Выберите Альтернативную историю в Google
Чаще читайте нас в главных новостях и рекомендациях
Добавить в Google

Плоды Земные. Глава VIII. Король с Севера

34

«Короли обычно предупреждают о своём приезде. Сигурд Норвежский предупредил нас шестьюдесятью парусами».

Из «Записок Анселя де Нантеса»

Telegram

Другие части цикла

— Король? — переспросил я.

— Король, — подтвердил Хакон.

Он продолжал смотреть на передний корабль, над которым развевалось длинное знамя.

— Ты уверен?

— Они трижды назвали его сыном Магнуса и дважды королём норвежцев. Если это не король, то человек выбрал слишком сложный способ представиться.

Ланфранко ди Вольта прикрыл глаза ладонью, всматриваясь в море.

— Сколько кораблей?

— Много, — ответил я.

— Я и сам вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Надеялся, что королевский бейлиф умеет считать быстрее генуэзского купца.

— Уильям!

Оруженосец немедленно оказался рядом.

— Считать корабли.

Он посмотрел на море.

— Все?

— Желательно.

— Они движутся.

— Я заметил.

— Некоторые закрывают другие.

— Уильям.

— Уже считаю.

Он достал восковую табличку и начал наносить на неё короткие черты.

Флот продолжал приближаться. Теперь мы видели людей на палубах, щиты вдоль бортов и заплаты на парусах. Корабли шли плотными группами, но не беспорядочной толпой. Каждый держал своё место относительно соседей, а передние суда время от времени меняли ход, позволяя остальным сохранять строй.

Я наблюдал за ними ещё несколько мгновений.

Потом вспомнил, что являюсь королевским бейлифом Акры.

Это звание нравилось мне значительно больше, когда не требовало ничего делать.

— Георгий.

— Здесь.

— Возьми двадцать всадников. За южными воротами есть равнина возле старой дороги. Осмотри её. Нужна вода, место для нескольких тысяч человек и достаточно свободной земли, чтобы они не вытоптали сады.

— Нескольких тысяч?

— Я надеюсь, что ошибаюсь.

Хакон покачал головой.

— Не ошибаешься.

— Тогда поторопись, Георгий. И сразу назначь место для отхожих ям.

Георгий уже собирался уходить, но остановился.

— Насколько далеко от лагеря?

— Достаточно далеко, чтобы люди не прокляли нас через два дня, и достаточно близко, чтобы они всё-таки туда ходили.

— Понял.

— И ниже колодцев.

— Это я тоже понял.

— Хорошо. Значит, ты уже управляешь лагерем лучше половины рыцарей, которых я знаю.

Георгий побежал к лестнице.

— Пьетро, Марко — в гавань. Поднимите всех лоцманов. Внутрь заводить только старшие корабли и те, которым действительно требуется ремонт. Остальные остаются на рейде.

Пьетро посмотрел на приближающийся флот.

— Они нас поймут?

— Хакон даст вам людей, которые говорят на их языке.

— У нас нет таких людей.

— У нас есть Хакон.

Пьетро перевёл взгляд на варяга.

— Один?

— Пока один.

— А если они не захотят оставаться снаружи?

— Объясните, что внутри не хватит места.

— А если не поймут?

— Тогда покажите.

Марко усмехнулся.

— Это я умею.

— Без драки.

— Тогда пусть объясняет Пьетро.

Они ушли.

— Карл де Монсе, — продолжил я. — Удвоить караулы у ворот, на складах и возле оружейной.

Карл нахмурился.

— Закрыть город?

— Нет. Если мы закроем ворота перед христианским королём, он решит, что ему здесь не рады.

— А если оставить открытыми, внутрь войдут несколько тысяч вооружённых северян.

— Поэтому караулы удвоить, но тревогу не поднимать. Арбалеты держать под рукой, со стен не показывать. Людей предупредить: никаких насмешек, никаких ссор и никаких попыток выяснить, кто лучше владеет топором.

— Наши или их?

— Особенно наши.

Карл кивнул и тоже направился к лестнице.

Ланфранко наблюдал за происходящим с выражением человека, который уже подсчитывал будущие прибыли.

— Даже не думай, — сказал я.

— О чём?

— Поднимать цены.

— Я ничего не говорил.

— Именно поэтому я и беспокоюсь.

— Ансель, в город без предупреждения пришли тысячи людей. Им потребуется хлеб, вино, масло, мясо, ткань, верёвки, дерево, услуги ремесленников…

— По вчерашней цене.

