Часть первая. Человек Гуго
«Я долго считал, что политика начинается там, где собираются короли, князья и епископы. Позднее я понял, что они лишь заканчивают то, что начинается гораздо ниже: в разговорах рыцарей, на рынках, у караванных костров и за столами трактиров. Самое неприятное — иногда ты уже участвуешь в политике, хотя еще никто не удосужился тебе об этом сообщить.»
— Из воспоминаний Анселя де Нантеса.
другие части цикла
Посланник графа Эдессы ждал во дворе, пока я поднимался к нашим комнатам. Я нашел Лейлу возле открытого сундука: она разбирала покупки, сделанные за последние дни, а Георгий сидел у стены и пытался пришить новую пряжку к ремню. Получалось у него настолько плохо, что я некоторое время молча наблюдал за его мучениями, прежде чем вспомнил, зачем вообще пришел.
— Меня хочет видеть Балдуин.
Лейла перестала перебирать ткань.
— Сейчас?
— Сейчас.
Георгий поднял голову.
— Граф Эдессы?
— Других Балдуинов за мной сегодня пока не присылали.
— Я иду с вами.
— Нет.
Он явно собирался возразить, но я показал на ремень.
— Сначала победи это.
— Господин…
— Георгий, останешься здесь. Вместе с остальными.
Лейла задумчиво посмотрела на меня.
— Возьмешь Хакона?
— Возьму.
— И все?
— А кого еще?
— У тебя десять человек.
— Именно поэтому я не собираюсь вести десять вооруженных всадников к человеку, который приехал получить Иерусалим.
Из дверей соседней комнаты показался Хакон. Судя по всему, последнюю фразу он услышал.
— Правильно.
Я повернулся к нему.
— Что?
— Правильно.
— Повтори.
— Нет.
— Я хочу запомнить этот день.
— Тогда запомни молча.
Лейла улыбнулась.
— Значит, вдвоем.
— В прошлый раз вы с ним сами заставили меня тащить весь десяток.
— В прошлый раз, — сказал Хакон, — надо было показать, что у тебя есть десяток.
— А теперь?
— Уже показали.
— И?
— Теперь все знают, что у тебя есть десяток.
Я некоторое время смотрел на него.
— Иногда мне кажется, что ты понимаешь значительно больше, чем говоришь.
— Поэтому я столько лет прожил.
Лейла подошла ко мне и поправила ворот сюрко.
— Щит возьми.
Я посмотрел на нее.
— Зачем мне щит на приеме?
— Чтобы тебя узнали.
— Гонец уже узнал.
— Гонец тебя искал.
— Лейла…
— Возьми.
Я вздохнул.
— Вы с Хаконом сговорились?
— Нет, — ответили они одновременно.
Спорить дальше я не стал.
Через несколько минут мы вышли со двора. Я был без кольчуги, но при мече и со щитом за спиной. На нем впервые среди Иерусалимских улиц красовался зеленый вяз на синем поле над золотой землей. Хакон шел рядом в своей обычной одежде, с мечом на поясе и таким выражением лица, будто именно его пригласили решать судьбу Святого города. Посланник Балдуина двигался впереди.
Иерусалим за последние дни изменился. Или, возможно, изменилось мое восприятие города. Еще недавно после смерти Готфрида он казался растерянным. Теперь в нем появилось движение. Улицами постоянно проходили вооруженные люди, у ворот стояли лошади, гонцы носились между резиденциями, а возле домов, где останавливались знатные рыцари и духовенство, собирались небольшие группы людей. Все чего-то ждали. Все о чем-то говорили. Имя Балдуина слышалось теперь почти так же часто, как имя покойного брата.
— Не нравится мне это, — сказал я.
— Что?
— Все.
— Очень точно.
— Ты понимаешь, что я имею в виду.
Хакон оглядел улицу.
— Понимаю.
— И?
— Мне нравится.
— Конечно.
— Когда все знают, кто враг, скучно.
— В Антиохии тебе было скучно?
— Нет. Там было очень голодно.
— Иногда я жалею, что оставил тебя у себя.
— Поздно. Ты теперь рыцарь и землевладелец. Я предупреждал, что много не запрошу.
Я рассмеялся.
Потом подумал, что Хакон, возможно, действительно был единственным человеком в Иерусалиме, который совершенно не переживал из-за происходящего.
Резиденция, куда привел нас гонец, находилась недалеко от центра города. Я почему-то ожидал увидеть дворец. Вместо этого перед нами выросло массивное каменное здание, больше похожее на небольшую крепость. Глухие стены, тяжелые ворота, узкие окна, внутренний двор, который легко можно было оборонять. У входа стояла вооруженная стража. Внутри теснились лошади, сержанты таскали какие-то сундуки, двое писцов спорили возле лестницы, а прямо посреди двора оруженосец пытался удержать жеребца, совершенно не интересовавшегося вопросом наследования Иерусалима.
Хакон осмотрелся.
— Хороший дворец.
— Это крепость.
— Поэтому и хороший.
Людей здесь оказалось гораздо больше, чем я ожидал. Франкские рыцари, священники, сирийские слуги, писцы, гонцы. Одни входили, другие выходили. Кто-то ждал возле стены. Кто-то спорил прямо на ходу. Государство, если это уже можно было назвать государством, выглядело так, словно его собирали здесь же, во дворе, из людей, лошадей, пергамента и постоянно противоречащих друг другу распоряжений.
Мы не успели дойти до лестницы.
— Де Нантес!
Я узнал голос.
