Франция. Бурж. Весна 1228 года.
Обычное утро
Тогрул-шах проснулся ещё до рассвета. За окнами его резиденции стояла предутренняя темнота, и только изредка доносились шаги стражников, обходивших внутренний двор. Слуги уже приготовили воду для омовения. Тогрул тщательно вымыл руки, лицо и ноги, затем расстелил молитвенный коврик, который много лет возил с собой из города в город, повернулся в сторону Мекки и совершил утреннюю молитву — фаджр. Он оставался верным мусульманином, несмотря на то что последние годы провёл среди христиан. Сначала в войске православного хана Котяна, затем на службе у английского короля, а теперь и вовсе управлял одним из крупнейших городов Франции. Впрочем, сам Тогрул не видел в этом никакого противоречия. Каждый человек отвечал перед Всевышним за собственную душу, а хороший правитель, по его убеждению, должен был заботиться прежде всего о справедливости и благополучии своих подданных.
Закончив молитву, он подошёл к окну. Бурж постепенно просыпался. Над черепичными крышами поднимались первые струйки дыма, на улицах появлялись торговцы, а со стороны собора Святого Стефана доносился колокольный звон. Четыре года назад, когда после победы при Жи английский король Генрих II передал ему город, Тогрул и представить не мог, сколько хлопот доставит управление французским населением. Казалось бы, чего здесь сложного? Он ведь уже был правителем Эрзерума, причём гораздо более беспокойного, чем Бурж. Но за прошедшие годы успел привыкнуть к походной жизни, где все вопросы решались быстро: выступить, остановиться, атаковать, отступить. В городе же каждое решение требовало бесконечных разговоров с купцами, ремесленниками, священниками и представителями местной знати.
Впрочем, Тогрул быстро освоился и принялся устраивать Бурж по знакомому ему восточному образцу. Особенно много внимания он уделял торговле. Французские рынки казались ему слишком беспорядочными: повозки загораживали улицы, мясники соседствовали с продавцами дорогих тканей, торговцы занимали места где придётся, а сборщики пошлин иной раз сами не могли объяснить, сколько и за что следует платить. Новый правитель распорядился устроить крытые торговые ряды, разделить их по видам товаров, установить единые меры веса и оборудовать склады. Для приезжих купцов появился большой двор с конюшнями, колодцем и помещениями для ночлега. Тогрул называл всё это базаром. Французы поначалу посмеивались над непривычным словом, но вскоре оценили преимущества нового порядка. Особенно довольны были купцы, которые теперь могли спокойно оставлять товары под охраной, не опасаясь ночных воров.
Постепенно Бурж начинал превращаться в заметный торговый центр региона. Сюда всё чаще приезжали торговцы из Пуату, Турени, Шампани и Фландрии. Появились итальянцы, привозившие дорогие ткани, пряности и восточные товары. Несколько половецких семей из рода Тертероба, к которому принадлежал хан Котян, переселились сюда из Киевского царства. Одни торговали лошадьми, другие занимались перевозками, третьи поступили на службу к Тогрулу. Степняки быстро освоились среди французов, хотя местные жители ещё долго удивлялись их обычаям и одежде. Сам Тогрул относился к новым поселенцам благосклонно, но никаких особых привилегий им не предоставлял. Для него все горожане были равны перед установленными законами, независимо от того, молились ли они в церкви, мечети или синагоге.
После завтрака правитель отправился в зал, где его уже ожидали писцы и просители. Первым делом разбирали жалобу двух торговцев сукном, которые никак не могли поделить место в новых торговых рядах. Затем явился представитель мясников, возмущённый тем, что торговцы рыбой сливали грязную воду возле их лавок. Следом пришлось выслушать настоятеля монастыря, требовавшего освободить монастырские повозки от пошлин на основании старой королевской грамоты. Тогрул внимательно изучил документ и велел проверить его подлинность, чем вызвал заметное неудовольствие священнослужителя. Когда же очередь дошла до жалобы на состояние западных ворот, правитель окончательно потерял терпение. Мастер требовал такую сумму за ремонт деревянных створок, что на эти деньги, по мнению Тогрула, можно было построить новые ворота вместе с башней.