Ланфранко посмотрел на меня с искренним сочувствием.

— Ты хороший человек.

— Спасибо.

— Но совершенно не понимаешь торговлю.

— Я понимаю её достаточно, чтобы знать: если сегодня хлеб подорожает втрое, завтра норвежцы начнут брать его без платы.

— Тогда рынок сам установит равновесие.

— На виселице?

— Это уже не торговый способ.

— Поэтому собери старших купцов. Цена на хлеб, воду, зерно и мясо останется прежней. За королевские закупки заплатим из казны. За частные — сами норвежцы.

— А если товара не хватит?

— Откроем королевские склады.

— Бенедикт тебя убьёт.

— Сначала ему придётся пересчитать расходы.

— Тогда у тебя есть время.

— Ланфранко.

Он поднял руки.

— Уже иду.

— И проследи, чтобы возле лагеря к вечеру появился рынок.

— По вчерашним ценам?

— По установленным.

— Что почти одно и то же, только звучит хуже.

Наконец он ушёл.

На стене стало немного свободнее. Внизу уже били в колокола, созывая портовых людей. По улицам бежали посыльные. Возле причалов разворачивали стоявшие без дела суда, освобождая проход. Несколько лоцманских лодок спустили на воду.

Уильям продолжал считать.

— Пятьдесят четыре, — сказал он.

— Хакон говорил о шестидесяти.

— Шесть кораблей могут быть за остальными.

— Или Хакон ошибся.

Варяг посмотрел на меня.

— Шестьдесят.

— Откуда ты знаешь?

— Они так кричали.

— Что именно?

— «Шестьдесят кораблей пересекли море».

— Возможно, хвастаются.

— Тогда кораблей меньше, а людей больше.

— Почему?

— Так устроены хорошие истории.

Я повернулся к Уильяму.

— Запиши пятьдесят четыре видимых. Остальные уточним позже.

— А людей?

— Пока не считай.

Он посмотрел на переполненные палубы.

— Почему?

— Потому что мы хотим закончить до зимы.

Первого гонца отправили в Иерусалим ещё до того, как передний норвежский корабль подошёл к входу в гавань. Я написал Гуго коротко: к Акре прибыл Сигурд Магнуссон, король Норвегии, с флотом примерно в шестьдесят кораблей и несколькими тысячами вооружённых паломников. Просит доступа к святым местам. Намерения представляются мирными. Ожидаю распоряжений короля.

Перечитал.

Добавил: «Припасов потребуется много».

Именно эту строку Гуго, как я подозревал, счёл самой важной.

Второго гонца отправили к ближайшим королевским владениям с приказом собирать зерно, муку, скот и фураж. Третий поскакал к мельницам. Четвёртый — к владельцам стад. Ещё двоих послали к городским пекарям.

Только после этого я вспомнил, что нам предстоит встречать короля.

— Где брат Бенедикт?

— На складе, — ответил Уильям.

— Он уже знает?

— Думаю, да.

— Почему?

— Когда я пробегал мимо, он кричал на двух писцов и требовал принести ключи.

— Значит, знает.

— Мне найти его?

— Пусть сначала откроет склады. Потом соберёт духовенство и принесёт большой крест.

Уильям записал.

— Какой большой крест?

— Самый большой, который сможет найти.

— Зачем?

— Потому что мы встречаем короля-паломника.

— А если он слишком тяжёлый?

— Тогда найдёт двух людей.

На рейде норвежские корабли начали убирать паруса. Большинство остановилось за каменными молами, лишь несколько передних продолжили путь к гавани. Хакон внимательно следил за сигналами между ними.

— Они поняли, что внутри мало места, — сказал он.

— Мы ещё ничего не объясняли.

— У них есть глаза.

— Хорошее начало.

— Передний корабль просит лоцмана.

— Ещё лучше.

Я посмотрел на свою одежду. На мне была простая рабочая туника, выцветшее сюрко и пояс, который Мария утром успела испачкать мёдом.

— Уильям.

— Да?

— Пошли человека домой. Пусть Лейла передаст моё хорошее сюрко и плащ.

Оруженосец осмотрел меня.

— И сапоги.

— Что не так с сапогами?

— На левом кровь.

Я посмотрел вниз.

— Это не кровь. Краска с бочки.

— Король об этом не знает.