Гуго де Сен-Омер спускался к нам, придерживая рукой меч. Он был без кольчуги, в простой светлой одежде, и выглядел так, словно находился здесь уже не первый день.
Я остановился.
— Так это ты.
Гуго тоже остановился.
— Я.
— Ты рассказал ему обо мне.
— Да.
Хакон перевел взгляд с меня на Гуго.
— Я что-то пропустил?
— Многое, — ответил я.
— Хорошо. Потом расскажешь.
Гуго протянул мне руку.
— Рад, что пришел.
— У меня было ощущение, что отказ выглядел бы невежливо.
— Очень.
Мы пожали руки.
— Зачем?
— Что?
— Зачем ты рассказал обо мне Балдуину?
Гуго посмотрел на меня так, будто вопрос его действительно удивил.
— Он спросил.
— Что спросил?
— Кого ему стоит знать.
Я подождал продолжения.
Его не последовало.
— И ты назвал меня?
— Да.
— Почему?
— Пойдем.
— Гуго.
Он вздохнул.
— Ансель, граф ждет.
— Подождет еще минуту.
Хакон одобрительно кивнул.
Гуго посмотрел на него.
— Ты всегда ходишь с ним?
— Почти.
— Почему?
— Он без меня постоянно попадает в неприятности.
— Хакон.
— Что? Мы сейчас стоим во дворце человека, который хочет получить Иерусалим. Я ошибаюсь?
Гуго неожиданно усмехнулся.
— Нет.
— Вот.
Мы пошли через двор к лестнице. Гуго двигался впереди, но я догнал его.
— Так почему я?
— Ты действительно не понимаешь?
— У меня восемь деревень и десять сержантов.
— Одиннадцать, если считать Георгия.
— Георгий оруженосец.
— Тогда десять.
— У тебя наверняка больше.
— Больше.
— Вот видишь.
Гуго остановился у лестницы.
— Вчера я слышал твое имя трижды.
— Поздравляю.
— За разными столами.
— Это должно меня впечатлить?
— За одним сидели рыцари. За другим торговцы. За третьим сирийцы.
Я перестал улыбаться.
Гуго продолжил идти.
— Первый разговор был о земле. Один рыцарь спрашивал другого, правда ли, что у нормандца на Кесарийской дороге снова заселены все деревни. Второй был о караванах. Торговец говорил, что через твои земли теперь выгоднее идти, потому что там можно напоить животных, починить железо и не ставить половину людей в караул. Третий я понял не весь. Они говорили по-арабски.
— Тогда откуда знаешь, что обо мне?
— Твое имя я узнал.
Хакон хмыкнул.
— Знаменитые.
— Нет, — сказал Гуго.
— Жаль.
— Полезные.
Хакон поморщился.
— Еще хуже.
Мы поднялись по лестнице. Здесь было тише. Вдоль стены стояли лавки, на одной сидели двое рыцарей, ожидавших приема. Мимо прошел священник с кипой пергаментов, следом за ним молодой писец едва не уронил чернильницу. Из открытой комнаты доносился спор на французском.
Гуго продолжал:
— Если спросить великих баронов, кто такой Ансель де Нантес, половина не вспомнит.
— Вот это уже похоже на правду.
— А если спросить людей, которые возят железо, зерно и вино по дороге к Кесарии, тебя знают.
— Потому что дорога проходит через мои земли.
Гуго посмотрел на меня.
— Именно.
— И что?
Он остановился снова.
— Ты невероятный человек.
— Спасибо.
— Это не похвала.
Хакон довольно улыбнулся.
— Теперь мне он опять нравится.
Гуго прислонился плечом к стене.
— Хорошо. Давай иначе. Сколько деревень было населено, когда ты получил землю?
— Три.
— Остальные?
— Где как. Где несколько семей. Где вообще никого.
— Сейчас?
— Люди есть во всех восьми.
— Вот.
— Что «вот»?
— Ансель, люди вернулись.
— Да.
— Сами.
— Да.
Он некоторое время смотрел на меня.
— Ты знаешь, сколько рыцарей сейчас пытаются добиться того же?
Я пожал плечами.
— Не считал.
— Много.
Гуго говорил теперь серьезно, без прежней усмешки.
— Ты думаешь, все получили хорошие земли с деревнями, крестьянами, мельницами и амбарами? Половина получила то же, что и ты. Разоренные поля. Пустые дома. Людей, которые при виде нового франкского господина собирают имущество и уходят к родственникам. Где-то новый владелец требует столько, сколько получал прежний хозяин до войны. Где-то его люди начинают брать больше, чем положено. Где-то просто некому защитить дорогу. Через полгода рыцарь обнаруживает, что земли у него есть, а кормить его некому.
Я вспомнил Бейт-Рамиль в первый день.
Пустые дома.
Заросший источник.
Разрушенную мельницу.
Ржавые инструменты.
Стариков, смотревших на нас так, словно пытались понять, надолго ли пришли очередные вооруженные люди.
— Нам повезло.
Гуго засмеялся.
— Вот это я тоже слышал.
— Что?
— Что тебе повезло.
— Так и есть.
— Конечно. Тебе случайно достался сириец, который умеет управлять хозяйством. Случайно жена из торговой семьи. Случайно нашелся кузнец. Случайно вернулись крестьяне. Потом случайно пришли евреи. И совершенно случайно караваны решили ездить через твои земли.
Хакон задумчиво кивнул.
— Очень везучий.
— Хакон.
— Я поддерживаю тебя.
Гуго продолжил:
— Поэтому мелкие рыцари о тебе и говорят.