— Найдите другого мастера, — распорядился он. — И узнайте, почему дерево вдруг стало таким дорогим. Не иначе, наши леса за одну ночь превратились в пустыню.
Писцы старательно записали распоряжение. Тогрул потянулся за чашей с водой, собираясь перейти к следующему делу, когда в зал вошёл слуга.
— Господин, к тебе пришли какие-то люди.
— Ко мне с самого утра приходят люди, — недовольно ответил Тогрул. — Что в них особенного?
— Их трое. Двое похожи на рыцарей, а третий совсем мальчик. Одежда грязная, лица измученные. Один рыцарь едва держится на ногах. Они говорят, что прибыли из Германии и должны немедленно увидеть тебя.
— Пусть обратятся к писцу.
— Они отказываются назвать свои имена кому-либо, кроме тебя. И ещё, господин… Мне кажется, мальчик совсем плох. Он едва стоит.
Тогрул несколько мгновений смотрел на слугу, затем отложил бумаги.
— Хорошо. Приведи их. И распорядись принести еды.
Король без короны
Гостей ввели через несколько минут. Первым шёл высокий седой рыцарь лет пятидесяти, одетый в когда-то дорогой, но теперь совершенно изношенный плащ. Под ним виднелась потемневшая кольчуга, левая рука была перевязана, а лицо покрывала многодневная щетина. За ним следовал молодой рыцарь, поддерживавший мальчика лет одиннадцати. Мальчик был бледен, худ и настолько истощён, что едва переставлял ноги. Однако даже под грязью и многочисленными заплатами его одежда выдавала благородное происхождение. Тогрул жестом предложил гостям сесть, но старший рыцарь покачал головой и неожиданно опустился на одно колено.
— Конрад фон Фалькенштейн, рыцарь покойного короля Филиппа Швабского. А перед тобой, господин, его сын Фридрих, законный король Германии.
Тогрул медленно отложил перо и посмотрел на мальчика. Тот старался держаться прямо, хотя было видно, каких усилий ему это стоило. За последние годы правитель Буржа повидал немало самозванцев, обедневших дворян и людей, пытавшихся выдать себя за родственников знатных особ. Однако эти трое совершенно не походили на обычных мошенников. Скорее на людей, которым чудом удалось избежать смерти.
— Вот как. И почему я должен вам верить?
Конрад достал из-под одежды небольшой кожаный мешочек и выложил на стол несколько сложенных грамот, серебряную печать и золотой перстень.
— Это документы королевского дома Штауфенов. А это личный перстень Филиппа. Я служил ему больше двадцати лет и поклялся защищать его сына.
Тогрул взял перстень, повертел в пальцах и положил обратно. Он знал о германских событиях достаточно, чтобы понимать значение происходящего. После смерти Филиппа Швабского его малолетний сын был избран королём, однако Оттон Вельф отказался признать это решение и попытался силой захватить престол. Германия уже несколько лет оставалась ареной борьбы между сторонниками двух династий. Но одно дело — слушать рассказы купцов, и совсем другое — увидеть германского короля у себя в доме. Тогрул вызвал одного из писцов, знакомого с германскими делами. Тот долго изучал документы, сверял печати и наконец сообщил, что грамоты выглядят подлинными. После этого Тогрул задал мальчику несколько вопросов о его семье, матери Ирине Ангелине и покойном отце. Фридрих отвечал тихо, но уверенно.
— Хорошо, — наконец произнёс правитель. — Допустим, ты действительно Фридрих. Что привело тебя в Бурж?
Конрад поднялся с колена и рассказал о бегстве. Уже несколько месяцев они скрывались от людей Оттона Вельфа, меняли дороги, ночевали в лесах и монастырях, теряли спутников и едва не попадали в руки преследователей. Последний большой отряд охраны погиб ещё в Германии. Теперь при короле оставались только два рыцаря, которым удалось провести его через французские земли. Их целью была Нортумбрия, где правил Олаф Ярославич, один из могущественнейших вассалов английского короля. Рюриковичи, поддерживавшие Штауфенов, представлялись беглецам наиболее надёжными союзниками.