— Хорошо. И сапоги.

Хакон усмехнулся.

— Ты собираешься победить его одеждой?

— Я собираюсь не выглядеть человеком, которого вытащили со склада.

— Тебя вытащили со склада.

— Королю об этом знать необязательно.

Мы спустились к гавани.

Там уже царил тот особый порядок, который со стороны совершенно не отличался от беспорядка. Лоцманы кричали с лодок. Матросы тянули канаты. Портовые люди освобождали причалы. Купцы пытались выяснить, кто разрешил двигать их товары. Стражники старались удерживать любопытных подальше от воды, но число любопытных росло быстрее числа стражников.

Марко стоял на причале и размахивал обеими руками, указывая первому кораблю место. Пьетро кричал на капитана генуэзского судна, который отказывался сниматься с удобной стоянки.

— Я заплатил за три дня! — возмущался капитан.

— Король заплатит тебе за четвёртый! — отвечал Пьетро.

— Какой король?

— Выбирай любого! Сегодня их будет двое!

Хакон нашёл среди лоцманов старого моряка из Апулии, немного понимавшего язык датчан. Вместе они сели в лодку и направились к норвежцам.

Пока их не было, мне доставили одежду.

Лейла прислала не только сюрко, плащ и сапоги, но и короткую записку: «Постарайся не начать войну с Норвегией до ужина».

Я передал записку Уильяму.

— Сохрани.

— Зачем?

— На случай, если начну.

Переодеться пришлось в помещении портовой стражи. Уильям помог закрепить пояс и поправил плащ.

— Меч отца? — спросил он.

— Разумеется.

— Парадный?

— У меня нет парадного меча.

— Есть тот, который подарил король.

— Он слишком новый.

Уильям уже научился понимать, когда спорить бесполезно.

Вернулся Хакон.

— Король сойдёт на берег через час.

— Почему не сейчас?

— Ждёт, пока подойдут ещё четыре корабля с его людьми, священниками и знамёнами.

— Значит, понимает церемонии.

— Он король с тринадцати лет.

— Ему двадцать?

— Около того.

— И он три года провёл в море?

— Почти.

Я посмотрел на передний корабль.

— В двадцать лет я считал восемь разорённых деревень и пытался понять, чем кормить тридцать сержантов.

— Поэтому у тебя теперь восемь живых деревень и больше сержантов.

— А у него шестьдесят кораблей.

— Возможно, он хуже считает расходы.

Во дворе возле гавани собралась встречающая делегация. Брат Бенедикт привёл священников и двух диаконов с большим серебряным крестом. Крест действительно оказался тяжёлым: его несли двое мужчин и уже выглядели недовольными.

Прибыли Карл де Монсе, несколько старших рыцарей гарнизона, представители сирийских христиан, генуэзцев и других городских общин. Ланфранко надел такую дорогую одежду, что вполне мог сам сойти за правителя небольшой страны.

— Ты собираешься затмить короля? — спросил я.

— Я представляю Геную.

— Ты представляешь генуэзских купцов Акры.

— Именно это я и сказал.

На башнях подняли знамёна Балдуина. Возле причала выстроились королевские сержанты. За ними стояли рыцари дома де Нантес. Георгий успел вернуться из-за стен, переодеться и теперь занимал место справа от меня.

— Поле подходит, — сообщил он. — Вода есть. Два колодца и старая цистерна. На несколько дней хватит, если подвозить дополнительно.

— Место для рынка?

— Возле дороги.

— Отхожие ямы?

— Уже копают.

— Сколько людей поместится?

— Несколько тысяч.

— Очень точное число.

— Люди тоже движутся.

— Уильям говорил то же самое о кораблях.

У причала раздались команды. Первый норвежский корабль медленно подходил к берегу.

Он был длиннее большинства судов, стоявших в гавани, но не настолько огромен, как казался со стены. Высокие борта покрывали следы соли и недавнего ремонта. На носу возвышалась резная звериная голова, выкрашенная когда-то в яркие цвета, теперь почти стёртые ветром. Вдоль бортов висели щиты — круглые, потемневшие, многие со следами ударов. Парус уже убрали, и десятки людей работали вёслами, осторожно подводя судно к причалу.

На палубе стояли вооружённые мужчины.

Некоторые были в кольчугах, другие в толстых шерстяных одеждах. Почти у каждого висел меч или топор. Среди них находились священники в дорожных облачениях и несколько богато одетых людей.

