Записки старого рыцаря Акры. Глава XL. Начать с малого

I. Сколько стоит баронство

«Получив землю, я впервые почувствовал себя богатым. На следующее утро Масул объяснил мне, что это ощущение возникло исключительно от незнания арифметики.»
— Из воспоминаний Анселя де Нантеса.

другие части цикла

На следующее утро я впервые решил выяснить, насколько я богат.

До этого вопрос казался мне довольно простым. За годы похода у меня накопилось больше имущества, чем когда-либо прежде. У меня был хороший боевой конь, еще несколько лошадей, оружие, кольчуга, шлем, щиты, одежда, подарки, серебро и часть добычи, полученной после Аскалона. К этому добавились свадебные подарки. Роберт оставил мне несколько вещей, которые не хотел везти обратно через море, Тарик подарил хороший ковер, серебряную посуду и пару породистых лошадей, а его многочисленные родственники, большинство которых я до свадьбы никогда не видел, принесли столько мелких подарков, что часть из них до сих пор лежала в сундуках неразобранной. Для человека, который еще несколько лет назад владел мечом отца, двумя рубахами и почти ничем больше, все это выглядело состоянием.

Масул испортил мне настроение примерно за час.

Мы вынесли во двор три сундука, после чего начали описывать все, что можно было считать ценным. Серебряные монеты складывали отдельно. Дорогую посуду отдельно. Украшения и подарки Лейлы я сразу отказался учитывать, на что Масул заметил, что он ничего не предлагает продавать, а всего лишь хочет знать, чем располагает хозяйство. Я ответил, что хозяйство украшениями моей жены не располагает. Масул посмотрел на Лейлу. Та поддержала меня, и на этом вопрос был закрыт. Затем дошла очередь до оружия, запасных седел, лошадей, тканей, нескольких дорогих восточных вещей и небольшого количества добычи, которую я почему-то таскал с собой еще с Аскалона.

Масул записывал.

Потом пересчитывал.

Потом снова записывал.

Я начал скучать.

Хакон сидел неподалеку на перевернутой бочке и наблюдал за происходящим с гораздо большим интересом.

Наконец Масул отложил дощечку.

— Все.

— И?

— Что?

— Сколько?

Он назвал сумму.

Я присвистнул.

Для меня она действительно была большой.

— Я богат.

— Нет.

Я посмотрел на него.

— Вчера ты сказал, что я беден.

— Да.

— А сегодня мы нашли еще столько серебра.

— Да.

— И?

— Сегодня я подтвердил, что вы бедны.

Хакон довольно рассмеялся.

— Мне все больше нравится этот человек.

— А если продать серебро? — спросил я.

Масул некоторое время смотрел на меня.

— Тогда вы будете бедны без серебра.

— Очень полезное замечание.

— Вы спрашивали.

Я вздохнул и сел напротив него.

— Хорошо. Объясни.

Вот тогда Масул объяснил мне разницу между богатым рыцарем и богатым землевладельцем.

Как рыцарь я действительно был обеспеченным человеком. Мне хватило бы этих денег надолго. Можно было содержать коней, покупать оружие, платить двум-трем слугам, хорошо есть и даже время от времени приобретать вещи, совершенно мне не нужные. Если бы я служил при дворе Готфрида и получал жалованье, то мог вообще не думать о деньгах несколько лет.

Но у меня теперь было восемь деревень.

Им требовались железо, зерно, животные, древесина, инструменты и люди. Нужно было восстанавливать источники, чинить мельницу, расчищать дороги, ремонтировать дома, покупать плуги, искать кузнецов, плотников и каменщиков. Потом предстояло ремонтировать собственное поместье, конюшни, цистерну, давильню и стену. Даже две повозки, с которыми мы приехали, требовали постоянного ремонта.

— Если просто тратить ваши деньги, — закончил Масул, — через некоторое время денег не будет.

— Через какое?

— Если начать восстанавливать все сразу?

— Да.

Он задумался.