— До Нортумбрии далеко, — заметил Тогрул.
— Мы знаем. Но здесь владения Плантагенетов. Английский король Генрих II поддерживал Филиппа Швабского, а Олаф Ярославич связан с его сторонниками. Мы надеялись найти человека, который поможет переправить короля через море.
Тогрул посмотрел на Фридриха. Мальчик стоял неподвижно, опустив глаза. Он не плакал и не жаловался, хотя едва держался на ногах. Правителю стало его искренне жаль. В одиннадцать лет он сам уже умел держаться в седле и обращаться с оружием, но представить, что в таком возрасте придётся скрываться от убийц и бояться каждого незнакомца, было трудно.
— Сначала вы поедите и отдохнёте, — сказал Тогрул. — А потом решим, как доставить вашего короля к Олафу.
Конрад покачал головой.
— Господин, времени нет. Они уже в городе.
— Кто?
— Убийцы. Вчера вечером я видел одного из них возле постоялого двора. Он следил за нами ещё в Германии.
Тогрул нахмурился. История становилась всё более невероятной. Неужели преследователи действительно прошли за мальчиком через половину Европы и теперь оказались в Бурже? Впрочем, даже если Конрад ошибался, проверить его слова не составляло труда.
— Хорошо. Я велю разобраться. А пока вы останетесь здесь. В моём доме вам ничего не угрожает.
Он позвал слугу и приказал немедленно найти Ахмеда.
Старый воин из Эрзерума
Ахмед служил Тогрулу ещё со времён Эрзерума. Когда Тогрул-шах был эмиром этого города, Ахмед уже возглавлял его личную охрану. Вместе они пережили Анатолийский поход, пленение Тогрула половцами Котяна, последующую службу в степной армии и долгие странствия, завершившиеся во Франции. За прошедшие годы Ахмед поседел, но сохранил прежнюю внимательность и привычку замечать то, на что другие не обращали внимания. Он был одним из немногих людей, которым Тогрул доверял безоговорочно, и потому, выслушав историю германских гостей, сразу поручил ему проверить сведения о преследователях.
Ахмед не стал спорить и отправился в город. К полудню он уже располагал первыми сведениями. В одном из постоялых дворов остановились четверо чужеземцев, называвших себя торговцами, но не имевших при себе никаких товаров. Они платили серебром, почти не разговаривали с другими постояльцами и несколько раз расспрашивали о приезжих германцах. Один из них утром был замечен неподалёку от резиденции Тогрула. Ахмед решил посмотреть на подозрительных людей лично. Переодевшись обычным горожанином, он вошёл в постоялый двор, заказал еду и некоторое время наблюдал за чужеземцами. Они ничем не выделялись: простые дорожные плащи, неброская одежда, неприметные лица. Даже оружие было самое обычное — короткие мечи и кинжалы. Но именно это и насторожило Ахмеда.
В молодости ему доводилось бывать в Сирии и сталкиваться с людьми, которых франки называли ассасинами. Те умели неделями выслеживать жертву, выдавать себя за купцов или паломников, а затем наносить удар в самый неожиданный момент. Чужеземцы в Бурже не обязательно принадлежали к той же общине, но действовали очень похоже. Они внимательно наблюдали за окружающими, почти не задавали лишних вопросов и явно интересовались не торговлей. Ахмед проследил за одним из них и убедился, что тот пытается выяснить расположение выходов из резиденции Тогрула. После этого сомнений у него почти не осталось.
К вечеру Ахмед вернулся с докладом.
— Они здесь, господин. Четверо. Возможно, есть и другие. Эти четверо ищут мальчика и наблюдают за твоим домом.
— Кто они?
— Не знаю. Но это не торговцы.
— Люди Оттона?
— Скорее всего.
Тогрул задумался.
— Что предлагаешь?
— Убить их.
Ответ прозвучал настолько спокойно, что правитель даже не сразу нашёлся с ответом.
— Что?
— Дай мне шестерых надёжных людей. До утра их не станет.
— Ты предлагаешь убить четверых человек только потому, что они тебе не понравились?
— Нет, господин. Потому что они пришли убивать.
