Конец июня — начало июля 1224 года.
Что делать?
Французская армия подошла к Буржу в последних числах июня, но город к тому времени уже находился в руках англичан. Людовик VIII опоздал. Пока он собирал войска и двигался на юг, Генрих II и Олаф Ярославич успели взять Бурж, разместить в нём гарнизон и подготовиться к встрече французов. Теперь между двумя армиями протекал Йевр, причём англичане занимали правый, более высокий берег. Отсюда нортумбрийские лучники могли обстреливать почти все удобные места для переправы, а попытки французов подвести к воде лодки или начать сооружение временного моста неизменно заканчивались потерями.
Не лучше обстояли дела и в стороне от города. Гуго де Лузиньян несколько раз отправлял крупные конные отряды вверх и вниз по течению, надеясь найти неохраняемый брод, однако там французов встречали Чёрные клобуки, которых сами французы называли Капюшонами. Степняки не пытались остановить превосходящие силы в открытом бою. Они нападали на разведчиков, осыпали стрелами передовые отряды, уводили преследователей подальше от реки и исчезали. Когда же французы возвращались к найденному броду с пехотой и обозом, выяснялось, что противоположный берег уже занят неприятелем.
Так началось стояние на Йевре. Сорокапятитысячная французская армия располагалась на левом берегу, имея перед собой неприятеля, до которого никак не могла добраться. Англичане, в свою очередь, не проявляли ни малейшего желания покидать удобные позиции. Они спокойно наблюдали за французами, укрепляли подступы к Буржу и ждали. Что именно они ждали, Людовик не понимал, и это раздражало его едва ли не больше всего.
— Сколько это ещё будет продолжаться?! — король с такой силой ударил кулаком по столу, что стоявший на нём кубок подпрыгнул. — Мы пришли сюда сражаться или любоваться Буржем с другого берега?
Гуго де Лузиньян сидел напротив него и рассматривал карту. За последние дни он уже привык к подобным разговорам.
— Я предупреждал ваше величество, что Олаф не станет сражаться там, где это выгодно нам.
— А где он вообще собирается сражаться?
— Думаю, там, где будет выгодно ему.
— Очень содержательный ответ!
— Другого у меня нет.
Людовик поднялся и прошёлся по шатру.
— Мы собрали сорок пять тысяч человек, вывели войска из Турени, бросили все дела и двинулись к Буржу. И что получили? Англичане сидят за рекой, а мы даже приблизиться к ним не можем!
— Именно поэтому я и предлагал не торопиться.
— Мы шли спасать Бурж!
Гуго наконец поднял голову.
— Ну и что, спасли?
Людовик остановился. Несколько мгновений он смотрел на своего полководца, затем раздражённо махнул рукой.
— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.
— Понимаю. Но город уже был взят, когда мы подошли. Теперь у Генриха есть стены Буржа, высокий берег и несколько тысяч лучников. А у нас есть река, через которую он не позволяет переправиться.
— Значит, нужно найти другую переправу.
— Мы ищем.
— И?
— Пока нашли только Капюшонов.
Людовик вернулся к столу.
— Неужели эти проклятые степняки могут удерживать всю нашу армию?
— Нет. Но им и не требуется удерживать всю армию. Достаточно не давать нашим разведчикам спокойно работать. Когда мы отправляем небольшие отряды, они их уничтожают. Когда отправляем крупные — уходят. А пока мы их преследуем, Олаф успевает занять очередную переправу.
— Опять! — Людовик развёл руками. — Мы опять не можем заставить их сражаться! Сначала Олаф, теперь эти Капюшоны. У меня сорок пять тысяч человек, Гуго! Сорок пять тысяч! А я не могу даже перейти какую-то речку!
— Можете, государь. Вопрос только в том, сколько людей останется на противоположном берегу.
Людовик хотел возразить, но передумал. Он опустился на скамью, некоторое время молча смотрел на карту, а потом спросил уже значительно тише:
— Гуго, что мне делать?
Лузиньян отложил перо.
— Пока ждать. Генрих тоже не может стоять здесь вечно. Рано или поздно ему придётся выйти из-за своих укреплений.
— А если не выйдет?
— Тогда будем искать способ заставить его.
В этот момент у входа в шатёр раздался голос начальника королевской стражи.
— Ваше величество, прибыло посольство от короля Англии.
Людовик и Гуго одновременно повернулись к пологу.
— Посольство? — переспросил король.
— Да, государь.
— От Генриха?
— Именно так.