Один выделялся сразу.

Не ростом и не роскошью одежды. Он просто стоял там, где остальные оставляли ему свободное пространство.

Сигурд Магнуссон оказался моложе, чем я ожидал. Светлые волосы доходили почти до плеч, лицо ещё сохраняло юношескую гладкость, а короткая борода была скорее обещанием будущей бороды. На нём была хорошая кольчуга, поверх неё тёмно-красный плащ с нашитым крестом. У пояса висел меч. На голове не было ни короны, ни шлема.

Он внимательно смотрел на Акру.

Не с восхищением паломника и не с подозрением чужеземца.

Так смотрит человек, привыкший прежде всего оценивать место, в которое входит.

Корабль коснулся причала. Матросы перебросили канаты. Опустили сходни.

Священники подняли крест. Колокола ударили снова.

Сигурд ступил на берег.

Я приготовился приветствовать его, но молодой король прошёл мимо меня.

На одно мгновение Карл де Монсе потянулся к рукояти меча. Я едва заметно остановил его рукой.

Сигурд подошёл к кресту, опустился на оба колена и склонил голову.

В гавани стало тихо.

Не совсем: скрипели корабли, плескалась вода, где-то кричала чайка, на дальнем причале уронили бочку. Но люди замолчали.

Сигурд перекрестился и произнёс короткую молитву. Я не понял слов, однако имя Христа прозвучало ясно.

Потом он поднялся и поцеловал подножие креста.

Лишь после этого повернулся ко мне.

Хакон встал между нами, немного позади.

Я поклонился.

— От имени Балдуина, короля Иерусалима, приветствую Сигурда, сына Магнуса, короля норвежцев, в землях Святого города.

Хакон перевёл.

Сигурд выслушал, не отводя от меня глаз, и ответил.

— Он благодарит короля Балдуина и людей Акры, — перевёл Хакон. — Говорит, что пришёл с миром, чтобы поклониться Гробу Господню и исполнить обет.

Сигурд добавил ещё несколько слов.

Хакон едва заметно улыбнулся.

— Что?

— Он говорит, что его люди тоже пришли с миром.

Я посмотрел на щиты, копья и топоры на кораблях.

— Передай, что в Святой земле мирные люди часто выглядят именно так.

Хакон перевёл.

Сигурд рассмеялся.

Напряжение на причале немного ослабло.

— Король Балдуин находится в Иерусалиме, — продолжил я. — Гонец уже отправлен. Для вашего величества приготовят королевский дом в городе, а для людей — лагерь за стенами.

Сигурд ответил сразу.

— Он спрашивает, почему людей не размещают в городе, — сказал Хакон.

— Потому что город меньше его войска.

Хакон перевёл.

Сигурд посмотрел на стены, затем на корабли и что-то сказал.

— Он согласен, — сообщил Хакон. — Говорит, что заметил.

— Тогда зачем спрашивал?

Хакон выслушал ответ.

— Хотел убедиться, что заметил и ты.

Я снова посмотрел на молодого короля.

Он улыбался.

— Передай его величеству, что мы прекрасно поймём друг друга.

Сигурд приблизился к Хакону и задал ему вопрос уже тише.

Варяг ответил.

Они обменялись несколькими короткими фразами.

— Что он спросил? — поинтересовался я.

— Откуда я.

— И что ты сказал?

— Что родился на Севере, служил в Миклагарде, а теперь живу здесь.

Сигурд снова заговорил.

— Теперь спрашивает, чей я человек.

Хакон повернулся ко мне.

— Что ответишь?

— Уже ответил.

— И?

— Я человек де Нантеса.

Сигурд посмотрел сначала на Хакона, затем на меня.

В его взгляде появилось новое выражение. Не уважение — до него мы ещё ничего не сделали, — но интерес.

Официальная часть продолжалась ещё некоторое время. Я представил Карла де Монсе, брата Бенедикта, Ланфранко, городских рыцарей и представителей общин. Сигурд называл своих людей, но имена звучали непривычно, и я запомнил лишь несколько. Рядом с ним находились старший над кораблями, священник, знавший латынь, несколько родичей и дружинников.

Затем Сигурд спросил:

— Когда мы отправимся в Иерусалим?

На этот раз перевод не потребовался. Слово «Иерусалим» на разных языках звучало достаточно похоже.

— Через два дня, — ответил я.

Хакон перевёл.

