«Города помнят человека странным образом. Они забывают его шаги, голос и лицо, но стоит ему вернуться — и он сам вспоминает, кем был, прежде чем научился быть нынешним».
Из «Записок Анселя де Нантеса»
Другие части цикла
Константинополь начался с кораблей.
Они появились ещё до города. Сначала отдельные паруса на горизонте, затем тяжёлые торговые суда, низкие военные галеры, рыбацкие лодки, барки с бочками, зерном и животными. Одни шли навстречу, другие двигались тем же курсом, третьи пересекали наш путь так уверенно, словно капитаны заранее договорились, где каждому находиться. Я несколько раз ожидал столкновения. Капитан не обращал на это внимания и только кричал своим людям, когда очередная лодка проходила достаточно близко, чтобы я мог разглядеть лица гребцов.
После Кипра мы держались у побережья, останавливались ради воды, пережидали встречный ветер, затем миновали острова и вошли в пролив. Путь занял достаточно времени, чтобы Уильям снова полюбил море, Георгий перестал вспоминать первые дни плавания, а Стефан убедил себя, что никогда не страдал от качки. Фома напоминал ему правду каждое утро.
Теперь море вокруг словно превратилось в дорогу.
По ней двигались люди со всего мира.
Я видел корабли, чьи названия не знал, и флаги городов, о существовании которых прежде не слышал. На одном судне говорили по-итальянски, на другом — по-гречески, с третьего доносилась речь, показавшаяся мне славянской. Мимо нас прошёл тяжёлый корабль с высокими бортами, нагруженный лесом. За ним тянулись две барки с зерном. Чуть дальше военная галера быстро рассекала воду, оставляя длинный белый след.
И только потом появился город.
Сначала над утренней дымкой поднялись купола. Потом башни. Затем из тумана проступила длинная линия укреплений, уходившая в обе стороны так далеко, что я не сразу понял её размеры. За ней постепенно открывались крыши, дворцы, церкви, колонны и целые холмы, покрытые домами.
Я уже видел Константинополь.
Когда-то прибыл сюда оруженосцем Роберта Куртгёза, следил за его лошадьми, оружием и людьми, а между делом пытался понять, почему франкские князья, шедшие освобождать Иерусалим, с таким трудом удерживаются от войны с христианским императором. Тогда город казался мне бесконечным. Я думал, что дело в возрасте и неопытности.
Теперь выяснилось, что дело было в городе.
Он действительно не заканчивался.
Акра, которой я привык гордиться, могла бы затеряться в одном его углу вместе с гаванью, рынками, стенами и всеми генуэзскими привилегиями Ланфранко. Здесь целые кварталы тянулись вдоль воды, корабли стояли рядами, а между ними сновало столько лодок, сколько я не видел даже во время большого сбора флота.
Над крышами возвышалась Святая София.
Я узнал её сразу. Купол словно висел над городом, не опираясь ни на стены, ни на землю. Вокруг него поднимались другие церкви, дворцовые здания и колонны, но взгляд всё равно возвращался к нему.
Уильям стоял у носа корабля и молчал.
Это тревожило.
Я подошёл ближе.
— Ты хорошо себя чувствуешь?
Он кивнул, не отрывая взгляда от города.
— Тогда почему молчишь?
— Не знаю, что спросить.
— Наконец-то Константинополь совершил чудо.
Уильям даже не услышал.
Рядом с ним Георгий пытался сосчитать башни. Через некоторое время сбился, начал снова и наконец оставил это занятие.
— Сколько людей нужно, чтобы защищать такой город? — спросил он.
— Меньше, чем чтобы им управлять, — ответил я.
Большой Симон смотрел на причалы.
— Много работы, — сказал он.
Это были первые его слова с рассвета.
— Здесь много людей, — заметил Михаил.
— Поэтому и работы много, — объяснил Симон.
Стефан показал на противоположный берег.
— Город и там?