— Ты видел, как они кого-нибудь убили? Нашёл у них приказ?
— Нет. Но я знаю таких людей.
Тогрул резко поднялся.
— Я правитель Буржа, Ахмед, а не разбойничий атаман! Здесь нельзя убивать людей по подозрению. Даже если подозрение кажется убедительным.
— Господин, я служу тебе столько лет, что уже не помню, когда впервые взял в руки меч ради твоей безопасности. И за все эти годы редко просил разрешения убить человека без суда. Но сейчас прошу.
— Нет. Выстави их из города. Предупреди, что если вернутся, окажутся в темнице.
Ахмед некоторое время смотрел на своего господина, затем опустил голову.
— Как прикажешь.
В тот вечер четверых чужеземцев вывели за западные ворота Буржа. Им вернули оружие и дорожные сумки, предупредив, что возвращаться запрещено. Они не сопротивлялись. Один даже поблагодарил Ахмеда за проявленное великодушие. Начальник охраны ничего не ответил и долго смотрел им вслед, пока фигуры чужеземцев не скрылись за поворотом дороги.
Письмо старому другу
На следующее утро Тогрул приказал приготовить пергамент. Писец уже взялся за перо, но правитель остановил его. Это письмо он решил написать сам, причём на тюркском языке, который хорошо понимал его старый друг хан Котян. Тюркская речь Тогрула отличалась от половецкой, но за годы совместных походов они научились понимать друг друга без переводчиков. Кроме того, если письмо случайно попадёт в чужие руки, далеко не каждый французский или германский рыцарь сумеет его прочитать.
«Старый друг!
Надеюсь, Всевышний хранит тебя и твою семью. Давно мы не сидели вместе за одним столом и не вспоминали прежние походы. Скоро я приеду к тебе в Пуату. Со мной будет необычный гость — молодой германский король Фридрих, сын покойного Филиппа Швабского. За мальчиком охотятся люди Оттона Вельфа. Нескольких подозрительных чужеземцев я уже приказал изгнать из Буржа, но Ахмед считает, что опасность ещё не миновала. Я намерен доставить короля к тебе, а затем переправить его в Нортумбрию, к Олафу Ярославичу. Надеюсь, ты поможешь мне в этом деле. Приготовь лучшее вино. И не вздумай говорить, что я постарел. Мы ещё посмотрим, кто из нас быстрее скачет.
Твой друг Тогрул».
Тогрул перечитал письмо, усмехнулся и запечатал. Гонцу было приказано передать его лично Котяну. Посланец благополучно миновал дороги западной Франции и спустя несколько дней прибыл в Пуату. Хан прочитал письмо дважды. Сначала он улыбнулся, узнав привычный почерк друга, но чем дальше читал, тем мрачнее становилось его лицо. Тогрула он знал уже много лет, с тех самых пор, когда во время Анатолийского похода 1224 года его десятитысячный корпус подошёл к стенам Эрзерума.
Тогда Тогрул-шах был эмиром города, сыном Кылыч-Арслана II и дядей сельджукского султана Кей-Кубада. Он правил Эрзерумом больше двадцати лет и первоначально отказался признать верховенство императора Льва. Однако ночью трапезундская пехота при помощи местных армян проникла в город через тайный ход и открыла ворота половцам. К рассвету Эрзерум оказался в руках Котяна, а сам эмир вместе с семьёй попал в плен. Хан предложил ему сохранить жизнь и положение, но правителем Эрзерума назначил его сына Рукн ад-Дина Джахан-шаха. Тогрул же должен был отправиться вместе со степной армией, предоставив три тысячи воинов — тысячу конницы и две тысячи преимущественно армянских пехотинцев.
Поначалу отношения между победителем и пленником складывались непросто. Котян считал Тогрула опасным человеком, которого нельзя оставлять без присмотра, а бывший эмир не слишком радовался внезапной перемене судьбы. Но постепенно выяснилось, что они отлично понимают друг друга. Тогрул оказался человеком умным, опытным и совершенно не склонным к бесполезным жалобам. Он хорошо знал Анатолию, местные дороги, города и правителей, а главное — умел сохранять достоинство даже после поражения. Котяну нравилась эта черта. Вскоре они начали разговаривать без переводчиков, а затем и вовсе подружились.