— Торговцев я еще понимаю. Но им-то что?
— Они хотят знать, как ты это сделал.
Вот теперь я замолчал.
Это действительно не приходило мне в голову.
За последние дни ко мне подходили рыцари. Спрашивали про льготы, воду, мельницу, возвращение людей. Я принимал это за обычное любопытство. Иногда рассказывал. Иногда обещал познакомить с Масулом. Один даже собирался заехать к нам по дороге на север.
Гуго словно прочитал мои мысли.
— Ты им отвечаешь.
— А что мне делать?
— Именно.
— Опять это слово.
— Потому что ты никак не поймешь. Они спрашивают — ты отвечаешь. Торговцы хотят провести караван — ты договариваешься. Местные хотят вернуться — ты даешь им условия. Потом эти люди рассказывают о тебе другим.
— И теперь ты рассказываешь обо мне Балдуину.
— Теперь я рассказываю о тебе Балдуину.
Мы дошли до следующего коридора. Здесь стояли двое вооруженных сержантов. За ними виднелась тяжелая деревянная дверь.
Я вдруг почувствовал себя значительно менее уверенно, чем несколько минут назад.
— И зачем я Балдуину?
Гуго посмотрел на дверь.
— Это лучше спросить у него.
— Ты ведь знаешь.
— Думаю, знаю.
— И?
Он повернулся ко мне.
— Великих людей мало, Ансель. А королевства строятся не только из великих людей.
Я хотел что-то ответить, но Гуго уже посмотрел на Хакона.
— Дальше только он.
Хакон нахмурился.
— Почему?
— Потому что граф пригласил Анселя.
— Я его десятник.
— Я слышал.
— Очень важная должность.
— Не сомневаюсь.
Я снял щит и протянул его Хакону.
Он взял.
— Если долго не выйду…
— Что?
— Ничего.
— Хорошо.
— Даже не попытаешься спасти?
— От графа Эдессы?
— Например.
Хакон задумался.
— Сколько у него людей?
Гуго рассмеялся.
— Много.
— Тогда подожду.
Я уже собирался идти за Гуго, когда Хакон окликнул:
— Ансель.
Я обернулся.
Он держал мой щит с зеленым вязом.
На этот раз на его лице не было улыбки.
— Слушай больше, чем говоришь.
Несколько мгновений я смотрел на него.
— Иногда мне кажется, что ты действительно умный.
— Никому не рассказывай.
Гуго открыл дверь.
Я вошел следом.
И только тогда начал понимать, что меня пригласили сюда вовсе не ради моих десяти сержантов.
Часть вторая. Балдуин
Комната оказалась гораздо меньше, чем я ожидал. После двора, полного людей, лошадей, оружия и гонцов, я почему-то представлял себе большой зал, длинный стол и целую толпу советников. Вместо этого здесь стояли несколько кресел, тяжелый стол, два сундука у стены и еще один стол поменьше, за которым сидел писец. На большом столе лежали пергаменты, несколько печатей и развернутая карта. У окна разговаривали двое рыцарей. Один из них повернулся, когда мы вошли, и я сразу узнал Балдуина.
Прошло несколько лет, но некоторые лица запоминаются надолго. В Италии я видел его среди братьев и других предводителей похода. Для меня тогда все они существовали где-то неизмеримо выше: графы, герцоги, князья, вокруг которых двигались сотни людей. Я же был оруженосцем Роберта, следил за его лошадьми, оружием и старался вовремя оказаться рядом, когда господину что-нибудь понадобится. Не думаю, что за все время в Италии Балдуин сказал мне больше нескольких слов. Я совершенно точно не ожидал, что он меня вспомнит.
Гуго остановился.
— Господин. Ансель де Нантес.
Балдуин посмотрел на меня, затем чуть нахмурился.
— Мы встречались.
Я удивился.
— Да, господин.
— Где?
— В Италии. Я был при герцоге Роберте.
Он продолжал рассматривать меня, и вдруг в его глазах появилось узнавание.
— Оруженосец.
— Тогда — да.
— Высокий мальчишка, который постоянно ходил за Нормандцем.
Я невольно улыбнулся.
— Боюсь, описание довольно точное.
Балдуин перевел взгляд на Гуго.
— Этого ты не сказал.
— Я этого не знал.
— Значит, де Сен-Омер знает не все.
— Прошу никому не рассказывать, господин.
Балдуин усмехнулся и указал мне на кресло. Двое рыцарей вскоре вышли, писец остался за своим столом, а Гуго встал немного в стороне. Балдуин сел напротив и некоторое время смотрел на лежавшие перед ним бумаги. Я успел подумать, что Хакон был прав и мне следовало больше слушать, чем говорить.
— Роберт вернулся домой.
— Да, господин.
— А ты остался.
— Да.
Балдуин поднял глаза.
— Почему?
Я не сразу ответил. Вопрос казался простым только до тех пор, пока не требовалось объяснить ответ вслух.
— Сначала была земля.
— Сначала?
— Потом люди.
— Люди?
— Да.
Он ждал продолжения.
— И жена, — добавил я.
— А жена только третья?
Я понял, что попался.
— Если вы когда-нибудь встретитесь с Лейлой, господин, прошу не повторять ей этот разговор.
Балдуин улыбнулся.
— Я запомню.
— Благодарю.
— Значит, жена, земля и люди.
— В таком порядке звучит безопаснее.