Людовик посмотрел на Лузиньяна. Тот выглядел не менее удивлённым.
— Впускай.
В шатёр вошёл высокий молодой мужчина в дорожном плаще. Под плащом виднелся жёлто-зелёный сюрко с красным львом. Людовик узнал его сразу.
— Вильям Маршал?
— Ваше величество. — Молодой граф Пембрук почтительно поклонился.
— Не ожидал увидеть тебя здесь.
— Я прибыл по поручению моего государя, короля Генриха.
— И что же он хочет мне передать?
— Предложение закончить войну.
Людовик медленно выпрямился.
— Вот как. И что же Генрих предлагает?
— Его величество предлагает заключить мир. Для этого вы должны отказаться от притязаний на земли, принадлежащие королю Генриху по наследственному праву, а также признать за ним владения, которые его армия заняла в ходе нынешней войны. После подписания соответствующего договора король Генрих обязуется прекратить военные действия и выплатить вам десять тысяч серебряных марок в качестве компенсации за доходы и налоги, которые французская корона прежде получала с земель Плантагенетов.
Несколько мгновений в шатре стояла тишина.
— Десять тысяч? — наконец переспросил Людовик.
— Да, ваше величество.
— Серебряных марок?
— Именно так. Около тридцати пяти тысяч ливров, если считать в привычных вам деньгах.
Гуго невольно приподнял брови. Сумма была весьма значительной. На эти деньги можно было содержать немалое войско, построить несколько крепостей или на долгие годы обеспечить королевскую казну. Но Людовик, похоже, услышал совсем другое.
— Значит, Генрих предлагает мне продать ему мои земли?
— Король Генрих считает, что эти земли и без того принадлежат ему, государь. Он предлагает возместить вам потерю прежних доходов.
— Вот как!
Людовик схватил стоявший перед ним кубок и швырнул его на пол. Кубок ударился о деревянный настил, вино разлилось по доскам.
— Да как ты смеешь предлагать мне подобное?! — закричал король. — Генрих захватывает мои земли, берёт мой город, а потом предлагает мне деньги, чтобы я признал всё это законным?! Да я прикажу повесить тебя как изменника! Вот таким будет мой ответ!
Маршал не отступил и даже не изменился в лице.
— Ваше право, государь. Но этим вы навлечёте такой позор на себя и свой род, что от него даже ваши внуки не отмоются.
— Ты мне угрожаешь?!
— Нет, ваше величество. Я напоминаю вам, что прибыл сюда как посол.
— Он правду говорит, сир, — вмешался Гуго. — Послы неприкосновенны. Если мы начнём их вешать, завтра никто не сможет вести переговоры ни с нами, ни от нашего имени.
— Ты слышал, что он мне предложил?!
— Слышал. И предложение мне тоже не понравилось. Но это не повод вешать графа Пембрука. Это вам предлагает не он, а король Генрих, — напомнил Гуго.
Людовик некоторое время тяжело дышал. Потом провёл ладонью по лицу и заставил себя успокоиться.
— Хорошо. Передай своему королю, что он получит эти земли только через мой труп.
— Как скажете, ваше величество.
Маршал поклонился, повернулся и вышел из шатра.
Людовик дождался, пока за ним опустится полог.
— Десять тысяч марок! — произнёс он с отвращением. — Он решил меня купить!
Гуго посмотрел на разлитое вино.
— Во всяком случае, теперь мы знаем, что Генрих не собирается отступать.
— А ты прежде сомневался?
— Нет. Но теперь он сообщил нам об этом официально.
Людовик снова посмотрел на карту.
— Так что же нам делать, Гуго?
На этот раз Лузиньян не ответил сразу.
Граф Пуату
Начало июля 1224 года. Английский лагерь под Буржем.
В начале июля в лагере Генриха произошло событие, которого Олаф Ярославич ждал уже несколько месяцев. С юга прибыл Котян.
Его войско подходило несколькими растянувшимися колоннами. Впереди двигались разведчики, за ними — всадники под необычными знамёнами, дальше тянулись обозы и запасные лошади. Но больше всего внимание англичан привлекали бунчуки — длинные древки с пучками конских хвостов, развевавшихся на ветру. Во Франции таких знаков почти никто не видел. Солдаты выходили из палаток, останавливались вдоль дороги и с удивлением рассматривали степные символы власти, которые несли впереди отдельных отрядов. Одни бунчуки были украшены цветными лентами, другие выглядели совсем просто, но по тому, как всадники держались возле них, было ясно, что это не обыкновенные украшения.