Особенно запомнился Котяну один разговор во время перехода к Эрзинджану. Тогрул тогда неожиданно спросил, действительно ли половцы победили монголов на Калке. Хан ответил утвердительно, а на вопрос, как им это удалось, коротко сказал: «Не побежали за ними». Бывший эмир долго пытался понять смысл ответа, пока Котян не объяснил, что монголы рассчитывали заманить противника притворным отступлением, но сами оказались обмануты. Тогда Тогрул рассмеялся и признал, что у степняков есть чему поучиться. С того дня они окончательно перестали относиться друг к другу как победитель и пленник.
Теперь, спустя четыре года, Котян прекрасно знал характер старого друга. Тогрул был смел, решителен и умел находить выход из самых сложных положений. Но иногда слишком полагался на собственную рассудительность и не любил прибегать к жестокости без крайней необходимости. Именно поэтому сообщение о неизвестных убийцах, которых правитель Буржа просто выставил за ворота, встревожило хана.
— Когда Тогрул собирается выехать? — спросил он гонца.
— Через два дня после отправки письма.
— Сколько людей он берёт?
— В письме не сказано.
Котян нахмурился и приказал позвать начальника охраны.
— Собери сотню лучших всадников. Выступаем на рассвете.
— Куда, хан?
— Навстречу Тогрулу.
— Что-то случилось?
Котян сложил письмо.
— Пока нет. Но мне не нравится, когда старый друг пишет, что за ним охотятся убийцы.
Дорога в Пуату
Тогрул покинул Бурж ранним утром. С ним отправились двадцать личных телохранителей, включая Ахмеда, два германских рыцаря и юный Фридрих. Всего двадцать четыре всадника. Большой отряд правитель брать не захотел, рассудив, что несколько десятков вооружённых людей привлекут меньше внимания, чем целое войско. К тому же дорога проходила через владения, признававшие власть Плантагенетов, и серьёзной опасности он не ожидал. Ахмед с этим не соглашался и настойчиво предлагал взять хотя бы сотню воинов, но Тогрул лишь посмеивался над его осторожностью.
— Мы едем по собственной земле, Ахмед. Неужели ты думаешь, что на нас нападут среди бела дня?
— Убийцам всё равно, чья это земля.
— Если я начну бояться каждого куста, мне придётся всю жизнь просидеть за стенами Буржа.
Ахмед не ответил, хотя по выражению его лица было ясно, что он остался при своём мнении. Первые дни прошли спокойно. Отряд двигался на запад, выбирая дороги, которыми пользовались купцы и королевские гонцы. Ночевали в небольших замках и монастырских постоялых дворах, иногда останавливались в деревнях. Фридрих постепенно приходил в себя. После нескольких недель бегства он впервые мог спать, не опасаясь, что его разбудят среди ночи и снова заставят садиться на коня. Тогрул часто разговаривал с мальчиком, расспрашивал о Германии, его семье и покойном отце. Однажды он поинтересовался, умеет ли Фридрих стрелять из лука. Мальчик признался, что немного умеет, но отец больше внимания уделял владению мечом.
— Твой отец был германцем, — заметил Тогрул. — А я турок. У нас разные взгляды на воспитание королей.
Фридрих впервые за всё время улыбнулся.
— А ты научишь меня стрелять?
— Когда доберёмся до Пуату, обязательно.
— Обещаешь?
Тогрул протянул руку.
— Обещаю.
Мальчик пожал её. Конрад фон Фалькенштейн наблюдал за ними с молчаливой благодарностью. Позднее, когда Фридрих уснул, рыцарь подошёл к Тогрулу и поблагодарил его за заботу о короле. Правитель только пожал плечами. Для него Фридрих оставался прежде всего ребёнком, которому пришлось пережить слишком многое. Конрад рассказал, что служил Филиппу Швабскому больше двадцати лет и после его смерти поклялся защищать сына. Тогрул ответил, что теперь у них одна задача — доставить мальчика в безопасное место.