— Очень быстро.

— Насколько быстро?

— Не знаю.

— Ты же считаешь.

— Именно поэтому не хочу проверять.

Хакон снова засмеялся.

Я поднялся.

— Хорошо. Тогда собираем всех.

— Зачем?

— Будем думать, как мне не разориться.

Первый совет моего владения состоялся примерно через час в комнате Масула.

Называть ее кабинетом было слишком щедро, но Масул уже начал превращать ее именно в кабинет. Вчера здесь находилась почти пустая каморка возле старой кладовой. Сегодня посреди комнаты стоял найденный в хозяйственной части тяжелый стол с одной более короткой ножкой, которую Георгий подпер камнем. На стене висела моя грамота. Рядом лежали дощечки Масула, несколько кусков пергамента, чернильница, нож и какие-то записи. Еще здесь появились три табурета и две старые скамьи.

За столом сидел Масул.

Я расположился напротив. Лейла села рядом со мной. Хакон занял одну из скамеек и вытянул ноги. Георгий остался стоять у стены, пока я не велел ему сесть.

Он удивился.

— Я?

— Ты.

— Зачем?

— Ты ездил по этим землям с караванами. Значит, знаешь больше меня.

Хакон кивнул.

— Это несложно.

— Хакон.

— Молчу.

Масул разложил записи.

Так началось первое совещание людей, которым предстояло решить судьбу моих восьми деревень.

Положение выглядело скверно. Из восьми деревень постоянно населенными оставались три. Масул насчитал тридцать четыре семьи, но даже среди них было слишком мало взрослых мужчин. Одна мельница не работала. Два источника требовали серьезной расчистки, еще один работал плохо. Большая часть старых террас была заброшена. Волов почти не осталось. Плуги требовали ремонта. Железа не хватало. Оливковые сады несколько лет почти не обрезали, фруктовые заросли, а часть полей вообще не засевалась.

Я некоторое время слушал перечисление.

— Хорошее у нас есть?

Масул замолчал.

— Земля.

— Это я уже слышал.

— Вода.

— Которую нужно расчищать.

— Но она есть.

— Еще?

Он задумался.

И тогда заговорила Лейла.

— Дорога.

Мы одновременно посмотрели на нее.

— Какая дорога? — спросил я.

— Та, по которой мы приехали.

Хакон нахмурился.

— Она плохая.

— Но она есть.

Лейла встала и подошла к столу.

— Вы смотрите только на деревни. Посмотрите вокруг них. Рядом проходит тракт. По нему идут люди из Иерусалима на север и к побережью. По нему ходят караваны. Значит, нам не нужно производить здесь все необходимое.

Масул заинтересовался.

— Железо.

— Привезем.

— Древесину.

— Привезем.

— Зерно?

— Если понадобится — тоже.

— Животных?

— Можно купить.

Я начал понимать, к чему она ведет.

Лейла посмотрела на меня.

— Я напишу отцу.

— Нет.

Она удивилась.

— Почему?

— Потому что мы женаты меньше недели, а я уже буду просить у твоего отца деньги.

— Ты не будешь.

— А кто будет?

— Я.

Хакон поднял руку.

— Отличный план.

— Тебя никто не спрашивал.

— Поэтому он и отличный.

Лейла даже не посмотрела на него.

— Ансель, отец не даст тебе мешок серебра. Да ты его и не возьмешь.

— Правильно.

— Зато он может помочь иначе. У него есть люди. Есть караваны. Есть связи с торговцами. Что-то он сможет дать нам безвозмездно. Инструменты, возможно, зерно. Что-то купит для нас дешевле. За что-то мы заплатим позже.

— То есть возьмем в долг.

— Да.

Мне это не нравилось.

Масул, однако, неожиданно поддержал Лейлу.

— Это разумно.

— Ты же только что объяснял, что у нас нет денег.

— Поэтому и разумно.

— Брать долги без денег?

— Нет. Покупать то, что позволит заработать деньги.