На мгновение в комнате стало проще дышать. Передо мной сидел уже не только граф Эдессы, приехавший за наследством брата, но и человек, который когда-то вместе со всеми нами месяцами жил в походе, спал в шатрах, ел то, что удавалось достать, и слышал те же самые солдатские разговоры. Однако улыбка быстро исчезла.
— А Нормандия?
— Что Нормандия?
— Ты не хочешь вернуться?
Я задумался.
— Хочу иногда.
— Но не вернешься.
— Нет.
— Почему?
Я посмотрел на карту на столе.
— Потому что мне есть куда возвращаться, господин. Просто уже незачем.
Балдуин чуть нахмурился.
— Нормандия перестала быть домом?
— Нет. Наверное, дом появился еще в одном месте.
Он кивнул.
— Хорошо.
— Почему?
— Нам нужны люди, которые останутся.
На этот раз объяснять не требовалось. Мы оба знали, сколько людей уже ушло. Одни выполнили обет и отправились домой. Другие собирались сделать это после следующего корабля. Третьи лежали под Никейскими стенами, возле Дорилея, Антиохии, Иерусалима или где-нибудь на бесконечных дорогах, которые привели нас сюда. Государство можно было завоевать людьми, пришедшими на год. Жить в нем должны были другие.
Балдуин коснулся пальцем края карты.
— Гуго рассказал мне о твоем наделе.
Я посмотрел на де Сен-Омера.
— За последние дни я начинаю подозревать, что Гуго рассказывает о моих землях чаще меня.
— Возможно, поэтому о них и знают, — заметил Балдуин.
— У меня есть Масул.
— Кто?
— Управляющий.
— Сириец?
— Сирийский христианин.
— Давно с тобой?
— С самого начала.
— И сейчас ты оставил владение ему?
— Да.
Балдуин кивнул.
— Мне сказали, что, когда ты получил землю, большая часть деревень была пуста.
— Почти пуста. Люди оставались только в трех. В остальных — несколько семей или вообще никого.
— Сейчас?
— Населены все восемь.
— Откуда взялись люди?
— Вернулись.
— Ты их не переселял?
— Нет.
— Значит, вернулись сами.
— Да.
Вот теперь я заметил настоящий интерес. Не вежливость, с которой знатный человек расспрашивает мелкого рыцаря о его хозяйстве, а внимание.
— Почему?
Я пожал плечами.
— Потому что стало куда возвращаться.
— Это очень красивый ответ.
— Тогда плохой. Все было гораздо грязнее.
Балдуин усмехнулся.
— Рассказывай грязную часть.
— Сначала вода. Старый источник почти погиб, каналы забились. Пока не восстановили его, заниматься остальным было бессмысленно. Потом мельница. Потом начали приводить в порядок дорогу. Масул предложил дать льготы тем, кто вернется, чтобы не требовать с человека подать прежде, чем он успеет собрать первый урожай.
— Ты согласился.
— А что мне оставалось? Брать налоги с пустых домов?
Гуго тихо усмехнулся.
Балдуин продолжал:
— Кто занялся торговлей?
— Лейла. И ее отец.
— Тарик?
Я удивился.
— Вы знаете его?
— Знаю имя. Караваны Тарика ходят не только по твоим землям.
— Тогда да. Тарик. Сирийский христианин. Он помог нам материалами, продовольствием, дал кое-что в долг. Лейла через его людей нашла мастеров и наладила поставки.
— Значит, управляющий Масул, торговля — жена и тесть, льготы предложил Масул. Кто восстановил дорогу?
— Мы все. Но охрану организовал Хакон.
Балдуин посмотрел на Гуго.
— Тот человек за дверью?
— Тот самый.
— Варяг?
Я опять удивился.
— Был.
— Теперь?
— Теперь утверждает, что он мой десятник.
— Утверждает?
— Это долгая история.
Балдуин впервые рассмеялся.
— Де Нантес, каждый раз, когда я спрашиваю, что сделал ты, выясняется, что это сделал кто-нибудь другой.
Я пожал плечами.
— Они лучше меня знают свое дело.
— А ты тогда зачем?
Вопрос был задан с улыбкой, но я почему-то задумался всерьез.
Масул действительно понимал хозяйство лучше меня. Лейла — торговлю. Хакон — солдат. Ицхак — железо. Йосеф знал свою общину так, как я никогда ее знать не буду. Даже Георгий за последние месяцы научился решать некоторые дела быстрее меня, потому что мог говорить с людьми на их языке и вырос среди них.
— Не знаю.
Гуго фыркнул.
— Очень убедительно.
— Я серьезно.
Я немного подумал.
— Наверное, я собрал их вместе.
Балдуин не ответил сразу.
Он посмотрел на Гуго.
Тот едва заметно улыбнулся.
— Вот поэтому я и хотел, чтобы вы поговорили, — сказал он.
— Почему?
Гуго пожал плечами.
— Продолжайте.
Я посмотрел на него с подозрением, но Балдуин уже задал следующий вопрос.
— Кто сейчас живет на твоей земле?
— В каком смысле?
— Люди.
— Сирийцы в основном.
— Христиане?
— Большинство. Есть мусульманские семьи.
— Франки?
— Есть. Немного.
— Еще кто?
— Недавно вернулась большая община мустарибов.
— Евреев?
— Да.
— И тебя это устраивает?
Я не сразу понял, что именно он спрашивает.
— Меня устраивает, что поля снова засеяны.
— Даже если их засевает мусульманин?
— Пшенице все равно, кто ее сеет.
Гуго отвернулся.
Кажется, он опять улыбался.
Балдуин же смотрел на меня совершенно серьезно.
— А тебе?
Я пожал плечами.