Сигурд покачал головой.

Ответ оказался длиннее.

— Завтра, — сказал Хакон. — Он три года шёл к Святому городу и не намерен ждать два дня в одном дне пути от него.

— До Иерусалима больше одного дня.

Хакон перевёл.

Сигурд выслушал и пожал плечами.

— Он говорит, что тогда тем более следует выйти завтра.

Я посмотрел на короля.

— Его людям нужны вода, пища и лагерь. Моим — время подготовить дорогу и сопровождение. Королю Балдуину — время узнать, кто именно едет к его воротам.

Хакон передал мои слова.

Сигурд некоторое время молчал.

— После полудня послезавтра, — сказал он наконец через переводчика.

— Утром третьего дня.

— Послезавтра.

— Если лагерь будет готов и люди получат припасы.

Он протянул руку.

Я не сразу понял жест. Затем пожал её.

— Послезавтра, — согласился я.

Хакон посмотрел на наши руки.

— В Норвегии так заключают сделки?

— Иногда, — ответил он. — Но обычно после этого пьют.

— Эту часть обычая мы тоже знаем.

Сигурд отказался ехать в королевский дом, пока не увидит место, предназначенное для его войска.

Мы отправились за стены небольшой группой. Я, Хакон, Георгий и Уильям сопровождали короля, его священника и старших дружинников. Остальные норвежцы продолжали сходить с кораблей. Их выпускали группами, сохраняя корабельные команды вместе.

Поле, выбранное Георгием, лежало к югу от города. Оно плавно поднималось от берега, продувалось морским ветром и находилось достаточно близко к дороге. Уже копали канавы, размечали улицы будущего лагеря и устанавливали первые навесы. Возле колодцев Карл поставил стражу, чтобы люди не передрались за воду.

Сигурд поднялся на небольшой холм и долго осматривал местность.

Я приготовился объяснять.

Он указал на колодцы и что-то спросил.

— Сколько воды дают, — перевёл Хакон.

— Для такого войска недостаточно. Будем подвозить из города и с ближайших источников.

Сигурд указал на берег.

— Спрашивает, могут ли малые суда доставлять воду прямо к кораблям.

— Могут.

Он повернулся к старшему над флотом и быстро отдал несколько приказов.

— Что он сказал?

— Половина команд пока останется на кораблях. На берег будут сходить по очереди. Воду станут подвозить лодками. Каждый корабль сохранит собственное место в лагере, чтобы людей можно было собрать одним сигналом.

Я посмотрел на него.

— Я собирался предложить то же самое.

Хакон перевёл.

Сигурд ответил.

— Он говорит, что тогда ты мог бы предложить быстрее.

— Передай, что я был занят встречей короля.

После перевода Сигурд снова рассмеялся.

Он прошёл по будущему лагерю, осмотрел колодцы, дорогу, место рынка и даже отхожие ямы. Последние заинтересовали его особенно.

— Неужели в Норвегии короли тоже думают о подобных вещах? — спросил я.

— Хорошие короли думают, — перевёл Хакон его ответ. — Плохие потом считают умерших.

В этот момент я впервые понял, что молодость Сигурда будет обманывать многих.

Он говорил прямо, иногда почти насмешливо, легко смеялся и с любопытством рассматривал всё вокруг. Но его взгляд постоянно двигался. Он замечал воду, расстояния, людей, места для караула, дорогу к воротам и удобный спуск к морю.

Ему было двадцать лет.

Но королём он стал значительно раньше, чем я — рыцарем.

К вечеру лагерь начал приобретать форму. На поле появились ровные ряды шатров и навесов. Между ними оставляли проходы. У каждого корабельного отряда было своё место, обозначенное щитом или небольшим знаменем. Норвежцы работали быстро, почти не споря. Одни ставили палатки, другие носили воду, третьи разгружали котлы, оружие и мешки.

Городской рынок переместился к лагерю раньше, чем я ожидал. Ланфранко уверял, что это результат его распоряжений. Я подозревал, что купцы просто увидели несколько тысяч новых покупателей.

Первые неприятности начались ещё до заката.

Один торговец попытался продать мешок муки по цене трёх. Норвежцы не поняли его слов, но цену поняли прекрасно. Когда я подошёл, двое держали торговца за руки, а третий уже примерялся бросить его в поилку.

Хакон выслушал обе стороны.

— Он говорит, что мука редкая, — перевёл варяг слова купца.