Вот здесь разговор изменился.

До этого мы обсуждали, как восстановить владение. Теперь впервые начали обсуждать, что именно должно его кормить.

Масул перечислил то, что производили здесь прежде. Зерно. Оливки. Масло. Фрукты. Немного винограда. В хорошие годы часть зерна и масла продавали. Мельница обслуживала не только одну деревню, но и несколько соседних, а значит, сама по себе приносила доход прежнему владельцу. Если восстановить сады и поля, продукцию можно будет отправлять по тому самому тракту, о котором напомнила Лейла.

Хакон некоторое время слушал.

— Значит, нужно чинить все.

— Нет, — ответил Масул.

— Почему?

— Потому что денег нет.

— Опять.

— Они не появятся оттого, что вы перестанете об этом вспоминать.

Я невольно улыбнулся.

— Тогда что предлагаешь?

Масул достал другую дощечку.

— Одну деревню.

— Какую?

— Самую большую из тех, где еще живут люди.

Я сразу понял, о какой деревне он говорит. Ту самую, где нас встретили два старика, женщины, дети и трое мужчин. Там осталось больше семей, чем в остальных двух населенных деревнях вместе взятых. Там еще обрабатывали часть земли. Работал источник. Неподалеку стояла старая мельница. За деревней находилась большая оливковая роща, а на южном склоне — фруктовый сад.

— Если распылить людей и деньги между восемью деревнями, — продолжал Масул, — мы ничего не закончим. Если привести в порядок одну, она начнет кормить себя и даст излишек.

— А остальные?

— Подождут.

Мне это не понравилось.

— Там тоже живут мои люди.

— Поэтому мы не бросаем их. Источники, без которых нельзя жить, починим везде. Если понадобится зерно — дадим. Но строить одновременно три мельницы, чинить все дома и расчищать все сады мы не можем.

Лейла кивнула.

— Сначала нужно получить что-то, что можно продать.

— Или перемолоть, — добавил Георгий.

Все посмотрели на него.

Он пожал плечами.

— Мельница. Если она будет работать, туда повезут зерно.

Масул кивнул.

— Правильно.

Георгий заметно выпрямился.

Мы проговорили еще почти два часа. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что это удивительно похоже на подготовку к сражению. Там тоже невозможно сделать все. Нужно определить, что важнее, куда направить людей, где оставить резерв и что можно отложить. Только вместо рыцарей у нас были крестьяне, вместо копий — лопаты, а противником оказались развалившаяся мельница, забитый источник и несколько лет запустения.

К полудню появился план.

Сначала источник.

Затем мельница.

Одновременно — оливковая роща и фруктовый сад. Масул считал, что деревья можно привести в порядок сравнительно небольшими силами, а урожай получить значительно раньше, чем с земли, которую еще предстояло расчистить и подготовить. Следом — инструмент, террасы и расширение посевов. Лейла связывалась с Тариком и составляла список того, что можно получить через его людей. Георгий должен был ездить между деревней и поместьем. Хакон с Пьетро и Марко отвечали за дорогу и безопасность.

Я посмотрел на записи.

Впервые восемь разоренных деревень перестали выглядеть одной огромной проблемой.

Теперь перед нами было несколько маленьких.

А маленькие проблемы я уже умел решать.

— Хорошо. Начинаем завтра.

Масул покачал головой.

— Сегодня.

— Сегодня?

— До деревни несколько часов.

— И?

— Если выйдем сейчас, успеем осмотреть источник до темноты.

Я посмотрел на Хакона.

Он улыбался.

— Не говори.

— Я ничего не сказал.

— Но собирался.

— Я только хотел заметить, что теперь у тебя есть человек, который командует тобой в собственном доме.

Масул поднял голову.

— Я не командую.

— Видишь? — сказал Хакон. — Еще и спорит.

Я уже собирался выходить, когда вспомнил кое-что.

— Подожди.

Масул посмотрел на меня.

— Что?

