«Есть время разбрасывать камни и время собирать камни. В молодости мне казалось, что первое означает войну, а второе — мир. Позже я понял, что всё немного сложнее.»
Из «Записок Анселя де Нантеса»
Другие части цикла
Мы поняли, как Ланфранко ди Вольта заработал на нашем зерне, через четыре дня.
Вернее, понял Бенедикт. Я в то утро занимался западной стеной, двумя пропавшими телегами извести и спором между людьми Арно и каким-то рыцарем из Нормандии, который почему-то решил, что пустующий дом возле гавани принадлежит ему на том основании, что он первым вошёл в дверь. Когда я наконец добрался до кабинета, Бенедикт уже сидел за моим столом с таким выражением лица, какое обычно появлялось у него перед сообщением о расходах.
— Что случилось?
— Ничего.
Я остановился.
За недолгое время нашего знакомства я успел понять, что слово «ничего» из уст брата Бенедикта редко означало отсутствие неприятностей.
— Тогда почему ты сидишь за моим столом?
— Здесь лучше свет.
— Бенедикт.
Он вздохнул, подвинул ко мне лист и указал пальцем на несколько строк.
— Перевозка королевского зерна закончена. Последние мешки перенесли вчера.
— Я знаю.
— Потери небольшие. Один мешок разорвался, ещё два отсырели. За телеги заплатили здесь. За грузчиков — здесь. Охрана обошлась в это.
— Я вижу.
— А это аренда нового склада.
Я посмотрел на сумму.
— Дорого.
— Очень.
— Но другого не было.
— Именно.
Я снова посмотрел на цифры.
— И?
Бенедикт сложил руки на животе.
— Мне стало интересно, кому принадлежит склад.
Я уже начинал понимать, почему он сидел за моим столом.
— Кому?
— Гийому де Море.
Имя ничего мне не сказало.
— Франку?
— Да.
— Тогда при чём здесь Ланфранко?
— Ни при чём.
Я посмотрел на него.
Бенедикт невозмутимо продолжил:
— Гийом должен деньги генуэзскому товариществу.
— Какому?
Он назвал.
На этот раз название я помнил. Именно его люди сопровождали Ланфранко в тот день, когда мы обсуждали королевское зерно.
Я снова посмотрел на сумму.
— То есть мы заплатили генуэзцам за то, что вывезли своё зерно из их склада?
— Не совсем.
— Хорошо.
— Мы заплатили Гийому.
— Уже лучше.
— Который должен деньги генуэзцам.
Я поднял голову.
— Бенедикт.
— Да?
— Почему ты рассказываешь это по частям?
— Так дешевле для вашего самолюбия.
Я встал и подошёл к окну. Отсюда было видно гавань. Между мачтами двигались лодки, на причалах таскали тюки, бочки и корзины, над крышами кружили чайки. Где-то там находился Ланфранко ди Вольта и, вероятно, занимался делами, не думая обо мне вовсе.
Это раздражало больше всего.
— Он знал?
— Что свободного королевского склада такого размера у нас нет?
— Да.
— Конечно.
— И знал, куда мы понесём зерно?
Бенедикт немного подумал.
— Думаю, он знал, куда мы его понесём раньше, чем мы сами.
Я повернулся.
— Значит, он всё это устроил?
— Нет.
— Но…
— Не путайте предусмотрительность с заговором, сир Ансель. Склад действительно стоит на земле, пожалованной генуэзцам. Их право действительно подтверждено королём. Гийом действительно владеет другим складом. Мы действительно нуждались в нём. Никто нас не заставлял платить.
— Кроме отсутствия другого склада.
— Отсутствие склада трудно привлечь к суду.
Я снова посмотрел в окно.
— Я его ненавижу.
— Нет.
— Откуда тебе знать?
— Вы слишком мало знакомы.
— Тогда я начинаю.
Бенедикт впервые за разговор улыбнулся.
— Это полезнее.
Я хотел спросить, что именно он имеет в виду, но дверь открылась без стука.
Георгий уже научился стучать. Поэтому я сразу понял, что произошло что-то важное.
— Господин.
— Если опять зерно, я уеду обратно в Бейт-Ралиф.
— Из Бейт-Ралифа как раз приехали.
Я обернулся.
— Кто?
— Все, кажется.