— Она из королевского склада.

— Теперь говорит, что редкий мешок.

— Вернуть деньги. Муку оставить по установленной цене. За попытку обмана — штраф.

— Кому?

— Купцу.

Хакон поговорил с норвежцами.

Те отпустили торговца.

— Что ты им сказал?

— Что если бросят его в воду, придётся платить за испорченную поилку.

Чуть позже один молодой норвежец взял у пекаря две лепёшки и ушёл, не заплатив. Его нашли возле палаток. Сигурд сам выслушал жалобу, приказал заплатить пекарю вдвойне, а виновного поставил на ночной караул возле отхожих ям.

— Строго, — заметил я.

— Пекарь считает иначе, — сказал Хакон.

Ночевать Сигурд всё же отправился в королевский дом. Вместе с ним в город вошли священники, старшие дружинники и несколько десятков людей личной охраны. Остальные остались в лагере или вернулись на корабли.

Ужин получился скромнее, чем обычно полагалось для встречи короля, и значительно богаче, чем я ожидал приготовить за несколько часов. Лейла вместе со слугами королевского дома каким-то образом нашла достаточно мяса, хлеба, рыбы, фруктов и вина. Ланфранко прислал две бочки лучшего генуэзского, приложив записку, в которой просил не считать это признанием справедливости установленных цен.

Сигурд ел с аппетитом человека, привыкшего к корабельной пище. Пил умеренно. Перед первой чашей он долго молился, и все его люди склонили головы.

За столом говорили через Хакона и королевского священника, знавшего латынь. Перевод замедлял разговор, зато давал время подумать прежде, чем отвечать. Позже я неоднократно сожалел, что люди, говорившие со мной на одном языке, не предоставляли такой возможности.

Сигурд расспрашивал об Иерусалиме.

Не о короле, численности гарнизона или богатстве храмов. Сначала его интересовали Гроб Господень, Голгофа, Вифлеем и Иордан.

— Ты был там, когда город взяли? — спросил он через священника.

— Был.

— Ты вошёл в храм в тот же день?

— К вечеру.

— Что ты почувствовал?

За столом стало тихо.

Я подумал.

— Усталость.

Священник решил, что неправильно понял, и переспросил.

— Усталость, — повторил я.

Он перевёл.

Сигурд долго смотрел на меня.

— Только её?

— Мы три года шли к Иерусалиму. В день штурма потеряли много людей. Когда я увидел Гроб Господень, сил радоваться уже не осталось.

Сигурд опустил взгляд на чашу.

— А потом?

— Потом понял, что взятие города ничего не закончило.

— Но вы освободили святыню.

— Да.

— Разве этого недостаточно?

— Для паломника — возможно. Для человека, которому предстояло здесь жить, — нет.

Он задумался.

Я боялся, что оскорбил его. Но Сигурд кивнул.

— Хороший ответ.

— Не самый красивый.

— Красивых я слышал много.

Один из его дружинников что-то сказал. Остальные засмеялись.

— Что он говорит? — спросил я.

Хакон перевёл не сразу.

— Что король тоже не всегда выбирает красивые способы.

— Например?

Дружинник оживился. Сигурд попытался остановить его, но без особого успеха. Начался рассказ, в котором постоянно повторялись слова «скала», «пещера», «корабль» и «канаты».

Хакон слушал, всё шире улыбаясь.

— На Форментере они нашли пиратов, — наконец объяснил он. — Те спрятались в пещере высоко над морем. Снизу добраться невозможно. Подняться по скале тоже.

— И что они сделали?

— Вытащили две лодки на вершину утёса. Посадили внутрь лучников и метателей, обвязали канатами и спустили перед входом в пещеру.

Я посмотрел на Сигурда.

— Вы спустили корабли с горы?

Священник перевёл.

— Лодки, — поправил король.

Дружинник возразил.

Между ними начался короткий спор.

— Он говорит, что это были прекрасные корабли, — объяснил Хакон. — Король говорит, что это были две маленькие лодки, которые текли ещё до того, как их подняли.

— Но люди в них были?

— По четыре человека.

— Они согласились?

Хакон перевёл вопрос.

Сигурд улыбнулся.

— Он говорит, что был королём и не спрашивал.

— Хороший способ получить согласие.

Дружинник снова что-то добавил.