Я указал куда-то вверх, в сторону господской части усадьбы.

— А дом?

— Какой дом?

— Мой дом.

— А что с ним?

— Крыша течет.

— Да.

— Галерея разваливается.

— Да.

— В спальне нет двери.

— Да.

— Его тоже нужно ремонтировать.

Масул немного подумал.

— Он приносит доход?

Я посмотрел на него.

— Нет.

— Значит, подождет.

Хакон все-таки расхохотался.

Я медленно повернулся к Масулу.

— Я начинаю жалеть, что нанял тебя.

Он собрал дощечки.

— Это тоже ничего не приносит.

Лейла закрыла лицо рукой, скрывая улыбку.

Так закончилось первое заседание моего совета.

Через час мы уже ехали в деревню.

А мой господский дом остался стоять с дырявой крышей.

Как выяснилось впоследствии, Масул был совершенно прав.

II. Господин с лопатой

«Первым сооружением, которое я восстановил в собственных владениях, был не дом и не стена. Это был старый источник. Наверное, именно тогда я впервые начал понимать, чем владение землей отличается от владения мечом.»
— Из воспоминаний Анселя де Нантеса.

Через две недели после нашего первого совета я стоял почти по колено в холодной грязи и пытался вытащить из старого водосборника камень, который, судя по всему, лежал там со времен царя Соломона. По крайней мере, именно так мне казалось после десятой попытки сдвинуть его с места. Рядом возились еще двое мужчин из деревни, сверху Георгий орудовал длинным шестом, а Масул, который утром уверял, что будет только руководить работами, теперь был перепачкан ничуть не меньше остальных. От источника уже вытащили несколько корзин земли, корни, обломки камня, две дохлые крысы и деревянное колесо неизвестного назначения. Вода постепенно прибывала, превращая дно в вязкое месиво, и каждый новый шаг грозил оставить человека без сапога.

— Еще раз, — сказал я.

Мы втроем навалились на камень.

Он не сдвинулся.

— Еще.

— Господин.

Я выпрямился и посмотрел на старика, стоявшего на краю водосборника. Это был тот самый человек, который первым разговаривал с нами во время приезда в деревню. Я уже знал, что его зовут Юсуф и что никаким старостой он официально не является, хотя по любому вопросу остальные почему-то сначала смотрели именно на него.

— Что?

— Вам не обязательно это делать.

— Знаю.

Юсуф явно ожидал другого ответа.

— Тогда зачем?

Я посмотрел на двух мужчин рядом с собой.

— Потому что вас шестеро.

Георгий поднял голову.

— Семеро.

— Я тебя уже посчитал.

— Тогда все правильно.

— Спасибо, Георгий.

— Всегда пожалуйста.

Юсуф еще несколько мгновений смотрел на меня, потом молча взял лежавшую рядом кирку и спустился вниз.

Нас стало семеро.

В первый день на расчистку источника пришли трое мужчин. На второй — пятеро. К концу недели работали почти все, кого деревня могла выделить без ущерба для полей и животных. Именно последнее обстоятельство я поначалу никак не мог понять. Мне казалось очевидным: если источник нужен всем, значит, нужно собрать всех мужчин и закончить работу как можно быстрее. Масул терпеливо объяснил, что если я заберу людей с полей на неделю, то через несколько месяцев нам придется покупать для них зерно.

— Дай мне еще четырех человек, — потребовал я однажды утром.

— Нет.

— Почему?

— Они пашут.

— Тогда завтра.

— Завтра тоже пашут.

— После завтра?

— Тоже.

Я посмотрел на него.

— Они когда-нибудь перестают пахать?

— Если хотите есть — надеюсь, что нет.

— Мне нужны люди.

— Мне тоже.

— Тебе зачем?

— Чтобы они вырастили то, чем мы будем кормить ваших людей.

Я начинал подозревать, что управление землей состоит преимущественно из ситуаций, когда две одинаково необходимые вещи требовалось делать одновременно, а людей хватало только на одну.