Караван стоял недалеко от ворот, потому что дальше его пока не пропускали. В первые недели после взятия Акры мы старались знать, кто входит в город и зачем, хотя обычно узнавали только первое и далеко не всегда правильно.
Я ожидал увидеть Масула. Возможно, несколько телег с зерном, маслом или вещами, которые я забыл дома. Вместо этого увидел шесть телег, вьючных животных, слуг, вооружённую охрану и половину собственного хозяйства.
А потом Жоффруа заметил меня.
— Отец!
Он вырвался из рук женщины, державшей его за плечо, и побежал так быстро, как только может бежать трёхлетний мальчик, уверенный, что дорога принадлежит ему. Я успел присесть и поймал его прежде, чем он врезался мне в колени.
Он заметно потяжелел.
— Ты приехал!
— Вообще-то это ты приехал.
Жоффруа подумал.
— Да.
За ним подошла Лейла.
Марию она несла на руках. Дочери не исполнилось ещё и полугода, и происходящее вокруг интересовало её значительно меньше, чем край материнского покрывала, который она пыталась засунуть в рот.
Несколько мгновений я просто смотрел на них.
Потом поцеловал Лейлу.
— Что вы здесь делаете?
— Приехали.
— Это я вижу.
— Тогда зачем спрашиваешь?
Я оглянулся на телеги.
На одной лежали сундуки. На другой — свёрнутые ковры, деревянная колыбель, корзины, посуда и вещи, которые люди обычно не берут с собой, если собираются вернуться через несколько дней.
За телегами стоял Масул.
Он поклонился.
— Господин.
— Масул.
— Рад вас видеть.
— Я тоже. Почему мой дом едет за тобой?
Масул посмотрел на Лейлу.
Я тоже.
— Ты сказал, что вернёшься после осады, — сказала она.
— Я собирался.
— Потом ты сказал, что задержишься на несколько дней.
— Так и было.
— Потом приехал человек и сказал, что король сделал тебя бейлифом.
— Мартин?
— Не знаю. Худой. Всё время куда-то спешил.
Это был Мартин.
— Потом приехал Георгий за бумагами.
Я посмотрел на Георгия.
— Госпожа сказала, что вы разрешили.
— Я разрешил.
— Потом понадобились ещё две лошади, — продолжила Лейла.
Я посмотрел на Масула.
— Это был я, господин.
— Почему?
— Вы просили прислать людей.
— Просил.
— Людям нужны были лошади.
Это тоже было трудно оспорить.
Лейла поправила Марию на руках.
— Потом я поняла, что ждать бессмысленно.
— Чего?
— Тебя.
Она сказала это без обиды. Именно поэтому возразить оказалось ещё труднее.
— Я всё равно собирался приехать.
— Когда?
Я открыл рот.
Закрыл.
Лейла кивнула.
— Вот и я не знаю.
Жоффруа всё это время висел у меня на руке и рассматривал стены.
— Это Акра?
— Акра.
— Ты её взял?
Лейла посмотрела на меня.
— Только не начинай.
— Я ничего не сказал.
— Я тебя знаю.
Жоффруа дёрнул меня за ворот.
— Ты взял?
— Не один.
— А кто ещё?
Я посмотрел на город.
— Очень много людей.
Ответ его явно разочаровал.
— Хакон здесь?
— Здесь.
Это оказалось значительно интереснее.
— Где?
— Работает.
— А Георгий?
Георгий стоял в трёх шагах.
Жоффруа увидел его и немедленно потребовал, чтобы его отпустили.
Я поставил сына на землю.
Он убежал к Георгию.
— Видишь? — сказала Лейла.
— Что?
— У него здесь уже больше знакомых, чем у меня.
— Это можно исправить.
— Именно.
Она повернулась к телегам.
— Где мы будем жить?
Вот тогда я впервые понял, что это действительно не визит.
Пока для семьи нашли комнаты в цитадели. Лейла осмотрела их, ничего не сказала, и именно поэтому я понял, что долго мы там не останемся.
Масул тем временем спросил, где можно разложить бумаги.
Я отвёл его в кабинет.
Бенедикт всё ещё был там.
Он сидел за моим столом.
— Это мой стол, — напомнил я.
— Я помню.
— Не похоже.
Масул остановился у двери.
Я представил их.
— Брат Бенедикт. Королевский казначей Акры.
Бенедикт слегка наклонил голову.
