Арест у дверей кабинета Сталина и месяцы в тюрьме. Как генерал Мерецков прошёл через застенки НКВД и что спасло ему жизнь
Двадцать третье июня тысяча девятьсот сорок первого. Второй день войны. Фашистские танки рвутся вглубь советской территории, связь со штабами потеряна, в Кремле – растерянность и гнев.
А генерал армии Кирилл Мерецков, ещё вчера – заместитель наркома обороны, человек, прорвавший линию Маннергейма, Герой Советского Союза, торопится в приёмную Сталина. Его вызвали срочной телеграммой из Ленинграда. Он уверен: ему дадут фронт.
У самых дверей приёмной к нему подошли трое в форме НКГБ.
– Пройдёмте с нами, товарищ генерал.
Так начались семьдесят пять дней, о которых Мерецков не расскажет никому. Ни в мемуарах, ни в интервью, ни в частных разговорах. А когда через много лет один краевед всё-таки спросит его о допросах, маршал уронит голову на руки и заплачет.
Но что же произошло в стенах Лефортовской тюрьмы? И почему все документы этого дела были уничтожены?
Обвинение предъявил лично комиссар государственной безопасности первого ранга Всеволод Меркулов: участие в антисоветской военно-заговорщической организации, сотрудничество с германской разведкой. Статья 58, пункты 1 ‘б’, 7, 8, 11 УК РСФСР. На папке следственного дела начальник Следственной части по особо важным делам Лев Влодзимирский аккуратно вывел номер – 981 697.
Для понимания масштаба: ещё полгода назад Мерецков возглавлял Генеральный штаб Красной Армии. До того – прошёл Испанию, где его звали ‘хенераль руссо Петрович’. А теперь этот человек сидел на стуле в допросном кабинете, и двое следователей по очереди выбивали из него признание в предательстве.
Меркулов и Влодзимирский работали первыми. Потом их сменили Борис Родос и Лев Шварцман – два специалиста по ‘обработке’ высокопоставленных арестованных. Родос, человек с четырьмя классами образования, ещё в тридцатые прославился умением сломить кого угодно. Шварцман не уступал ему в жестокости.
Но самое чудовищное было впереди.
Вот что показал Шварцман на допросе в 1955 году, когда сам оказался на скамье подсудимых:
‘Физические методы воздействия применяли к Мерецкову сначала высокие должностные лица Меркулов и Влодзимирский, а затем и я со следователями Зименковым и Сорокиным. Его били резиновыми палками’.
Судья спросил: ‘Вы отдавали себе отчёт в том, что избиваете крупнейшего военачальника, заслуженного человека?’
Ответ Шварцмана: ‘Я имел такое высокое указание, которое не обсуждается’.
Высокое указание. От кого именно – Шварцман не уточнил. Но весь аппарат допросов работал по выстроенной системе, и на вершине этой системы стоял нарком Лаврентий Берия.
А пока следователи ломали генерала, фронт рушился. Немцы уже взяли Минск. Армии рассыпались. Командиров, способных остановить катастрофу, катастрофически не хватало. И один из лучших – сидел в Лефортово.
Пятнадцатого июля Мерецкову устроили очную ставку с генерал-полковником Александром Локтионовым. На глазах у Мерецкова Локтионова избивали. А Мерецков, уже сломленный допросами, уличал его в участии в заговоре и убеждал подписать признание. Так работала система: одних заставляли топить других. Локтионов будет расстрелян в октябре сорок первого. Без суда.
И вот здесь произошло нечто удивительное.
Двадцать восьмого августа, после двух с лишним месяцев в застенках, Мерецков каким-то образом добился права написать письмо. Адресат – Сталин.
‘В напряжённое время для нашей страны, когда от каждого гражданина требуется полностью отдать себя на защиту Родины, я, имеющий некоторую военную практику, нахожусь изолированным… К войне с немцами я давно готовился, драться с ними хочу, я их презираю за наглое нападение на нашу страну, дайте возможность подраться, буду мстить им до последней моей возможности…’
Как это письмо дошло до Сталина – загадка. Кто-то из охраны решился передать? Берия распорядился? Или сам Сталин затребовал информацию об арестованном генерале? Точного ответа нет. Но шестого сентября – через девять дней после письма – Мерецкова выпустили.
Формулировка в документах: ‘освобождён на основании указаний директивных органов по соображениям особого порядка’.
Ни слова ‘невиновен’. Ни слова ‘дело прекращено’. Просто – ‘по соображениям особого порядка’. Как будто ничего и не было.
Сталин принял Мерецкова лично. Маршал потом описал эту встречу в мемуарах – сухо, в несколько строк. Верховный стоял у карты, повернулся к вошедшему генералу и спросил:
– Здравствуйте, товарищ Мерецков. Как вы себя чувствуете?
– Здравствуйте, товарищ Сталин. Чувствую себя хорошо. Прошу разъяснить боевое задание.
Это всё. Ни объяснений, ни извинений, ни вопросов о тюрьме. Человека два с половиной месяца допрашивали, а он стоит перед вождём и говорит: ‘Прошу разъяснить боевое задание’. Сталин назначил его командующим 7-й отдельной армией. Понижение на две ступени. Но это была жизнь.
Мерецков принял армию и уехал на Север. По одному из свидетельств, когда к нему на фронте приставили особиста, генерал сказал ему прямо:
– Мне жить не хочется. Мне ссали на голову. Ты скажи, как я после этого жить могу?
Но он жил. И воевал. Остановил финнов на реке Свирь. Участвовал в прорыве блокады Ленинграда. Освободил Карелию и Северную Норвегию. Разгромил японскую Квантунскую армию. Получил звание Маршала Советского Союза и орден Победы. Был награждён высшей наградой Норвегии – орденом Святого Олафа.
И ни разу – ни единого раза – не упомянул публично о тех семидесяти пяти днях.
А что же дело номер 981 697?
Берия после смерти Сталина ставил себе в заслугу освобождение Мерецкова. Мол, это он, Берия, посоветовал генералу написать письмо вождю. Проверить это невозможно.
Двадцать пятого января 1955 года архивно-следственное дело Мерецкова было уничтожено. Основание – указание ЦК КПСС и распоряжение первого председателя КГБ Ивана Серова. Вместе с ним уничтожили дела Тухачевского, Рокоссовского и других. Хрущёв, пришедший к власти, зачищал следы – и свои, и чужие. Ведь если бы эти протоколы сохранились, из них стало бы ясно, кто именно отдавал приказы, кто подписывал санкции, кто присутствовал на допросах.
Протоколы сгорели. Тайна осталась.
В Центральном архиве ФСБ и сегодня подтверждают: документы по делу Мерецкова были уничтожены, и точные причины ареста восстановить невозможно.
Кирилл Афанасьевич Мерецков скончался тридцатого декабря 1968 года. Его прах покоится в Кремлёвской стене – совсем рядом с нишей Юрия Гагарина.
В мемуарах ‘На службе народу’, изданных в 1969 году, между двадцать третьим июня и началом сентября 1941-го – провал. Пустота. Несколько месяцев жизни, которых словно не было.
Он унёс эту тайну с собой. А те, кто мог бы рассказать правду, позаботились о том, чтобы доказательства исчезли навсегда.
Источник — https://dzen.ru/a/anHfhqKWxX_dCMbb