— Там другой город, — ответил Хакон.
Фома посмотрел сначала направо, потом налево.
— А где заканчивается этот?
— Нигде, — сказал Хакон.
Фома некоторое время обдумывал ответ и, судя по лицу, решил, что варяг говорит серьёзно.
Сам Хакон стоял у борта.
С того мгновения, когда показались первые купола, он не произнёс почти ничего. Не объяснял, где находятся дворцы, не ругал капитана, не рассказывал, как однажды пил здесь вино с человеком, которого потом пришлось вытаскивать из драки. Он просто смотрел.
Я привык видеть его разным. Спокойным перед боем. Злым после поражения. Уставшим. Раненым. Пьяным. Однажды даже счастливым, хотя он до сих пор отрицал случившееся. Но таким не видел никогда.
Он узнавал город.
Не любовался им — именно узнавал. Его взгляд переходил от одной башни к другой, задерживался на гавани, на дворцах возле воды, на дороге, поднимавшейся между домами. Временами Хакон едва заметно хмурился, словно обнаруживал здание, которого раньше не существовало, или не находил того, что должно было стоять на прежнем месте.
Уильям наконец оторвался от города.
— Вы скучали по нему?
Хакон посмотрел на мальчика.
— Иногда.
— Почему тогда не возвращались?
— Иногда человек скучает именно потому, что не хочет возвращаться.
Уильям нахмурился.
— Не понимаю.
— Поэтому ты и спрашиваешь.
Арда находилась на корме.
Ветер прижимал покрывало к её волосам. Рядом стояли две служанки и пожилой армянин, сопровождавший её из Акры, но никто не разговаривал. Арда смотрела на город так же внимательно, как Хакон, хотя прежде никогда здесь не жила.
Где-то за бесконечными крышами её ждал отец.
Я подумал, что мы привезли в Константинополь двух людей. Один мог вернуться и не хотел. Другая хотела сохранить возможность уехать, хотя все вокруг уже решили, что она останется.
Наш капитан начал отдавать приказы.
Парус убрали не полностью, но корабль замедлил ход. К нам приближалась длинная лодка с вооружёнными людьми. На носу стоял чиновник в тёмной одежде, рядом — несколько солдат с круглыми щитами. За ними сидели гребцы.
— Началось, — сказал Хакон.
— Что?
— Империя.
Лодка подошла к борту. Матросы перебросили канат, затем подняли лестницу. Первым на палубу взошёл чиновник, за ним писец и четверо вооружённых людей. Чиновник оглядел корабль так, словно заранее подозревал каждого из нас в попытке украсть Константинополь.
Капитан заговорил по-гречески.
Его перебили после третьей фразы.
Хакон тихо перевёл:
— Спрашивает, откуда мы пришли, кого везём и почему капитан не сообщил о королевской пассажирке у входа в пролив.
— Капитан знал, что должен сообщить?
— Теперь знает.
Спор продолжался.
Я достал грамоты. Одна была скреплена королевской печатью, другая — печатью Сент-Омера. Третью подготовили люди Арды. В ней перечислялись сопровождающие, сундуки, слуги и имущество, которое королева везла с собой.
Чиновник принял документы, передал писцу и только после этого посмотрел на меня.
— Вы глава посольства?
Он говорил по-французски медленно, но правильно.
— Сир Ансель де Нантес.
— Посол короля Иерусалима?
— В данном поручении.
— Ваше посольство прибыло к императору?
— Я сопровождаю королеву Арду к её семье.
Его взгляд переместился на корму.
Арда не подошла.
Она ждала, пока человек императора сам обратится к ней.
Чиновник понял.
Он прошёл по палубе, остановился на положенном расстоянии и поклонился.
— Госпожа. От имени императорской службы приветствую вас в Константинополе.
— Благодарю.
— О вашем прибытии будет немедленно сообщено двору и вашему отцу.
— Он знает, что я приезжаю.
— Несомненно.