— Масул. Управляет Бейт-Ралифом.
Масул поклонился.
— Восемь деревень? — спросил Бенедикт.
Я посмотрел на него.
— Откуда ты знаешь?
— Я казначей.
По какой-то причине он счёл это достаточным объяснением.
Масул сел и начал доставать бумаги.
Доклад поначалу был именно таким, какого я ожидал. Верхняя деревня закончила ремонт оросительного канала. В нижней пришлось заменить часть водоподъёмного колеса. Две семьи вернулись на землю, пустовавшую после войны. Родилось несколько телят. Один вол сломал ногу и был забит. С виноградниками всё было хорошо. Пшеница дала меньше ожидаемого, ячмень — больше.
Я слушал.
Бенедикт тоже.
Через некоторое время он спросил:
— Сколько стоил канал?
Масул назвал сумму.
— Вместе с работой?
— Нет. Работу дали деревни.
— Значит, дерево и железо?
— И два вола.
— Купили?
— Одного. Второй наш.
Бенедикт поднял глаза.
— Почему пришлось покупать?
— Один из прежних слишком стар.
— Продали?
— Нет.
— Почему?
Масул пожал плечами.
— Он ещё может работать на лёгком поле.
Бенедикт кивнул.
Масул продолжил.
Через несколько минут последовал следующий вопрос.
Потом ещё один.
Я постепенно перестал понимать, кому именно Масул теперь докладывает.
— Здесь не сходится, — сказал Бенедикт.
Масул наклонился над листом.
— Сходится.
— Нет.
— Вы не учли семенное зерно.
— Оно записано выше.
— Это прошлогоднее.
Бенедикт нахмурился, перевернул лист, нашёл строку.
Помолчал.
— Действительно.
— Да.
Они посмотрели друг на друга.
Масул кивнул.
Бенедикт тоже.
Я не сразу понял, что именно произошло, но почему-то почувствовал себя лишним.
Лейла вошла немного позже. Марию она уже отдала кормилице, а Жоффруа, судя по отсутствию сына, успел найти Хакона или какую-нибудь другую опасность.
— Закончили?
— Нет, — одновременно ответили Бенедикт и Масул.
Лейла посмотрела на меня.
Я развёл руками.
Масул перешёл к продажам.
Здесь уже начала вмешиваться Лейла.
— Масло продали не тогда, — сказала она.
Масул посмотрел в записи.
— Здесь восьмой день.
— На восьмой начали.
— Верно.
Бенедикт повернулся к ней.
— Почему ждали восемь дней?
— Потому что сразу после сбора продавали все.
— Цена упала?
— Конечно.
— Насколько?
Лейла назвала.
— А через восемь дней?
Назвала другую цену.
Бенедикт несколько мгновений смотрел на неё.
— Кто решил ждать?
— Я.
— Почему именно восемь дней?
— На седьмой день люди Тарика сказали, что в Иерусалиме заканчиваются старые запасы.
— Вы знали, что цена поднимется?
— Я знала, что она не станет ниже.
Бенедикт снова посмотрел на записи.
Потом на Масула.
Потом на Лейлу.
Наконец повернулся ко мне.
— А вы зачем им нужны?
Я решил, что отвечать необязательно.
За следующие полчаса я узнал о собственном имении больше, чем за предыдущие полгода. Ещё через полчаса Бенедикт и Масул перестали обращаться ко мне вовсе. Лейлу они пока слушали — главным образом потому, что она знала, кому, когда и по какой цене были проданы масло, вино и излишки зерна.
Я попытался вставить вопрос о новой крыше над складом.
Никто не услышал.
Тогда я встал и налил себе воды.
— Это порт? — вдруг спросил Масул.
Он смотрел на связки бумаг, лежавшие у края стола.
— Порт, рынок и королевские склады, — ответил Бенедикт.
— Всё вместе?
Бенедикт тяжело вздохнул.
— К сожалению.
Масул посмотрел на него с таким искренним сочувствием, какого я от него не видел даже после Рамлы.
— Понимаю.
Бенедикт поднял глаза.
— Наконец-то.
Мне окончательно перестала нравиться их встреча.
Когда с урожаем, скотом, каналами, продажами и запасами было закончено, я уже собирался спросить, когда Масул возвращается обратно.
Лейла сказала:
— Осталось ещё одно.
Я посмотрел на неё.