— Это у них знамёна такие? — спросил один из английских рыцарей.
— Не совсем, — ответил стоявший рядом Боян Вышатич. — Это бунчуки. По ним можно узнать хана и его военачальников.
— А почему конские хвосты?
— Потому что у них так принято.
— Странный обычай.
— Они о наших обычаях, думаю, то же самое скажут.
Пять тысяч воинов, совершивших переход из Константинополя морем до Марселя, а затем прошедших через Южную Францию, выглядели утомлёнными, но вполне готовыми к походу. Кони были худее, чем хотелось бы их хозяевам, зато оружие находилось в порядке, а сами степняки с большим любопытством разглядывали английский лагерь, стены Буржа и многочисленные знамёна. Особенно удивляли их огромные осадные машины, оставшиеся возле города после недавнего штурма.
Олаф выехал навстречу Котяну вместе с Генрихом, Кнутом, Бояном Вышатичем и несколькими английскими баронами.
— Я уже начал думать, что ты решил остаться в Константинополе, — сказал Олаф, когда хан спешился.
— Я тоже об этом думал, — ответил Котян. — Особенно когда мы вышли в море.
Они обнялись.
— Быстро дошёл.
— Для человека, который никогда не собирался плавать с пятью тысячами всадников, достаточно быстро.
— А лошади?
— Большинство пережило море лучше людей. Некоторые, правда, до сих пор смотрят на воду с подозрением.
— Я их понимаю, — произнёс стоявший рядом мужчина.
Олаф повернулся к нему. Перед ним стоял крепкий человек средних лет, с тёмными волосами, аккуратной бородой и загорелым лицом. Его одежда и вооружение отличались от половецких, хотя сабля на поясе была вполне привычной для степняков.
— А это кто с тобой, Котян?
— Тогрул-шах, — ответил хан. — Бывший мелик Эрзурума. По-нашему, эмир. Правил городом и окрестными землями, пока мы не пришли в Анатолию.
Олаф с интересом посмотрел на незнакомца.
— Так ты был правителем Эрзурума?
— Был, — спокойно ответил Тогрул-шах.
— И теперь служишь Котяну?
— Теперь воюю вместе с ним.
— Он ещё скромничает, — вмешался Котян. — Тогрул-шах из сельджукского рода. Его отец был султаном, а нынешний султан Кей-Кубад приходится ему племянником.
Генрих, до этого молча слушавший разговор, удивлённо поднял брови.
— Выходит, перед нами родственник султана?
— Выходит, — ответил Тогрул-шах.
— И как же ты оказался здесь? — спросил Олаф.
— Сначала мы воевали друг против друга, — объяснил Котян. — Потом решили, что вместе воевать будет полезнее. Он потерял Эрзурум, зато сохранил людей, которые остались ему верны. А после окончания похода решил идти с нами.
— И не жалеешь? — спросил Олаф.
— Пока нет.
— Даже после плавания?
Тогрул-шах поморщился.
— Вот о плавании жалею. Я теперь знаю, почему люди предпочитают жить на суше.
Котян рассмеялся.
— Он всю дорогу обещал, что, если доберётся до берега, больше никогда не ступит на корабль.
— И не ступлю, — подтвердил бывший эмир.
— А обратно как?
— Найду дорогу.
— Через всю Европу?
— Если понадобится.
Олаф улыбнулся, но затем снова посмотрел на Тогрул-шаха.
— Значит, ты участвовал в покорении Анатолии?
— Участвовал. Правда, начинал я эту войну на другой стороне.
— А потом?
— Потом понял, что султан мне не поможет. Пришлось договариваться с Котяном.
— И хорошо, что договорился, — добавил хан. — Иначе мы бы ещё долго возились под Эрзурумом.
Олаф покачал головой. Покорение Анатолии стало одним из самых необычных походов последних лет. Степное войско прошло через земли, которые прежде считались владениями могущественного сельджукского султаната, и сумело подчинить значительную их часть. Теперь один из прежних правителей этих земель стоял перед ним, собираясь участвовать в войне английского короля против французского.
— Удивительная судьба, — заметил Олаф. — Ещё недавно ты правил городом в Анатолии, а теперь собираешься сражаться во Франции.
— Война редко спрашивает человека, где ему хочется оказаться, — ответил Тогрул-шах.