— Пустые деревни беспокоили меня значительно больше.
На этот раз он рассмеялся открыто.
— Теперь я начинаю понимать, почему тебя любят торговцы.
— Они меня не любят.
— Еще лучше.
— Почему?
— Любовь проходит. Выгода обычно надежнее.
Вот это я запомнил.
Балдуин поднялся и подошел к карте. Некоторое время смотрел на нее, а затем положил ладонь рядом с Иерусалимом.
— Ты понимаешь, зачем я приехал сюда?
Разговор изменился мгновенно.
Я тоже поднялся.
— Да, господин.
— Скажи.
Я посмотрел на Гуго. Тот снова сделал вид, что никакого отношения к происходящему не имеет.
— Вы хотите занять место вашего брата.
Балдуин повернулся ко мне.
— Да.
Просто.
Без речей о долге перед Готфридом. Без ссылок на происхождение. Без попытки представить собственное желание Божьей волей.
Да.
Почему-то именно это мне понравилось.
— И что ты об этом думаешь?
Вот теперь стало значительно хуже.
Я не спешил отвечать.
— Я видел вас в походе.
— И?
Я вспомнил Италию. Константинополь. Вспомнил известия о том, как Балдуин ушел на восток, а затем стал графом Эдессы. Вспомнил, сколько людей начинало этот путь вместе с нами и сколько дошло до конца.
— Вы дошли.
Балдуин приподнял бровь.
— Это все?
— После нашего похода мне кажется, что это немало.
Несколько мгновений он смотрел на меня, потом кивнул.
— Справедливо.
Я решил, что отделался.
Конечно, нет.
— А если я попрошу тебя поддержать меня?
Теперь молчал уже я.
Не потребует присяги. Не прикажет.
Попрошу поддержать.
Это было значительно хитрее.
— Я знал вашего брата лучше, чем вас, господин.
— Осторожный ответ.
— Правдивый.
— Иногда это одно и то же.
— Поэтому мне нужно подумать.
Балдуин неожиданно кивнул.
— Именно.
Я посмотрел на него.
— Простите?
— Я не хочу твоей присяги сегодня.
Этого я ожидал еще меньше, чем самого приглашения.
— Тогда зачем я здесь?
— Наконец правильный вопрос.
Он вернулся к креслу, но не сел.
— Сколько у тебя конных?
— Десять.
— Я знаю.
— Тогда я действительно не понимаю. У Гуго больше.
— Больше, — подтвердил Гуго.
Я покосился на него.
— Спасибо.
— Всегда пожалуйста.
Балдуин продолжил:
— У тебя десять. У другого рыцаря пять. У третьего пятнадцать. У четвертого двадцать. Еще у кого-нибудь всего два человека, зато за ним пойдут три его соседа. Что получится, если собрать их вместе?
— Армия.
— Власть.
Я замолчал.
Вот теперь смысл становился понятнее.
Но Балдуин покачал головой.
— Впрочем, твои десять меня интересуют меньше всего.
— Они расстроятся.
Гуго рассмеялся.
Балдуин тоже позволил себе улыбнуться.
— Меня интересует другое. Тебя знают люди.
— Гуго уже говорил.
— Значит, впервые сегодня сказал что-то полезное.
— Я стою здесь, господин, — заметил Гуго.
— Поэтому и говорю.
Балдуин посмотрел на меня.
— Ты не барон, де Нантес. Не граф. Не князь. У тебя нет сотни рыцарей и старого имени, перед которым все склоняют голову. Именно поэтому с тобой разговаривают люди, которые никогда не станут откровенно разговаривать с бароном. Мелкие владельцы считают тебя одним из своих. Торговцы знают твою дорогу. Караванщики знают твоих людей. Местные знают, что под твоей властью можно жить.
— И вы хотите, чтобы я рассказывал им о вас?
— Нет.
Ответ последовал настолько быстро, что я удивился.
— Нет?
— Если мне понадобится человек, который будет ходить по рынку и рассказывать, какой я замечательный, я найду кого-нибудь другого.
Гуго тихо кашлянул.
— Я хочу, чтобы ты сам решил.
— Почему?
— Потому что человек, который сам сделал выбор, обычно убеждает других лучше человека, которому заплатили.
Вот теперь я понял.
Не полностью.
Но достаточно, чтобы мне стало неуютно.
— А если я выберу не вас?
Балдуин пожал плечами.
— Тогда я буду знать, что ошибся в тебе.
Я нахмурился.
— Это должно меня напугать?
— Нет.
Пауза.
— Должно заставить подумать.
Я невольно улыбнулся.
— У вас получилось.
— Хорошо.
Он наконец сел.
— Останься в Иерусалиме еще несколько дней.
— Зачем?
— Смотри. Слушай. Разговаривай. Ты уже это делаешь, насколько я понимаю.
— А потом?
— Потом поговорим снова.
Я помедлил.
— Это приказ?
Балдуин посмотрел на меня.
— Пока просьба.
Вот это слово мне совершенно не понравилось.
Пока.
Я поклонился.
— Хорошо, господин.
Балдуин уже потянулся к лежавшим на столе бумагам, и я решил, что разговор окончен. Но когда я дошел до двери, он снова заговорил:
— Ансель.
Я обернулся.
— Да?
— В Италии я не знал твоего имени.
— Я догадывался.
— Теперь знаю.
Он вернулся к бумагам.
Я вышел.
Хакон сидел на лавке напротив двери. Мой щит с зеленым вязом стоял между его колен. Рядом расположился один из сержантов Балдуина, и судя по выражению лица обоих, за время моего отсутствия они успели обсудить значительно более важные вещи, чем судьба Иерусалима.