Чиновник вернулся к грамотам. Писец что-то прошептал ему, указывая на одну из строк.
— Король Балдуин дал согласие на эту поездку?
— Да, — ответил я.
— Королева изгнана из Иерусалимского королевства?
— Нет.
— Её брак расторгнут?
— Нет.
— Она покидает королевство по собственной воле?
Вот теперь капитан перестал спорить с матросами.
Даже он почувствовал изменение разговора.
Я посмотрел на Арду. Она не вмешалась.
— Король дал согласие на поездку своей супруги к её семье, — ответил я.
Чиновник некоторое время смотрел на меня.
— Я спросил о другом.
— Я сообщил то, что написано в королевской грамоте.
— Значит, по собственной воле?
— Значит, с согласия короля.
Молчание продолжалось ещё несколько мгновений.
Затем уголок рта чиновника едва заметно дрогнул.
— Императорские писцы любят точные выражения.
— Королевские тоже.
Он кивнул.
— Вижу.
Грамоты нам вернули. После этого начали считать людей, оружие и сундуки. Большой Симон вызвал особый интерес. Писец несколько раз посмотрел на него, затем на щит и что-то записал.
— Что он написал? — спросил я у Хакона.
— Не знаю.
— Ты стоишь рядом.
— У него плохой почерк.
— Ты даже не смотрел.
— Тогда зачем спрашиваешь?
Проверка продолжалась достаточно долго, чтобы Фома успел рассказать одному из солдат о своей морской болезни. Тот не понимал по-сирийски, но слушал из вежливости. Фома счёл это признаком большого интереса и начал с самого начала.
Потом на палубе появились варяги.
Их лодка подошла следом за чиновничьей. Пятеро крупных мужчин в кольчугах поднялись на корабль без той осторожности, с какой двигались писцы. За плечами двоих висели тяжёлые топоры. Остальные были при мечах. Внешне они мало походили на северян, которых я видел при императоре много лет назад. Один носил длинные английские усы, второй был черноволосым, третий говорил по-гречески с таким произношением, что даже я слышал разницу.
Старший из них прошёл мимо меня и остановился перед Хаконом.
Несколько мгновений они молча рассматривали друг друга.
Варяг был немного старше Хакона, с рыжей бородой, в которой уже заметно пробивалась седина, и старым шрамом возле правого глаза. Он нахмурился, затем недоверчиво произнёс:
— Короткобородый?
Хакон вздохнул.
— Борода длиннее не стала.
Рыжий расхохотался и обнял его так, что другой человек, вероятно, потерял бы равновесие. Хакон устоял.
— Мы считали тебя мёртвым!
— Удобно.
— Потом говорили, что ты остался с франками.
— Тоже удобно.
— А потом кто-то клялся, что видел тебя возле Иерусалима.
— Люди много говорят.
Варяг отступил на шаг и снова осмотрел его.
— Ты постарел.
— А ты порыжел.
— Я всегда был рыжим.
— Значит, раньше было не так заметно.
Они опять рассмеялись.
Уильям смотрел на происходящее с открытым ртом.
— Кто это? — тихо спросил он у Георгия.
— Старый товарищ.
— Я вижу. Как его зовут?
Хакон услышал.
— Эйрик.
Рыжий посмотрел на Уильяма.
— А это кто?
— Неприятность.
— Оруженосец, — пояснил я.
Эйрик перевёл взгляд на меня.
— Ты де Нантес?
— Да.
— Хакон писал о тебе.
Теперь удивился уже я.
— Когда?
— Давно.
Я посмотрел на Хакона.
— Ты умеешь писать?
— Иногда.
— Мне никогда не писал.
— Ты обычно рядом.
Эйрик снова повернулся к старому товарищу.
— Ты вернулся?
Хакон посмотрел на город.
Потом на меня, Георгия, Уильяма и сержантов.
— Я приехал.
Улыбка Эйрика стала меньше.