Рядом с ними стоял ещё один человек, которого Олаф прежде не видел. Котян представил его как Юрия, одного из своих ближайших помощников, сопровождавшего его в этом походе. После обмена приветствиями все направились к большому шатру, где уже приготовили стол и принесли еду.
Генрих, которому Котян был знаком прежде лишь по рассказам, с интересом разглядывал степного хана. Перед ним стоял человек, который участвовал в битве на Калке, затем в покорении Анатолии, а теперь привёл в его армию пять тысяч всадников, совершив необычайно трудный переход.
— Должен признаться, хан, — сказал король, когда все расселись, — я не ожидал, что вы доберётесь так быстро.
— Я тоже, ваше величество. Но мы старались.
— И я намерен вас за это вознаградить.
Котян посмотрел на Олафа. Тот только улыбнулся.
— Я хочу предложить вам титул графа Пуату, — продолжил Генрих.
Котян перестал жевать.
— Кого?
— Графа Пуату.
— А это что?
Олаф не выдержал и рассмеялся.
— Это значит, что Генрих хочет дать тебе большое владение во Франции.
— Большое?
— Достаточно большое, — ответил король.
— А где оно?
Генрих подозвал слугу и приказал принести карту. Когда её развернули на столе, король указал на обширную область к западу от Берри.
— Вот здесь. Пуату. Эти земли уже находятся под моей властью.
Котян наклонился над картой.
— А мы сейчас где?
— Здесь, — Генрих показал Бурж.
Котян некоторое время смотрел на расстояние между двумя точками.
— Далеко.
— Не слишком, — ответил Олаф. — Несколько дней пути.
— На хорошей лошади?
— На хорошей лошади быстрее.
— Тогда годится.
— Но есть одно условие, — продолжил Генрих. — Как граф Пуату вы должны будете принести мне оммаж и стать моим вассалом.
Котян снова посмотрел на Олафа.
— Он хочет, чтобы я ему поклонился?
— Не совсем. Ты принесёшь клятву верности, а он признает тебя своим графом. После этого ты будешь обязан служить ему, а он — защищать твои владения.
— А если он не сможет?
— Тогда будешь защищать сам.
— Так я и собирался.
Кнут, до этого молча наблюдавший за разговором, вмешался:
— Котян, мне говорили, что ты православный христианин. Это правда?
— Правда.
— А в кого и как веруешь?
Котян посмотрел на патриарха с некоторым удивлением.
— В Христа верую. Как меня учили.
— А кто тебя учил?
— Священники, которые жили среди наших людей. И в русских землях бывал, и в церквях молился. А что?
— Ничего, — ответил Кнут. — Просто хотел узнать.
Олаф улыбнулся.
— Кнут, оставь человека в покое. Он только приехал.
После недолгого объяснения церемония всё-таки состоялась. Котян преклонил колено перед Генрихом, вложил свои руки в руки короля и принёс клятву верности. Генрих поднял его и объявил графом Пуату. Присутствующие поздравили нового графа, хотя сам он, судя по выражению лица, ещё не до конца понимал, что именно получил.
Но на этом неожиданности не закончились.
По знаку Генриха в шатёр внесли красное сюрко с золотыми львами Плантагенетов.
— Это вам, граф, — сказал король.
Котян взял одежду, развернул её и внимательно осмотрел.
— Красивое.
— Рад, что вам нравится.
— А зачем?
— Чтобы ваши люди узнавали вас в бою.
Котян посмотрел на красную ткань.
— Мои люди и так меня знают.
— Зато остальные могут не знать, — объяснил Олаф. — Особенно когда вокруг несколько тысяч всадников.
— А-а. Тогда понятно.
— И ещё, — продолжил Генрих, — я приказал приготовить подобную одежду для всей нашей армии.
Котян поднял голову.
— Для всех?
— Да. Для всех сорока пяти тысяч человек.
— С этими зверями?
— Нет, — вмешался Олаф. — Львы будут только у командиров. Остальным выдадут простые красные накидки без гербов.
— А зачем всем одинаковое? — спросил Тогрул-шах. — У нас и так свои знамёна.
— Чтобы вы не перебили друг друга в предстоящем сражении, — ответил Олаф.
Тогрул-шах задумался.
— Разумно.
— Особенно если учесть, что часть наших воинов прежде вообще не видела половцев, — добавил Боян.
Котян ещё раз посмотрел на сюрко.
— Значит, теперь мы все будем красные?
— Именно так.
— А клобуки?
— Чёрные капюшоны оставят. Но красное наденут поверх остальной одежды, где это возможно.