Поэтому работали все, кого можно было оторвать от другого дела. Георгий таскал камни и корзины с землей. Масул утром распределял работу, потом снимал верхнюю одежду и присоединялся к нам. Я делал то же самое. Даже двое стариков, которым никто ничего не поручал, приходили чинить старый каменный желоб. Женщины приносили воду и еду, а дети сначала наблюдали издалека, затем начали таскать мелкие камни, пока одна из матерей не разогнала их.

Первое время мое участие вызывало у людей откровенное недоумение. Думаю, они просто не знали, как реагировать на франкского рыцаря, который утром приезжал с мечом на поясе, затем снимал его, закатывал рукава и лез вместе с ними в грязь. Для меня же в этом не было ничего необычного. На заставе Дрого заставлял сержантов копать ров рядом с простыми солдатами, а я таскал камень вместе со всеми. Если нужно было закончить работу, рассуждения о том, кому положено держать лопату, казались бессмысленными.

Однажды Юсуф все-таки спросил об этом через Георгия, который к тому времени уже достаточно хорошо понимал местную речь, чтобы переводить простые разговоры.

— Он спрашивает, все ли франкские господа работают руками.

— Скажи, что да.

Георгий посмотрел на меня.

— Зачем врать?

— Хорошо. Скажи, что самые лучшие.

Он перевел.

Юсуф что-то ответил.

— Что?

— Говорит, что тогда ему повезло.

Я довольно улыбнулся.

— Вот видишь.

— Я еще не закончил. Он сказал, что вам все равно лучше не трогать оливковые деревья.

С этим спорить было трудно.

За несколько дней до того я решил, что раз уж мы восстанавливаем деревню, то должен разобраться и с рощей. Старики показали, какие ветви нужно срезать, после чего я взял нож и едва не погубил первое же дерево. Юсуф выхватил инструмент у меня из рук с такой скоростью, с какой Клавье когда-то отбирал у меня неправильно поставленный щит.

С тех пор к оливам меня не подпускали.

Зато с источником дело двигалось. После расчистки водосборника оказалось, что сама вода никуда не исчезла. Поток просто был почти перекрыт землей, корнями и обвалившимися камнями. Мы разобрали поврежденную часть кладки, очистили канал и заново сложили стенку. Через несколько дней вода пошла заметно сильнее. Старое корыто вычистили, разбитый желоб заменили новым, а от него восстановили часть канавы, уходившей к ближайшим участкам.

Когда по ней впервые побежала вода, никто не кричал и не праздновал.

Люди просто стояли и смотрели.

Потом одна из женщин принесла кувшин.

За ней подошла другая.

К вечеру возле источника снова собирались люди.

И только тогда я понял, что мы действительно что-то изменили.

Мельница оказалась значительно сложнее.

Она стояла ниже деревни, там, где вода из ручья когда-то направлялась по небольшому каналу к колесу. Само каменное здание сохранилось неплохо. Один жернов оставался внутри, второй был поврежден, но Масул считал, что его можно использовать. Главной бедой был механизм. Деревянные части сгнили или исчезли, колесо развалилось, железные крепления кто-то снял, а канал наполовину занесло землей.

Я осмотрел все это и сказал:

— Починим.

Масул посмотрел на меня.

— Как?

— Так же, как источник.

— Вы умеете строить мельницы?

— Нет.

— Георгий?

— Нет, — быстро ответил тот.

— Я тоже нет.

Я посмотрел на каменное основание.

— Значит, найдем того, кто умеет.

И вот здесь выяснилось, что Лейла отсутствует уже третий день.

Она уехала на ближайший крупный рынок вместе с Хаконом, Пьетро и Марко. Первоначально я собирался отправиться с ними, но Масул совершенно справедливо заметил, что для покупки железа и инструмента Лейла полезнее меня, а здесь нужны дополнительные руки. Я попытался возразить, что речь идет о моей жене и дороге, которая еще недавно считалась небезопасной. Хакон ответил, что именно поэтому едут он и два генуэзца.