Он понял разницу.
К причалу нас допустили ближе к полудню.
Едва корабль пришвартовался, появились новые чиновники, грузчики, носильщики и люди, присланные отцом Арды. Последних невозможно было не узнать. Они носили дорогую одежду византийского покроя, но говорили между собой по-армянски. Во главе стоял седой мужчина с тонким лицом и золотой цепью на груди.
Он поднялся на корабль, поклонился Арде и коснулся губами её руки.
— Госпожа. Ваш отец ждёт.
Арда кивнула.
Никаких слов о том, как долго он ждал и почему она приехала только теперь, не прозвучало.
Сундуки начали снимать с корабля. Тот самый, ради которого в Акре разобрали дверь, застрял уже на первой лестнице. Капитан посмотрел на меня с выражением человека, получившего доказательство справедливости мироустройства.
На берегу нас ожидали лошади, повозки и закрытые носилки для Арды. Она отказалась от носилок и села верхом.
Через город мы двигались почти до вечера.
Впоследствии я не смог бы восстановить дорогу. Мы поднимались по широким улицам, сворачивали в узкие переулки, проходили мимо площадей, церквей, бань, мастерских и рынков. Несколько раз дорогу перегораживали процессии. Один раз нас остановили солдаты, пропускавшие важного сановника. Потом пришлось ждать, пока рабы и погонщики проведут караван мулов с огромными тюками ткани.
Люди были повсюду.
Греки, армяне, сирийцы, итальянцы, славяне, еврейские торговцы, монахи, солдаты, моряки, паломники. Одни носили длинные одежды, другие короткие туники, третьи меховые плащи, совершенно не подходившие для тёплого дня. На одном рынке продавали рыбу и овощи, на следующем — шёлк, драгоценности и книги. Возле церкви спорили два священника. У фонтана женщина ругала торговца водой. Мимо нас прошла группа богато одетых людей, сопровождавших евнуха в светлом плаще.
Уильям вертел головой до тех пор, пока едва не столкнулся с повозкой.
Георгий схватил его коня за повод.
— Смотри вперёд.
— Я смотрю.
— Не туда.
Большой Симон ехал молча. Люди на улицах оборачивались ему вслед. В Акре к его росту уже привыкли. Константинополь ещё не успел.
Хакон постепенно оживал.
Он начал показывать места. Сначала коротко, затем всё чаще.
— Там были казармы.
— Почему были? — спросил Уильям.
— Сгорели.
— Когда?
— После того как я уехал.
— Откуда знаете?
— Они новые.
Через несколько улиц Хакон указал на небольшую площадь.
— Здесь торговали северным мехом.
— А сейчас? — спросил Георгий.
— Сейчас тоже.
— Тогда что изменилось?
— Цены хуже.
Потом показалась длинная стена с арками, по которой в город шла вода.
— Это тоже построил император? — спросил Уильям.
— Другой.
— Какой?
— Мёртвый.
— Я понимаю. Как его звали?
— Не помню.
— Вы жили здесь много лет и не знаете?
— Я пил воду. Этого было достаточно.
Дом Татула стоял в богатом квартале на склоне одного из холмов. Высокая каменная ограда скрывала внутренний двор и сад. Над крышей виднелась верхняя галерея, украшенная резными колоннами. У ворот дежурили вооружённые люди, часть в византийской одежде, часть — в армянской.
Нас ждали.
Ворота распахнулись прежде, чем передние всадники успели остановиться. Во дворе стояли слуги, родственники и несколько духовных лиц. Никто не кричал и не бросался навстречу. От этого ожидание ощущалось ещё сильнее.
Татул вышел из галереи.
Он был старше, чем я представлял, но держался прямо. Седые волосы обрамляли худое лицо, короткая борода была аккуратно подстрижена. На нём была длинная тёмно-красная одежда с золотой каймой, поверх которой лежал плащ. Ромеи именовали его архонтом архонтов. Армяне — князем князей. Он потерял Мараш, но не привык выглядеть человеком, утратившим власть.