Увидев меня, Хакон поднялся и протянул щит.
— Ну?
Я забрал его.
— Пошли.
— Это все?
— Пошли, Хакон.
Он внимательно посмотрел на меня.
— Присягнул?
— Нет.
— Денег дали?
— Нет.
— Землю?
— Нет.
— Выпить?
— Нет.
Хакон покачал головой.
— Зря ходили.
Я уже сделал несколько шагов, когда дверь за моей спиной открылась.
— Ансель.
Это был Гуго.
Я остановился.
— Что?
Он прислонился к косяку.
— Теперь понимаешь, зачем я назвал твое имя?
Я посмотрел на него.
Потом на закрывшуюся за его спиной дверь.
— Начинаю.
Гуго кивнул.
— Плохо.
— Почему?
— Потому что теперь придется думать.
Хакон тяжело вздохнул.
— А я предупреждал.
Я повернулся к нему.
— О чем?
Он задумался.
— Не помню. Но наверняка предупреждал.
Мы пошли вниз.
И впервые с того дня, когда Роберт сообщил мне, что оставляет Святую землю, я почувствовал нечто очень похожее на то, что испытывал оруженосцем перед приказом, смысла которого еще не понимал.
Только теперь приказа не было.
И от этого становилось значительно тревожнее.
Часть третья. Второй конец нити
Хакон не задавал вопросов, пока мы не вышли из резиденции Балдуина. Это уже само по себе должно было меня насторожить. Обычно он начинал спрашивать еще до того, как успевал понять, о чем идет речь. На этот раз мы спокойно прошли ворота, миновали стражу и оказались на улице. Только там он посмотрел на меня.
— Ну?
— Ты уже спрашивал.
— Тогда ты ничего не ответил.
— А сейчас отвечу?
— Надеюсь. Я почти час просидел на лавке.
— Не час.
— Я успел познакомиться с Жераром.
— С кем?
— Сержант у двери.
— И?
— Родом из Блуа. Двенадцать лет служит. Дважды был женат. Не любит лук. Говорит, у Балдуина хорошие лошади.
Я остановился.
— Ты за это время узнал всю жизнь человека?
— Мне было скучно.
— Невероятно.
— Поэтому рассказывай.
Мы снова пошли. Город вокруг жил своей жизнью, хотя теперь мне казалось, что почти каждый разговор имеет какое-то скрытое значение. Двое рыцарей стояли возле лавки — наверняка обсуждали Балдуина. Священник торопился куда-то с молодым клириком — наверняка к патриарху. У ворот караван-сарая спорили торговцы — и мне уже чудилось, что спорят они тоже о наследовании власти. Наверное, именно так начинается безумие.
— Он хочет, чтобы я его поддержал.
Хакон кивнул.
— Разумеется.
— Почему «разумеется»?
— Потому что он позвал тебя.
— А если бы хотел просто поговорить?
— Тогда позвал бы священника.
Я посмотрел на него.
— Он сказал почти то же самое.
— Умный человек.
— Вот это ты уже говорил.
— Значит, очень умный.
Несколько шагов мы прошли молча.
— Присягнуть не просил, — добавил я.
Хакон остановился.
— Совсем?
— Совсем.
— А вот это интересно.
— Почему?
— Что сказал?
Я пересказал ему разговор. Не дословно, конечно, но почти весь: про землю, Масула, Лейлу, торговцев, мелких рыцарей, мои десять копий и то, что Балдуин хочет, чтобы я остался в Иерусалиме и сам решил, кого поддерживать. Хакон слушал неожиданно внимательно. Несколько раз что-то буркнул, но не перебивал. Когда я закончил, он некоторое время шел молча.
— Умный, — наконец повторил он.
— Ты начинаешь надоедать.
— Он ничего тебе не дал.
— Нет.
— Ничего не обещал.
— Нет.
— Ничего не потребовал.
— Нет.
— А ты теперь идешь по улице и думаешь о нем.
Я посмотрел на Хакона.
Он довольно усмехнулся.
— Вот.
— Что «вот»?
— Уже работает.
— Что работает?
— Не знаю. Я не политик.
— Очень удобно.
— Я солдат. Если человек хочет, чтобы я сделал что-нибудь, он говорит: «Хакон, сделай». Если хочет, чтобы ты сделал что-нибудь, оказывается, достаточно сказать: «Ансель, подумай».
— Я начинаю понимать, почему тебя столько лет держали в Варяжской гвардии.
— Потому что я хорошо рублю людей.
— Нет. Потому что тебя нельзя было подпускать к дипломатии.
Хакон рассмеялся.
Мы свернули к постоялому двору. Здесь было шумнее. Возле ворот разгружали телегу, несколько ослов совершенно перегородили проход, а один из наших людей помогал хозяину вытаскивать застрявшее колесо из глубокой колеи. Все это неожиданно показалось мне гораздо понятнее того, что происходило в каменной резиденции за нашими спинами.
Я вдруг сказал:
— Он считает, что меня слушают.
— Кто?
— Люди.
— Какие?
— Рыцари. Торговцы.
— Некоторые слушают.
— Почему?
Хакон пожал плечами.
— Потому что ты говоришь.
— Спасибо.
— А еще потому, что у тебя получилось.
Я посмотрел на него.
— Ты теперь повторяешь Гуго.
— Тогда Гуго тоже иногда бывает умным.
— Все сегодня умные, кроме меня.