— Если нас четверых ограбят, — сказал он, — тебе все равно лучше об этом не знать.

— Почему?

— Будет стыдно.

Поэтому я остался.

Они вернулись на четвертый день.

Я в тот момент находился возле источника и вместе с Георгием укладывал камни в новый участок желоба. Первым обоз заметил мальчишка, сидевший на крыше ближайшего дома. Он что-то закричал, люди начали оборачиваться, и через несколько минут на дороге показались всадники.

Лейла ехала первой.

За ней Хакон. Потом Пьетро и Марко, а следом тянулись три груженые повозки и несколько мулов.

Я выпрямился.

Георгий тоже.

— Мы столько заказывали?

— Нет.

— Тогда откуда?

— Сейчас узнаем.

Я выбрался из канавы и только после этого понял, как выгляжу. Рубаха была мокрой, руки по локоть в грязи, на лице засохла пыль, один сапог отличался по цвету от второго настолько, будто принадлежал другому человеку.

Лейла остановила лошадь передо мной.

Несколько секунд она молча меня рассматривала.

— Я уезжала от рыцаря.

— Он временно занят.

— Вижу.

Хакон подъехал следом.

— Я говорил ей, что тебя нельзя оставлять одного.

— Что вы привезли?

— Все.

— Что значит «все»?

— Почти все.

Я подошел к первой повозке. Там лежали новые лопаты, кирки, топоры, пилы, мотки веревки, мешки с гвоздями и несколько железных деталей. Во второй находились доски и обработанные деревянные заготовки. Третья была загружена зерном, небольшими бочками масла и еще каким-то добром.

Я медленно повернулся к Лейле.

— Где ты это взяла?

— Купила.

— На что?

— На твои деньги.

Я замер.

— Сколько?

— Лучше сначала посмотри на мельников.

— На кого?

Из-за второй повозки показались двое мужчин.

Один был невысоким, широкоплечим и совершенно седым. Второй — моложе, вероятно его сын или ученик. Оба смотрели на меня с любопытством.

Лейла указала на них.

— Они чинят мельницы.

Я снова посмотрел на повозки.

— Лейла.

— Что?

— Сколько?

— Не все оплачено.

Мне стало еще хуже.

— Что значит «не все»?

— Часть в долг.

— Кому?

Она улыбнулась.

— Отцу.

Я закрыл глаза.

Хакон немедленно вмешался:

— Не переживай. Он сказал, что проценты с родственников не берет.

Я открыл глаза.

— Проценты?

Лейла ударила Хакона ладонью по руке.

— Он шутит.

— Не полностью.

— Хакон.

— Теперь полностью.

Я посмотрел на жену.

— Мы договаривались.

— Именно. Ты сказал, что не будешь просить у моего отца денег.

— Да.

— Ты и не просил.

— Лейла.

— Я попросила.

— Это не считается?

— Нет.

— Почему?

Она совершенно невинно посмотрела на меня.

— Потому что я его дочь.

Спорить с такой логикой было невозможно.

Тем более что большая часть привезенного действительно оказалась куплена за наши деньги. Лейла торговалась, Хакон, по его словам, «стоял рядом и выглядел убедительно», а Марко выяснил, что среди генуэзцев и других итальянцев в городе можно достать железо значительно дешевле, чем предлагали некоторые местные торговцы. Тарик же предоставил несколько мешков зерна, часть инструмента и древесину. Остальное записал как долг, причем Масул, изучив условия вечером, неожиданно объявил их более чем приемлемыми.

— Он ваш тесть, — сказал Масул.

— Я заметил.

— Это полезно.

— Начинаю замечать и это.

На следующий день мастера осмотрели мельницу.

Мы собрались возле здания почти всей деревней. Старший мельник долго ходил вокруг, стучал по камню, осматривал канал, затем залез внутрь и потребовал очистить жернов. Его помощник проверял остатки старого механизма. Я терпеливо ждал.