Я спешился.
Арда уже стояла посреди двора.
Несколько мгновений отец и дочь просто смотрели друг на друга.
Татул видел женщину, которую много лет назад отдал замуж за франкского князя. Теперь перед ним стояла королева без двора, прибывшая с другого края моря под охраной людей своего мужа.
Первой заговорила Арда:
— Отец.
Татул медленно подошёл.
— Ты всё-таки приехала.
— Приехала.
Он обнял её.
Не торжественно и не по-царски. Просто прижал дочь к себе.
Арда оставалась неподвижной только первое мгновение. Потом её руки поднялись и сомкнулись на его плечах. Пальцы сжали ткань плаща.
Я отвёл глаза.
Вокруг молчали.
Наконец Татул отпустил её, коснулся ладонями лица дочери и что-то тихо сказал по-армянски. Я не расслышал. Георгий, стоявший рядом, тоже не перевёл.
И правильно сделал.
После этого всё снова стало официальным.
Нас представили. Сначала меня, затем Георгия, Уильяма и Хакона. Татул знал имя варяга. На его лице появилось узнавание.
— Вы служили императору.
— Служил.
— И сопровождали войско франков.
— Да.
— Теперь сопровождаете мою дочь.
— Так получилось.
Татул посмотрел на меня.
— Сир Ансель де Нантес.
— Господин.
— Король доверил вам безопасность моей дочери?
— Королева сама назвала моё имя.
Взгляд Татула перешёл к Арде.
Она никак не отреагировала.
Он тоже не стал задавать вопрос при людях.
— Тогда мой дом благодарит вас, — произнёс он. — Вы и ваши люди останетесь здесь столько, сколько пожелаете.
— Нам достаточно нескольких дней.
— В Константинополе нескольких дней недостаточно даже для того, чтобы понять, сколько ещё времени вам потребуется.
— Боюсь, король не рассчитывает содержать посольство так долго.
— Вы в моём доме. Здесь король Иерусалима ничего не содержит.
Это прозвучало вежливо.
Именно поэтому я услышал всё остальное.
Арда вмешалась:
— Отец.
Татул слегка склонил голову.
— Разумеется. Вы устали с дороги.
Слуг послали за нашими вещами. Людей разместили в отдельной части дома и соседних строениях. Для лошадей нашлось место в конюшнях. Большого Симона отвели туда лично, решив, вероятно, что человек его размера должен отвечать за животных.
Михаил, Стефан и Фома проверили помещения прежде, чем позволили слугам внести оружие. После истории с Ланфранко они считали любое новое здание возможным местом для нападения. Хакон не мешал.
Нам дали время умыться, сменить одежду и поесть.
Арду я больше в тот день не видел.
Следующая неделя оказалась самой бесполезной и самой необходимой частью нашего путешествия.
Поручение было почти исполнено. Арда находилась у отца, королевские грамоты приняли, императорскую канцелярию уведомили. Оставалось получить документ, подтверждавший её благополучное прибытие, и найти корабль для возвращения.
На это требовалось время.
Константинополь немедленно предложил занять его всем остальным.
На следующий день Эйрик пришёл за Хаконом. Варяг собирался уйти один, но Уильям посмотрел на него с такой надеждой, что даже Хакон не выдержал.
— Пойдёшь с нами, — сказал он.
— Куда?
— Ты хотел увидеть Варяжскую стражу.
— Хотел.
— Вот и увидишь.
Уильям повернулся ко мне.
— Можно?
— Если Хакон вернёт тебя целым.
— Это зависит не от меня, — заметил варяг.
В итоге отправились все. Я, Георгий, Уильям и Хакон. Симон и братья остались при доме Татула вместе с остальными сержантами.
