урал», «Волхов».

Крейсера типа «Амур» долгое время считались лучшими в своём классе. Они сочетали высокую скорость, мощное вооружение и хорошую мореходность, став на десятилетия образцом для бронепалубных, а затем для легких крейсеров.

После завершения модернизации все трофейные корабли были сведены в отдельную «китайскую» эскадру, базировавшуюся во Владивостоке и Тихигорске. С 1898 года ею командовал Дин Жучан — бывший адмирал Бэйянского флота, принявший православие с именем Дмитрий Иванович Жучан и зачисленный в русский флот с чином контр-адмирала.

«Китайская» эскадра выполняла несколько задач:

1. Охрана побережья.
2. Учебные цели
3. Демонстрация флага

К 1900 году «китайская» эскадра включала:

— Броненосец береговой обороны «Нарва» (флагман)

— Канонерские лодки «Барс» и «Рысь»

— Крейсер береговой обороны «Ревель»

— Канонерская лодка «Великий Новгород»

— Миноносцы «Яркий» и «Звонкий»

Эти корабли, несмотря на своё трофейное происхождение, верно служили России. Они участвовали в манёврах, несли дозорную службу, а в войну стали частью оборонительных сил Тихоокеанского флота, и активно действовали, уничтожая порты и угольные станции противника.

«Китайская» эскадра просуществовала до 1906 года, когда её корабли были окончательно исключены из состава Тихоокеанского флота и отправлены на слом из-за полного технического и морального устарели. Их служба была не напрасной — они подготовили кадры, охраняли побережье и демонстрировали русский флаг в дальних морях.

Модернизация крейсеров типа «Рюрик» первой серии

По итогам войны все крейсера типа «Рюрик» первой серии, числившиеся в составе флота, были поставлены на ремонт и модернизацию. Опыт боевых действий и длительных океанских переходов показал, что корабли, заложенные в середине 1880-х годов, сохранили мощное вооружение и хорошую мореходность, но их башни главного калибра оказались тесны для новых расчётов, приборов и механизмов подачи, а архаичный таранный форштевень больше не отвечал требованиям эскадренной службы. Решение о переоборудовании принималось не как косметический ремонт, а как плановая модернизация с учётом опыта войны и новых взглядов Морского технического комитета.

Главным изменением стала замена башен главного калибра на более просторные. Новые установки имели увеличенный внутренний объём, улучшенную вентиляцию, более удобные рабочие места наводчиков и заряжающих, а также усовершенствованные механизмы подачи снарядов и зарядов. Это позволило не только повысить скорострельность 152-мм орудий, но и разместить в башнях дополнительные приборы управления огнём, переговорные устройства и места для командиров установок. Внешне новые башни отличались более развитой кормовой частью и увеличенными люками, что упрощало обслуживание и аварийный выход расчёта.

Одновременно с башнями крейсера лишились таранного форштевня. Его срезали в доке, а вместо него установили прямой форштевень, более выгодный с точки зрения сопротивления воды и мореходности. Это решение окончательно закрепило отказ русского флота от таранной тактики как анахронизма: крейсера типа «Рюрик» должны были действовать в составе эскадр, вести разведку и охранять торговые пути, а не идти на абордаж или таранный удар. Заодно переделали носовые клюзы, якорное устройство и часть носовых цистерн, чтобы улучшить всхожесть на волну и уменьшить заливаемость палубы.

Существенно переделали и надстройки. Старые громоздкие рубки и мостики, затруднявшие обзор и создававшие лишние «парусность» и затенение секторов стрельбы, были разобраны и собраны заново по более рациональной схеме. На крейсерах появились новые ходовые мостики, штурманская и сигнальная рубки, более удобные боевые посты, а также площадки для дальномеров и прожекторов. Мачты и боевые марсы перепланировали так, чтобы разместить на них наблюдателей, средства сигнализации и первые корабельные радиостанции без ущерба для остойчивости и обзора.

Крейсера типа Рюрик, после модернизации 1898–1900  годов.