Наконец мастер вышел.

— Ну?

Он заговорил. Лейла перевела.

— Можно восстановить.

Я почувствовал настоящее облегчение.

— Сколько времени?

Мастер что-то ответил.

— Десять дней.

— Через десять дней она будет работать?

Лейла выслушала следующую фразу и усмехнулась.

— Нет. Через десять дней он скажет, сколько еще нужно.

Хакон хлопнул мастера по плечу.

— Мне нравится этот человек.

Мастер ничего не понял, но на всякий случай улыбнулся.

После этого работа пошла быстрее.

Мельники разобрали остатки старого механизма. Плотник из соседней деревни, которого нашли люди Масула, начал делать новые деревянные части. Пьетро с Марко помогали расчищать канал и одновременно ездили по дороге, проверяя окрестности. Хакон появлялся везде сразу: утром его можно было увидеть возле мельницы, днем в роще, вечером он возвращался из соседней деревни с каким-нибудь новым человеком, инструментом или слухом.

Георгий стал моими вторыми ногами. Он ездил между поместьем и деревней, передавал распоряжения Масула, встречал караваны и каким-то образом умудрялся при этом работать вместе с нами. Сам Масул все чаще оставался в деревне до темноты. Он считал зерно, записывал семьи, выяснял, кому принадлежали заброшенные участки, распределял инструмент и постоянно следил, чтобы я не забрал на строительство слишком много людей.

А я учился.

Учился тому, что хорошая кирка иногда полезнее меча. Что нельзя чинить канал, пока сосед выше по течению пускает воду. Что один вол стоит столько, что после объявления цены хочется проверить, не умеет ли он говорить. Что старое оливковое дерево можно спасти, даже если несколько лет за ним никто не ухаживал. Что фруктовый сад нельзя просто «расчистить» — сначала нужно найти человека, который знает, какие деревья еще живы.

И еще я узнал, что господин, который работает вместе с крестьянами, очень быстро перестает быть для них чужим.

Не становится своим.

До этого было далеко.

Но однажды утром я приехал в деревню и впервые увидел, что люди начали работу до моего появления.

Никто не ждал приказа.

Возле мельницы уже стучали топоры. Двое мужчин очищали канал. Женщины собирали срезанные ветви в роще. Юсуф ругался с плотником. Георгий куда-то бежал с мотком веревки. Масул стоял посреди всего этого и что-то записывал.

Я остановил коня.

Лейла, приехавшая вместе со мной, посмотрела на деревню.

— Что?

— Ничего.

— Ты улыбаешься.

Я действительно улыбался.

Две недели назад здесь нас встретили люди, первым вопросом которых было, сколько зерна я собираюсь забрать.

Теперь они сами восстанавливали свою деревню.

Мы только дали им возможность начать.

К концу третьей недели источник работал. Вода снова шла по очищенному желобу, часть старых террас получила воду, а возле водосборника почти постоянно стояли кувшины. Оливковую рощу расчистили настолько, насколько это было возможно в первый сезон. В саду появились аккуратно обрезанные деревья. Мельничное колесо лежало возле здания почти собранным.

Однажды вечером старший мастер позвал меня внутрь.

Он показал на новый вал, деревянные зубья передачи и жернов.

Что-то сказал.

Я посмотрел на Лейлу.

— Что?

Она улыбнулась.

— Завтра.

— Что завтра?

— Попробуем пустить воду.

Я посмотрел на мельничный механизм.

За последние недели мы таскали камни, чистили грязь, спорили, покупали, занимали, считали и снова таскали камни. Я успел несколько раз пожалеть, что вообще спросил Масула, с чего начинать восстановление владения.

А теперь перед нами стояла почти готовая мельница.

Впервые с тех пор, как я получил свои восемь деревень, одна из них была готова не просто перестать разрушаться.

Она была готова снова что-то производить.

На следующее утро возле мельницы собралась почти вся деревня.