— Что?
— Принесите.
Дверь открылась.
Вошли двое наших слуг. Между ними висел небольшой окованный железом сундук.
По тому, как они его несли, я понял, что внутри не одежда.
Сундук поставили на пол.
Бенедикт мгновенно замолчал.
— Что это? — спросил я.
— Деньги, — сказала Лейла.
— Я вижу.
— Тогда зачем спрашиваешь?
Это становилось семейной привычкой.
Масул достал ещё один лист.
— Это остаток.
— Какой остаток?
— После сезона.
Я посмотрел на него.
— Весь?
— Нет, господин. Всё необходимое оставлено в Бейт-Ралифе. Семенное зерно отдельно. Корм отдельно. Деньги на ремонт каналов и колёс оставлены. На содержание людей до следующего сбора тоже. Есть резерв на плохой урожай.
Бенедикт протянул руку.
— Можно?
Масул передал ему лист.
Казначей прочёл.
Потом ещё раз.
— Сколько в сундуке?
Масул назвал сумму.
Бенедикт встал.
Вот это меня насторожило.
Он подошёл к сундуку, опустился рядом и открыл крышку.
Внутри лежали серебряные монеты.
Не гора сокровищ. Не то золото, о котором рассказывают в песнях. Просто плотно уложенные мешочки, каждый перевязанный шнуром и помеченный Масулом.
Бенедикт взял один.
Развязал.
Проверил несколько монет.
Потом другой.
— Весы, — сказал он.
Я посмотрел на него.
— Ты ему не веришь?
— Верю.
— Тогда зачем?
— Поэтому и проверю быстро.
Весы принесли.
Некоторое время в комнате слышался только тихий звон серебра.
Я сел.
Лейла тоже.
Масул стоял у окна совершенно спокойно.
Бенедикт закончил считать.
Потом начал снова.
— Ты уже считал, — сказал я.
— Да.
— Зачем ещё раз?
— Потому что первый результат мне не понравился.
Я посмотрел на Масула.
— Ты ошибся?
— Нет, господин.
— Откуда знаешь?
— Я считал три раза.
Бенедикт поднял голову.
Кажется, именно в этот момент их дружба стала неизбежной.
Он закончил второй подсчёт и сел.
— Всё верно.
— Хорошо.
Он продолжал молчать.
— Бенедикт?
— Да?
— Это много?
Казначей посмотрел на меня.
— Смотря для чего.
— Для человека.
— Да.
— Для Акры?
— Нет.
— Спасибо.
— Вы спросили.
Я указал на сундук.
— Насколько много?
Бенедикт немного подумал.
— Если считать ваше нынешнее содержание людей, корм для лошадей, замену снаряжения и обычные расходы…
Он снова взглянул на лист Масула.
— …этого хватит примерно на три года содержания вашего конруа.
Я посмотрел на сундук.
Потом на Масула.
— Три года?
— Примерно, — повторил Бенедикт.
— После всех расходов?
— Я только что сказал.
— После семян?
— Да.
— Ремонта?
— Да.
— Запасов?
— Да.
— Плохого урожая?
Масул впервые улыбнулся.
— Господин, если хотите, я могу начать доклад сначала.
— Не надо.
Я снова посмотрел на серебро.
Когда-то восемь деревень казались мне обузой, которую король почему-то решил назвать наградой. Там были пустующие поля, сломанные каналы, люди, не знавшие, сколько с них потребуют завтра, и земля, из которой сначала нужно было что-то вырастить, прежде чем спрашивать, сколько она стоит.
Теперь меня не было там месяцами.
Каналы чинили без меня.
Урожай собирали без меня.
Масло продавали без меня.
Даже старого вола решили не продавать без меня — и, судя по всему, правильно.
И всё это не только продолжало существовать. Оно приносило деньги.
Я неожиданно понял, что испытываю странную смесь гордости и раздражения.
— Значит, без меня всё было хорошо?
Масул задумался.
— Да, господин.
Я подождал.
— Мог бы хотя бы подумать подольше.
— Я подумал.
Лейла засмеялась.
Бенедикт нет.
Он всё ещё смотрел на записи Масула.
— Как вы учитываете семенной резерв?
Масул подошёл к нему.
— Отдельно по каждой деревне.
— Почему?
— Потому что урожай разный.
— Покажите.
Масул начал искать нужный лист.