— Тогда ладно.
Котян сложил сюрко и положил рядом с собой.
— Ну что, Олаф. Теперь рассказывай, кого будем бить.
Олаф посмотрел на Генриха.
— Вот теперь, ваше величество, у нас наконец появились все люди, которых мы ждали.
— И что это меняет?
Олаф улыбнулся.
— Почти всё.
Место для битвы
Французский лагерь. Несколько дней спустя.
— Так всё-таки что делать, Гуго? — спросил Людовик. — Не принимать же в самом деле предложение Генриха?
Лузиньян стоял над картой. На этот раз перед ним лежал не только план Буржа, но и подробное изображение дорог, рек и небольших поселений к северу от города.
— Ну, об этом можно как минимум подумать, — ответил он. — Десять тысяч серебряных марок — солидная сумма. Почти тридцать пять тысяч ливров. За подобные деньги можно содержать немалое войско. Но если ваше величество окончательно решили не принимать предложение, тогда вот что я придумал.
— Слушаю.
— Я предлагаю отступить.
Людовик медленно поднял голову.
— Что?
— Отступить от Йевра.
— Ты предлагаешь мне бежать от Генриха?
— Я предлагаю вам выбрать место, где мы сможем его разбить.
— А здесь нельзя?
— Здесь он не хочет сражаться. И, пока мы стоим перед рекой, заставить его невозможно.
— Значит, просто уйти?
— Не просто уйти. Отойти к местечку Жи. Там, между небольшими речками Эпиньер и Аннэн, есть подходящее поле. Достаточно просторное для всей нашей армии. Фланги можно прикрыть естественными препятствиями, а подступы разведать заранее. Нашу армию мы разместим на холме Жи. Это очень сильная позиция.
Гуго провёл пальцем по карте, показывая возвышенность.
— Посмотрите, ваше величество. Противник будет вынужден наступать снизу вверх. Его конница потеряет скорость, пехота устанет ещё до того, как доберётся до наших рядов, а лучникам придётся стрелять с менее выгодных позиций. Если Олаф захочет нас атаковать, ему придётся делать это там, где мы его ждём.
— А если он попробует обойти нас?
— С одной стороны речка Эпиньер, с другой — Аннэн. Конечно, это не крепостные стены, но они сильно затруднят обход. А наши разведчики будут следить за всеми подходами.
Людовик некоторое время рассматривал карту.
— Ты уверен, что это хорошее место?
— Помните, как когда-то Карл Мартел разбил арабов?
— При Пуатье?
— Именно. Он занял сильную позицию на возвышенности и заставил противника атаковать его там, где тот не мог использовать все преимущества своей конницы. Здесь положение во многом похожее.
— Ты предлагаешь мне стать новым Карлом Мартелом?
— Я предлагаю вашему величеству воспользоваться его опытом.
Людовик невольно улыбнулся.
— Хорошо сказано.
— И если Генрих действительно хочет генерального сражения, пусть попробует выбить нас с этого холма.
— И ты уверен, что он пойдёт за нами?
— Не уверен. Но думаю, что пойдёт.
— Почему?
— Потому что его армия тоже не может стоять здесь вечно. И потому что Олаф уже несколько месяцев ищет возможность навязать нам решающее сражение на своих условиях.
— А теперь мы навяжем ему свои?
— По крайней мере, место для битвы на этот раз выберем мы.
Людовик провёл пальцем по карте.
— Жи…
— Да, ваше величество.
— И если Генрих не пойдёт?
— Тогда мы сохраним армию и будем решать, что делать дальше.
Король долго молчал.
— Знаешь, Гуго, — наконец сказал он, — мне начинает надоедать, что мы всё время отступаем туда, где нам будет удобнее сражаться.
— Мне тоже.
— Но ты опять предлагаешь то же самое.
— Потому что пока не вижу лучшего решения.
Людовик посмотрел на карту ещё раз.
— Хорошо. Прикажи готовиться к выступлению. Отходим к Жи.
Гуго поклонился.
— И ещё, — добавил король.
— Да, ваше величество?
— На этот раз я хочу сражения. Настоящего сражения. Не очередной погони за всадниками, не перестрелки через реку и не осады.
— Думаю, вы его получите.
— Надеюсь.
Гуго свернул карту.
— Я тоже, государь.
Через Йевр
Когда разведчики сообщили, что французская армия снимается с лагеря, Генрих сначала не поверил.
— Вся армия?