Засада
На четвёртый день пути отряд вошёл в лесистую местность к западу от Шатору. Дорога здесь была узкой, местами размытой недавними дождями. По обеим сторонам поднимались густые заросли, а впереди виднелся небольшой каменный мост через ручей. Ахмед ехал первым и заметил неладное ещё до того, как увидел опасность. Птицы внезапно смолкли, а у обочины обнаружились следы множества копыт, хотя по самой дороге недавно прошли лишь две крестьянские телеги. Начальник охраны поднял руку, приказывая остановиться, но в этот момент из кустов вылетела стрела. Она ударила одного из телохранителей в горло, и воин повалился с коня. Почти одновременно с обеих сторон дороги раздался свист тетив.
— Засада! Щиты! — закричал Ахмед.
Но было поздно. Несколько всадников упали в первые же мгновения. Лошади метались, сбивая людей с ног, из леса продолжали лететь стрелы, а впереди, у моста, появились вооружённые люди. Тогрул мгновенно выхватил саблю и приказал оставшимся телохранителям сомкнуться вокруг Фридриха. Конрад схватил мальчика за поводья, стараясь удержать рядом с собой. В этот момент сзади послышался топот копыт, и на дорогу выехали ещё несколько десятков всадников. Ловушка захлопнулась. Тогрул быстро оценил положение. Противников было не меньше полусотни, а возможно, значительно больше. Они заранее выбрали место, перекрыли дорогу и подготовили стрелков. Это была не случайная разбойничья шайка.
— Ахмед! Прорываемся назад!
— Там тоже люди!
— Тогда к мосту!
Тогрул первым бросился вперёд. Его сабля рассекла лицо нападавшего, пытавшегося схватить поводья. Второго он сбил с седла ударом в плечо. Телохранители последовали за ним, стараясь пробить проход к мосту. Несколько мгновений казалось, что им это удастся, но затем из зарослей появились новые враги. Ахмед получил удар копьём в бок. Он успел зарубить нападавшего, однако едва удержался в седле. Молодой германский рыцарь, прикрывавший Фридриха, был поражён стрелой в грудь. Он упал, но даже на земле попытался подняться и заслонить мальчика щитом. Его добили почти сразу.
Тогрул продолжал сражаться. Вокруг него оставалось всего несколько телохранителей. Остальные лежали на дороге или умирали среди кустов. Он видел, как Ахмед сползает с седла, как один из турок падает под ударами сразу трёх противников, как Конрад пытается заслонить Фридриха своим телом. А затем заметил человека, стоявшего у края дороги. Тот не участвовал в схватке. На нём был простой тёмный плащ, а лицо казалось смутно знакомым. Тогрул узнал его. Это был один из четырёх чужеземцев, которых он приказал изгнать из Буржа. Человек встретился с ним взглядом и слегка склонил голову, будто приветствовал старого знакомого.
Тогрул понял всё.
— Ахмед был прав, — произнёс он.
В следующее мгновение копьё ударило его в грудь. Тогрул выронил саблю и медленно сполз с коня. Последнее, что он увидел, — Фридриха, которого двое нападавших стаскивали с седла. Мальчик кричал. Потом всё исчезло.
Король в плену
Сражение закончилось быстро. На дороге остались лежать тела защитников Фридриха. Нападавшие обыскали погибших, забрали оружие и всё ценное, что удалось найти. Самого короля связали. Человек в тёмном плаще приказал не причинять мальчику вреда: живой Фридрих представлял для Оттона Вельфа гораздо большую ценность, чем мёртвый. Затем он подошёл к телу Тогрула, перевернул его носком сапога и убедился, что правитель Буржа не дышит. После этого нападавшие покинули место сражения, уверенные, что уничтожили всех свидетелей.
Однако двое защитников короля ещё оставались живы. Неподалёку от моста лежал Конрад фон Фалькенштейн. Стрела глубоко вошла ему в плечо, а удар мечом рассёк бедро. Рыцарь потерял сознание, и нападавшие приняли его за мёртвого. Чуть дальше, под телом убитой лошади, оказался Ахмед. Копейная рана была тяжёлой, но не смертельной. Он слышал голоса врагов и понимал, что должен лежать неподвижно. Когда последние всадники скрылись за поворотом, Ахмед попытался пошевелиться, но боль пронзила бок, заставив его снова замереть.