— Хорошо, что начал замечать.
Я толкнул его плечом.
Он даже не пошатнулся.
Лейла ждала нас во внутреннем дворе. Она сидела под навесом возле низкого стола, на котором лежали какие-то записи, а рядом Георгий наконец победил свой ремень и теперь с очень довольным видом натирал маслом ножны. Увидев нас, Лейла сразу отложила пергамент.
— Ну?
Я посмотрел на Хакона.
— Вы действительно сговорились.
— О чем?
— Он сказал то же самое.
— Значит, вопрос очевидный.
Я сел напротив нее. Хакон без приглашения устроился рядом и потянулся к кувшину.
Первый вопрос Лейлы оказался другим.
— Ты что-нибудь обещал?
Я закрыл глаза.
— Почему все спрашивают именно это?
— Потому что это важно.
— Нет.
— Что нет?
— Ничего не обещал.
— Присяга?
— Нет.
— Земля?
— Нет.
— Деньги?
Я посмотрел на Хакона.
Тот поднял кружку.
— Я уже спрашивал.
— Нет ни земли, ни денег.
Лейла заметно расслабилась.
— Тогда рассказывай.
Я рассказал снова.
На этот раз подробнее. Лейла почти не перебивала, только один раз улыбнулась, когда я дошел до разговора о Тарике, и еще раз — когда пересказал ответ о пустых деревнях. Георгий сначала делал вид, что занят ножнами, но вскоре вообще перестал их тереть и просто слушал.
Когда я закончил, Лейла спросила:
— И что ты думаешь?
— Не знаю.
— Совсем?
— Балдуин хочет получить Иерусалим. Это понятно. Гуго хочет ему помочь. Тоже понятно. Непонятно, зачем им я.
Хакон застонал.
— Опять.
— Что?
— Мы только что это обсуждали.
Лейла не обратила на него внимания.
— Он ведь объяснил.
— Объяснил. Но я все равно не понимаю.
— Что именно?
— У меня восемь деревень.
— Да.
— Десять конных.
— Да.
— И пятьдесят копий ополчения, которые в настоящий момент находятся в двух днях пути отсюда и половина которых старше моего отца.
Георгий не выдержал и улыбнулся.
— Не половина.
— Спасибо, Георгий.
Лейла покачала головой.
— Ему не нужны твои десять человек.
— Он так и сказал.
— Ему нужны люди, которые тебя слушают.
— Никто меня не слушает.
— Я иногда, — сказал Хакон.
Лейла повернулась к нему.
— Иногда.
— Вот видишь.
Она снова посмотрела на меня.
— Ансель, сколько людей за последние дни подходило к тебе поговорить о земле?
Я задумался.
— Не знаю.
— Пять?
— Больше.
— Десять?
— Может быть.
— Сколько торговцев приглашало тебя за стол?
— Это другое.
— Почему?
— Потому что они хотят вести дела.
— Конечно хотят. А раньше хотели?
Я замолчал.
Лейла чуть наклонилась вперед.
— Полгода назад ты получил землю, на которой почти никто не жил. Сейчас там снова работают поля, ходят караваны, есть мельница, кузница, люди возвращаются. Это знают.
— Благодаря Масулу.
— Благодаря Масулу тоже.
— И тебе.
— И мне.
— И Хакону.
— Безусловно, — немедленно подтвердил Хакон.
— И Йосефу. И Ицхаку. И всем остальным.
— Да.
— Но земля твоя.
Вот на это мне нечего было ответить.
Лейла продолжила:
— Если бы все провалилось, говорили бы не о плохом Масуле. Не о плохом Хаконе. Не о плохой Лейле. Говорили бы: «Де Нантес получил хорошие земли и разорил их».
Хакон кивнул.
— Она права.
— Я знаю.
— Тогда почему споришь?
— Потому что мне не нравится, когда вы оба правы одновременно.
Георгий рассмеялся.
Лейла тоже улыбнулась, но почти сразу снова стала серьезной.
— Ты сам не замечаешь, что изменилось.
— Что?
— Раньше, когда ты входил в комнату, люди спрашивали, кому ты служишь.
Я вспомнил Италию.
Роберту Нормандскому.
Всегда этого было достаточно.
— А теперь?
— Теперь спрашивают, кто служит тебе.
Это прозвучало неприятно весомо.
Я посмотрел на Хакона.
— Десятник, значит.
Он важно кивнул.
— Десятник.
— У которого есть десяток.
— Наконец-то.
— И оруженосец, — добавил Георгий.
— Пока, — сказал Хакон.
Георгий посмотрел на него.
— Что значит «пока»?
— Ничего.
— Хакон.
— Учись.
Я усмехнулся. Напряжение немного отпустило.
Лейла налила мне воды.
— Ты поддержишь Балдуина?
Я покрутил кружку в руках.
— Не знаю.
— А хочешь?
— Наверное.
Она удивилась.
— Почему?
Я долго подбирал слова.
— Он не врал мне.
— Ты уверен?
— Нет. Но когда я спросил, зачем он приехал в Иерусалим, он мог говорить о брате, долге, защите Гроба Господня, воле Божьей. Вместо этого сказал, что хочет занять его место.
Хакон пожал плечами.
— Все и так знают.
— Именно.
Лейла задумалась.
— Тебе понравилось, что он сказал это вслух.
— Да.
— Это еще не причина поддерживать человека.
— Знаю.
— Поэтому он и попросил тебя остаться.
Я посмотрел на нее.
— Ты тоже думаешь, что это было специально?
Хакон чуть не подавился водой.