Я закрыл сундук.
— Нет.
Они оба посмотрели на меня.
— Что?
— Не сейчас.
— Но…
— Масул приехал сегодня.
Бенедикт нахмурился.
— И?
— И у него есть семья, вещи, люди и, подозреваю, желание поесть.
Масул пожал плечами.
— Я могу показать.
Я посмотрел на него.
— Ты тоже?
— Это недолго.
Лейла встала.
— Пусть.
— Ты на чьей стороне?
— На той, которая закончит до ужина.
Я понял, что проиграл.
Только вечером, когда бумаги наконец убрали, а Бенедикт ушёл — прихватив с собой копию одного из расчётов Масула, что мне совершенно не понравилось, — я смог остаться с Лейлой наедине.
Мы стояли у окна кабинета.
Город постепенно затихал. В гавани ещё работали. Оттуда доносились голоса, скрип блоков и редкие удары дерева о дерево. На стенах менялись караулы. Где-то во дворе Арно громко объяснял кому-то, как неправильно тот поставил людей у ворот. Я надеялся, что история не дойдёт до Каркасона.
Лейла смотрела на крыши.
— Большой.
— Кто?
— Город.
— Да.
— Больше Иерусалима?
— Не знаю.
— Значит, большой.
Я обнял её.
Некоторое время мы молчали.
— Я скучал.
— Я знаю.
— Правда.
— Поэтому и приехала.
— Можно было предупредить.
— Тогда ты бы написал, чтобы мы оставались дома.
Я подумал.
— Возможно.
— Вот поэтому я не предупредила.
С этим тоже было трудно спорить.
— В цитадели вам будет тесно.
— Будет.
— И шумно.
— Уже.
— Жоффруа где?
— Хакон показывает ему лошадей.
Я закрыл глаза.
— Один?
— С Георгием.
Стало ненамного легче.
— Мария?
— Спит.
— Хорошо.
Лейла повернулась ко мне.
— Завтра посмотрим дома.
Я не сразу понял.
— Какие дома?
— Здесь.
— Зачем?
— Чтобы жить.
— У нас есть дом в Иерусалиме.
— В Иерусалиме.
— Есть Бейт-Ралиф.
— В Бейт-Ралифе.
— А здесь…
Я оглядел кабинет.
Лейла тоже.
— Здесь у тебя стол, — сказала она.
— Очень хороший стол.
— Я заметила.
— Бенедикт тоже.
— Жоффруа не будет жить под столом. Мария тоже.
— Я не знаю, сколько пробуду в Акре.
Лейла посмотрела на меня.
Это был тот самый взгляд, которым она обычно встречала мои наиболее неудачные мысли.
— Ты сам в это веришь?
Я ничего не ответил.
— Ты теперь Акрийский.
— Не называй меня так.
— Все называют.
— Ты моя жена.
— Именно поэтому могу.
— Это не навсегда.
— Хорошо.
— Что хорошо?
— Когда перестанешь быть Акрийским, переедем.
— Куда?
— Куда тебя отправит король.
Я хотел возразить.
Потом вспомнил Иерусалим. Рамлу. Яффу. Вторую Рамлу. Снова Иерусалим. Акру.
Возражение исчезло само.
— Значит, завтра ищем дом?
— Я уже присмотрела два.
Я повернулся к ней.
— Когда?
— Пока ты считал деньги.
— Я не считал деньги. Бенедикт считал.
— Поэтому у меня было время.
— Ты приехала несколько часов назад.
— Да.
— И уже нашла два дома?
— Три. Один мне не понравился.
Я рассмеялся.
Лейла тоже улыбнулась.
За дверью кто-то прошёл. В гавани ударил колокол. Из двора донёсся голос Арно:
— Это напоминает мне Каркасон!
Почти сразу послышались быстрые шаги.
Я подошёл к столу и положил ладонь на крышку сундука.
За один день в моём кабинете появились жена, дети, управляющий, деньги на три года содержания конруа и решение купить дом в городе, который ещё месяц назад мы пытались взять штурмом.
Есть время разбрасывать камни и время собирать их.
В те годы я слишком хорошо умел первое и только начинал понимать второе. Но в тот вечер, глядя на Лейлу, на бумаги Масула, на сундук с серебром и на огни Акры за окном, я впервые подумал, что, возможно, уже что-то собрал.