— Лучники были защищены бортами, — продолжил Хакон. — Пираты не могли достать их копьями и камнями. Норвежцы стреляли сверху, пока защитники не отошли в глубь пещеры. Потом остальные поднялись к входу.

— И взяли её?

— Взяли.

Сигурд произнёс несколько слов.

— Король говорит, что всё получилось только потому, что канаты не оборвались.

— Вы проверили их заранее?

Сигурд ответил.

— Дважды.

— Тогда не только поэтому.

Молодой король поднял чашу в мою сторону.

Я ответил тем же.

Потом разговор перешёл к дороге. Сигурд собирался взять с собой всех людей.

Я сначала решил, что переводчик ошибся.

— Всех?

— Они тоже дали обет, — сказал через него король. — Они пересекли море не для того, чтобы смотреть на Иерусалим из лагеря возле Акры.

— Никто не предлагает им остаться здесь навсегда.

— Тогда они пойдут со мной.

— Несколько тысяч человек?

— Да.

— Где они будут ночевать?

— На земле.

— Что есть?

— То, что возьмут с собой.

— Где брать воду?

— На источниках.

— На некоторых источниках воды хватит на несколько сотен людей. После первой тысячи остальные найдут грязь.

Сигурд нахмурился.

— Во время похода мы двигались всем войском.

— Вдоль моря, рядом с кораблями. Между Акрой и Иерусалимом корабли вам не помогут. Дороги узкие. Колодцы редкие. Если привести всех сразу, половина будет молиться, а вторая — искать хлеб.

— А третья? — спросил Хакон прежде, чем перевести.

— Украдёт то, чего не нашла вторая.

Сигурд выслушал.

Несколько мгновений сохранял серьёзное лицо.

Потом рассмеялся.

— Он спрашивает, что ты предлагаешь.

— Король отправится первым с дружиной, духовенством и почётным сопровождением. Остальные пойдут следом отдельными отрядами. Одни посещают Иерусалим, другие охраняют корабли и лагерь. Потом меняются. Так каждый исполнит обет.

— Сколько людей я могу взять?

— Двести.

Сигурд ответил немедленно.

— Пятьсот.

— Двести пятьдесят.

— Четыреста.

— Триста. И собственные обозы.

Он подумал.

— Триста пятьдесят.

— Триста. Но королевство предоставит вьючных животных.

Сигурд протянул руку через стол.

— Триста.

Я пожал её.

Хакон налил нам вина.

— Теперь сделка заключена правильно.

На следующий день Акра жила так, словно норвежцы находились возле её стен уже много лет.

В гавани подвозили воду к кораблям. За стенами работал рынок. Королевские писцы записывали расходы. Бенедикт ходил между складами и лагерем с таким мрачным видом, будто каждый съеденный норвежцами хлеб отрывали от него лично.

Уильям всё-таки попытался пересчитать людей.

К вечеру он сообщил:

— Три тысячи восемьсот двадцать шесть.

— Точно?

— Нет.

— Тогда зачем называешь число?

— Вы велели считать.

— А почему неточно?

— Часть людей вернулась на корабли. Некоторые сходили дважды. Один сказал, что его уже считали, но я не уверен, что понял правильно. Ещё трое оказались слугами, однако носили мечи.

— Напиши: около четырёх тысяч.

Уильям поморщился.

— Гуго не понравится.

— Мне тоже. Но он переживёт.

Число кораблей осталось не менее спорным. Мы насчитали пятьдесят восемь. Норвежцы утверждали, что из Норвегии вышло шестьдесят. Один корабль потеряли в пути, другой оказался захваченным у пиратов и теперь считался то норвежским, то нет.

В отчёте я написал: «Около шестидесяти».

Так рождается большая часть точных чисел в хрониках.

К полудню второго дня всё было готово к дороге.

Я оставлял Акру на Карла де Монсе, Марко, Пьетро и брата Бенедикта. Ланфранко обещал следить за рынком, что успокоило меня значительно меньше, чем он рассчитывал.

Со мной ехали Хакон, Георгий, Уильям, десять рыцарей и три десятка сержантов. Король предоставил ещё двадцать всадников для почётного сопровождения. Сигурду выделили хорошего коня из королевской конюшни. Его старшие люди тоже получили лошадей, остальная дружина шла пешком.

Норвежцы выступили тремя сотнями, сохраняя деление по кораблям. Они не выглядели одинаково. Среди них были бородатые ветераны, совсем молодые воины, священники, знатные люди и простые моряки. У одних имелись хорошие кольчуги и мечи, другие несли копья, топоры и круглые щиты. Почти на каждой одежде был нашит крест.