— Нет, случайно! Он приехал из Эдессы, случайно хочет Иерусалим, случайно позвал тебя и случайно попросил несколько дней подумать.
— Спасибо.
— Всегда пожалуйста.
Лейла усмехнулась.
— Балдуин хочет, чтобы ты увидел его здесь.
— И что я должен увидеть?
— Не знаю. Завтра увидишь.
Я откинулся назад.
— Еще вчера моей самой большой проблемой было решить, сколько людей оставить Масулу.
— А позавчера, — заметил Хакон, — ты выбирал герб.
— Прекрасные были времена.
— Очень спокойные.
— Прошло два дня.
— Многое изменилось.
Я собирался ответить, когда заметил человека у входа во двор.
Сначала я решил, что это еще один постоялец. Но мужчина не пошел к хозяину. Он остановился возле ворот, оглядел двор и заговорил с одним из наших сержантов. Одет он был не как рыцарь и не как торговец. Темная длинная одежда, небольшой крест на груди, аккуратно подстриженная борода. Священнослужитель.
Сержант показал в нашу сторону.
Я почему-то сразу почувствовал нехорошее.
— Нет, — сказал я.
Лейла посмотрела на меня.
— Что?
— Ничего.
Священнослужитель уже шел к нам.
Хакон проследил за моим взглядом.
— Может, просто исповедовать пришел.
— Тебя?
— Тогда точно не хватит дня.
Человек остановился возле стола.
— Господин Ансель де Нантес?
Я посмотрел на Лейлу.
Потом на Хакона.
— Да.
Он слегка поклонился.
— Простите, что беспокою вас. Я прибыл от Его Блаженства Дагоберта, латинского патриарха Иерусалима.
Хакон медленно поставил кружку на стол.
Я тоже выпрямился.
— От патриарха?
— Да, господин.
— Что ему нужно?
Священнослужитель на мгновение замешкался, вероятно, не ожидая настолько прямого вопроса.
— Его Блаженство желает принять вас завтра.
Во дворе продолжали разговаривать люди. Где-то заржал конь. За воротами кричал торговец. Георгий сидел совершенно неподвижно.
Я спросил:
— Меня?
— Вас, господин.
— Почему?
— Его Блаженство слышал о ваших делах.
Я почувствовал, как Хакон посмотрел на меня.
Опять.
Слышал о моих делах.
— Каких именно?
— Полагаю, об этом Его Блаженство предпочтет поговорить с вами лично.
Очень церковный ответ.
Я уже хотел согласиться, когда посланник добавил:
— Кроме того, патриарху сообщили, что вы получили воспитание среди братьев святого Бенедикта.
Вот теперь мне стало совсем не смешно.
Несколько лет монастырской жизни, которые я давно привык считать чем-то принадлежащим другому Анселю — мальчишке до Роберта, до похода, до меча, до Лейлы, — внезапно вернулись и сели рядом со мной за стол.
— Кто ему это рассказал?
— Не знаю, господин.
Конечно.
— Передайте Его Блаженству, что я приду.
— Завтра после утренней службы.
— Буду.
Священнослужитель поклонился и ушел.
Мы молча смотрели ему вслед.
Первым заговорил Георгий.
— А патриарх зачем?
— Очень хороший вопрос, — сказал я.
Лейла задумчиво провела пальцем по краю кружки.
— Балдуин.
— Что?
— Он знает, что ты разговаривал с Балдуином.
Я посмотрел на нее.
— Уже?
Хакон фыркнул.
— Ансель, мы в Иерусалиме. Здесь человек, наверное, узнает о собственной смерти от соседа раньше, чем успеет умереть.
Я невольно рассмеялся.
Но Лейла не улыбнулась.
— Теперь понимаешь?
— Что?
— Балдуину действительно нужны не твои десять человек.
Я посмотрел туда, где исчез посланник патриарха.
Несколько часов назад Гуго объяснял мне, почему назвал мое имя. Потом Балдуин объяснял, почему захотел меня видеть. И оба разговора я мог списать на случайность, личное расположение Гуго или простое любопытство графа Эдессы.
Теперь случайностей становилось слишком много.
Хакон снова взял кружку.
— Ну что?
— Что?
— Я говорил.
— Ты ничего не говорил.
— Что мы знаменитые.
Лейла покачала головой.
— Вы не знаменитые.
Хакон тяжело вздохнул.
— Только не начинай.
Она улыбнулась.
— Вы полезные.
Хакон поморщился.
— Ненавижу это слово.
Я рассмеялся, но смех быстро прошел.
В тот вечер я впервые начал понимать, во что именно ввязался.
Я не стал великим человеком. У меня не было сотни рыцарей, богатой казны или древнего имени. Я владел восемью деревнями, мог привести десяток конных и в случае большой беды собрать несколько десятков ополченцев. Для людей вроде Балдуина или Дагоберта я оставался маленькой фигурой.
Но тогда я впервые понял вещь, которую впоследствии видел много раз.
В больших спорах редко не хватает великих людей. Они уже выбрали стороны задолго до того, как остальные узнают о существовании спора. Настоящая борьба начинается потом — за тех, кто стоит ниже. За рыцаря с пятью копьями. За владельца трех деревень. За торговца с двумя караванами. За человека, которого знают на одном рынке и слушают за одним столом.
Я был одной из таких фигур.
Пешкой, если угодно.
Только пешек на доске всегда было гораздо больше, чем королей.
И внезапно двум людям, которые собирались решить судьбу Иерусалима, стало небезразлично, на какой клетке окажусь я.