Где-то неподалёку стонал раненый человек. Ахмед попытался позвать его, но не получил ответа. Он закрыл глаза и начал тихо молиться, прося Аллаха позволить ему дожить до прихода помощи.
Слишком поздно
Котян прибыл к месту засады ближе к вечеру. С ним была сотня отборных половецких всадников. Хан рассчитывал встретить Тогрула ещё до наступления темноты, но когда передовые дозорные заметили на дороге мёртвых лошадей, он сразу понял, что произошло нечто страшное. Приказав людям остановиться, Котян спешился и медленно пошёл вперёд. Повсюду лежали тела. Некоторые воины всё ещё сжимали оружие. На дороге валялись сломанные копья, разбитые щиты, обрывки конской сбруи. Хан остановился возле одного из погибших, узнал знакомое лицо, затем увидел Тогрула.
Котян опустился рядом с ним на колени. Несколько мгновений он просто смотрел на старого друга. Перед глазами невольно возник Эрзерум. Каменные стены, городские ворота, переговоры с турецким эмиром, который ещё недавно считал себя достаточно могущественным, чтобы противостоять степной армии. Потом ночной штурм, пленение, неожиданное согласие бывшего правителя присоединиться к походу. Тогда Котян ещё не знал, что этот человек станет одним из его ближайших друзей. Затем были общие походы, победы, поражения, долгие разговоры у костра, пиры и бесконечные споры. Они не раз расходились во мнениях, но всегда могли положиться друг на друга. Теперь Тогрул лежал на чужой французской дороге, а Котян ничем не мог ему помочь.
— Глупец, — тихо произнёс хан. — Старый упрямый глупец.
Он осторожно закрыл другу глаза.
— Почему же ты не дождался меня?
Никто не ответил. Один из воинов подошёл к хану и сообщил, что среди погибших обнаружен живой человек. Котян резко поднялся. Неподалёку от моста двое половцев осторожно переворачивали тяжелораненого германского рыцаря. Конрад с трудом открыл глаза и прошептал, что короля забрали люди Оттона. Он попытался приподняться, но вскрикнул от боли. Котян приказал немедленно позвать лекаря и перевязать раненого.
В этот момент с другой стороны дороги раздался слабый голос:
— Хан…
Котян обернулся. Под мёртвой лошадью лежал Ахмед. Его осторожно освободили и перенесли на плащ. Начальник охраны Тогрула был бледен, потерял много крови, но оставался в сознании. Увидев Котяна, он попытался приподняться, однако хан остановил его.
— Лежи. Что произошло?
— Те люди… из Буржа… — с трудом произнёс Ахмед. — Я нашёл их ещё там. Предлагал Тогрулу убить…
Он закашлялся. Котян поднёс к его губам воду.
— Не торопись.
— Господин приказал выгнать их из города. Сказал, что нельзя убивать без доказательств. Они нас ждали…
Котян посмотрел на тело Тогрула.
— Теперь понимаю.
— Я предупреждал его, хан. Но не смог уберечь.
Котян положил руку ему на плечо.
— Ты сделал всё, что мог.
Ахмед попытался что-то сказать, но потерял сознание. Хан поднялся и приказал перевязать раненых, собрать погибших и подготовить тело Тогрула к перевозке. Затем велел лучшим следопытам осмотреть дорогу и выяснить, куда ушли нападавшие. Один из тысячников спросил, собирается ли хан преследовать убийц немедленно. Котян некоторое время молчал, глядя на западную дорогу, затем ответил:
— Собираюсь. Тогрул обещал доставить короля в Нортумбрию. Теперь это сделаю я.
Над лесом опускались сумерки. Где-то далеко на западе люди Оттона Вельфа увозили связанного одиннадцатилетнего короля Германии, уверенные, что никто больше не сможет им помешать. Они ещё не знали, что за ними уже собирается в погоню хан Котян.
Конец второй части.