Город вышел посмотреть на их уход.

Жители стояли возле дороги, на стенах и крышах. Дети кричали. Торговцы продолжали предлагать воду и хлеб до последнего мгновения. Несколько женщин бросали к ногам паломников цветы.

Сигурд ехал рядом со мной.

Перед выездом он долго молился в церкви. Теперь молодой король выглядел необычно тихим. За стенами он обернулся на море, где оставались его корабли, затем посмотрел на дорогу.

— Иерусалим? — спросил он.

— Иерусалим, — подтвердил я.

Мы двинулись на юг.

Первые два дня дорога шла вдоль побережья. Норвежцы шагали быстро, но жара давалась им тяжелее, чем они хотели показывать. Мы делали остановки у воды, следили, чтобы люди не пили слишком много сразу, и несколько раз ждали отставших.

Сигурд не жаловался. Он ехал часть пути верхом, затем спешивался и шёл вместе со своими людьми. На ночлеге обходил лагерь, проверял караулы и молился со священниками.

Возле Кесарии он долго рассматривал стены и гавань.

— Он спрашивает, кто взял город, — перевёл Хакон.

— Король Балдуин.

— С моря?

— Генуэзцы закрыли гавань. Король штурмовал с суши.

Сигурд кивнул и больше ничего не спросил.

Но я заметил, как он снова посмотрел на море.

На третий день мы свернули в глубь страны. Воздух стал суше, дорога пошла между холмами. Норвежцы всё чаще спрашивали, далеко ли осталось. Сначала Хакон отвечал честно. Потом начал говорить «недалеко», потому что этот ответ люди переносили лучше.

В Рамле нас ждал посланник Балдуина.

Король Иерусалима получил моё письмо. Для Сигурда готовили встречу. Балдуин приветствовал его прибытие и просил не задерживаться.

— Он мог бы не добавлять последнее, — сказал я.

— Почему? — спросил Уильям.

— Потому что теперь Сигурд решит идти ночью.

К счастью, норвежский король согласился дать людям отдых.

Из Рамлы мы вышли до рассвета. Дорога постепенно поднималась. Равнина осталась позади, начались каменистые склоны Иудеи. Сигурд всё чаще ехал молча. Исчезли шутки, вопросы о крепостях и источниках. Он смотрел вперёд.

Ближе к полудню проводник поднял руку.

Колонна остановилась.

Мы поднялись на последний гребень.

Впереди лежал Иерусалим.

Он не сиял так, как его описывали паломники. Камень был почти одного цвета с землёй, стены казались невысокими, город — меньше Константинополя и даже некоторых западных столиц. Над крышами поднимались купола и башни. За ними дрожал горячий воздух.

Но люди Сигурда один за другим опускались на колени.

Сначала священники.

Потом старые дружинники.

Затем остальные.

Некоторые плакали. Другие целовали землю. Кто-то поднял руки к небу. Триста вооружённых северян, пересёкших моря, прошедших Англию, Испанию, острова и Сицилию, стояли на коленях перед городом, ради которого покинули дом три года назад.

Сигурд спешился.

Снял меч и положил его на землю.

Потом опустился на колени вместе со своими людьми.

Я не стал ему мешать.

Когда-то мы увидели Иерусалим почти с того же места. Рядом со мной тогда стояли Роберт, Дрого, Жоффруа и люди, большей части которых уже не было в живых. Мы тоже молились. Тоже думали, что наконец дошли до конца дороги.

Мне понадобилось много лет, чтобы понять: Иерусалим редко становится концом.

Обычно он лишь выбирает для человека следующую дорогу.

Сигурд поднялся последним.

У городских ворот уже развевались королевские знамёна. Навстречу нам двигалась группа всадников. Впереди ехал худощавый мужчина в светлом плаще и простой короне.

Балдуин Первый, король Иерусалима, лично выехал встречать первого короля, пришедшего к нему из-за моря.

Сигурд ехал к нему как паломник.

Балдуин ещё не знал, что вместе с юным норвежцем к нему прибыл флот, способный изменить войну на всём побережье.

А название города, ради которого северяне впервые обнажат оружие в Святой земле, в тот день ещё не произнёс никто.

BaronSamedi
Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Старые
Новые Популярные
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
Альтернативная История
Logo
Register New Account