— Да, ваше величество. Сворачивают шатры, собирают обозы. Передовые отряды уже уходят на север.
Олаф подошёл к карте.
— Наконец-то.
— Они отступают? — спросил Генрих.
— Похоже.
— Почему?
— Думаю, Лузиньяну надоело смотреть на нас через реку.
— Или он что-то задумал.
— Наверняка задумал. Он вообще человек неглупый.
Генрих посмотрел на него.
— И что теперь?
— Теперь мы пойдём следом.
— Через Йевр?
— Через Йевр.
Олаф указал на северный мост Буржа. Во время предыдущих боёв его деревянный настил был разобран, чтобы не позволить противнику воспользоваться переправой. Каменные опоры и основные несущие конструкции сохранились, поэтому восстановить мост не представляло особой сложности.
— Начинайте восстановление. Плотников, кузнецов и всех, кто умеет работать с деревом, туда. Лучников поставить на берегу, чтобы прикрывали рабочих. Если французы вернутся, пусть попробуют помешать.
— А клобуки? — спросил Генрих.
— Алтун пусть переправится через Йевр вброд. Ему нужно разведать, куда направляются французы и что они собираются делать. Если Людовик задумал какую-нибудь хитрость, лучше узнать об этом заранее.
— А Котян?
— Пусть его люди пока отдыхают. Скоро им предстоит много работы.
Генрих ещё раз посмотрел на мост.
— Сколько времени потребуется?
— Если не будут мешать, день или два.
— А если будут?
— Тогда дольше.
— Ты всегда так точно отвечаешь?
— Стараюсь, ваше величество.
Работы начались немедленно. Из Буржа вывезли доски, балки, железные скобы и всё, что было снято с переправы ранее. Плотники трудились с рассвета до темноты, возвращая настил на прежнее место и укрепляя наиболее слабые участки. На берегу стояли нортумбрийские лучники. Несколько французских разъездов появлялись вдали, наблюдали за работами и уходили, не решаясь приближаться.
Тем временем Алтун со своими людьми переправился через Йевр в нескольких милях от города. Клобуки быстро обнаружили следы уходящей французской армии и двинулись за ней, стараясь не приближаться к основным силам. Их задачей было выяснить, куда направляется Людовик и не готовит ли он внезапного удара по переправляющимся англичанам.
Когда мост был восстановлен, первыми по нему прошли небольшие отряды пехоты. За ними двинулись лучники, затем конница. Тяжёлые обозы переправляли медленнее, проверяя настил и укрепляя наиболее слабые места. Весь день над Йевром стоял грохот копыт, скрип телег и крики людей, направлявших движение.
Генрих наблюдал за переправой с берега. Рядом стоял Олаф.
— Значит, всё-таки идём за Людовиком?
— Идём.
— Ты уверен, что он хочет сражаться?
— Уверен.
— А ты?
Олаф посмотрел на длинную колонну, уходившую на противоположный берег.
— Я ждал этого с прошлого года.
К вечеру подошли гонцы от Алтуна.
— Французы остановились у Жи, — доложил один из них. — Разбивают лагерь возле аббатства. И само аббатство, и лагерь стоят на возвышенности. Основные силы занимают холм южнее селения. Перед ними открытое поле между двумя речками.
Олаф повернулся к Генриху.
— Вот и место для битвы.
— Ты его знаешь?
— Нет. Но скоро узнаю.
— И что будем делать?
— Сначала посмотрим, что выбрал для нас Гуго. Потом решим, как его огорчить.
Генрих усмехнулся.
— А если он выбрал хорошее место?
— Тем интереснее будет его оттуда выбить.
На следующий день английские передовые отряды вышли к полю южнее Жи. Впереди, на возвышенности между двумя небольшими речками, уже виднелись французские знамёна. За ними располагались длинные ряды палаток, обозы и многочисленные костры. Французская армия не собиралась уходить дальше. Людовик и Гуго действительно выбрали место для сражения.
Олаф долго осматривал местность, затем приказал разбивать лагерь и начинать подготовку боевых порядков. К вечеру сюда должны были подойти основные силы Генриха, а следом — Котян со своими пятью тысячами всадников.
Впервые за всю кампанию обе армии находились на одном берегу реки, на расстоянии прямой видимости друг от друга. Больше не было ни крепостных стен, ни разрушенных мостов, ни удобной реки, за которой можно было переждать противника.
Французы выбрали поле.
Англичане приняли вызов.
Теперь оставалось выяснить, кто из них совершил ошибку.