Эйрик провёл нас через город дорогой, которую самостоятельно я никогда не нашёл бы. Несколько раз мы проходили через ворота, показывали знаки страже, пересекали дворы и галереи. Постепенно улицы стали шире, здания — богаче, а вооружённых людей вокруг прибавилось.
Казармы варягов располагались возле дворцового комплекса.
Они оказались значительно скромнее, чем ожидал Уильям. Каменные помещения, двор для упражнений, оружейная, конюшни, склады. Никакого золота на стенах. Только щиты, копья, мечи и тяжёлые топоры.
Зато людей было достаточно.
Англичане, северяне, несколько русов. Одни играли в кости, другие чинили снаряжение, третьи упражнялись во дворе. При появлении Эйрика никто не поднялся, но многие посмотрели на Хакона.
Потом его начали узнавать.
Кто-то помнил лично. Кто-то слышал имя. Один старик уверял, что Хакон задолжал ему серебро. Хакон заявил, что долг давно уплачен. Старик ответил, что именно поэтому и помнит.
Уильям ходил за ними, слушая каждое слово.
Я же постепенно видел человека, которого прежде почти не знал.
Здесь Хакон был не моим десятником, не мужем Мариам и не старым варягом, учившим Жофруа держать деревянный меч. Он был офицером императорской стражи. Люди спрашивали его о походе, о Татикии, об Антиохии и Иерусалиме. Он отвечал коротко, но его слушали.
Эйрик показал место, где когда-то спал Хакон.
Теперь там жил молодой англичанин, бежавший из своей земли после нормандского завоевания. Он не знал прежнего хозяина постели и явно не понимал, почему возле двери собралась толпа.
— Здесь было лучше, — сказал Хакон.
— Что именно? — спросил Уильям.
— Я.
Потом мы вышли во двор. Несколько стражников упражнялись с топорами. Уильям остановился смотреть. Георгий тоже, хотя старательно изображал отсутствие интереса.
Эйрик отвёл Хакона в сторону.
Они говорили по-северному, но затем перешли на французский ради меня.
— Тебя можно вернуть, — сказал Эйрик.
— Куда?
— Не притворяйся глупым.
— Я не притворяюсь.
— Императору нужны опытные люди. Особенно те, кто знает франков, Иерусалим и Сирию. Ты служил во дворце. Носил знак. Твоё имя осталось в списках.
— Удивительно, что ваши писцы до сих пор не потеряли его.
— Писцы ничего не теряют. Они только кладут так, что никто больше не находит.
Хакон усмехнулся.
Эйрик продолжил:
— Я могу поговорить с командиром. Тебе вернут место.
— У меня есть место.
— Возле де Нантеса?
— Возле жены.
Эйрик моргнул.
— Ты женился?
— Да.
— На франкской женщине?
— Нет.
— На гречанке?
— Нет.
— На ком?
— На Мариам.
— Кто это?
— Моя жена.
Эйрик посмотрел на меня, словно ожидал объяснения.
— Я тоже ничего не понял, когда узнал, — признался я.
Хакон повернулся ко мне.
— Ты всё ещё не понимаешь.
— Я знаю.
Эйрик покачал головой.
— Значит, ты останешься с франком.
— Я вернусь в Акру.
— Он твой господин?
Хакон посмотрел на меня.
Я ждал.
— Нет, — ответил он.
— Тогда кто?
Хакон пожал плечами.
— Ансель.
Этого ему показалось достаточно.
Эйрик не понял.
Я, кажется, понял.
В следующие дни мы увидели город.
Не весь. Даже Хакон признал, что всего Константинополя не знает никто, включая императора. Но достаточно, чтобы Уильям перестал пытаться запоминать дорогу.
Мы вошли в Святую Софию.
Я бывал там во время Первого похода и всё равно снова остановился под куполом, чувствуя себя маленьким. Свет проникал через окна высоко над головой и отражался в золоте. Мозаики смотрели со стен. Священники двигались возле алтаря, паломники шептали молитвы, а каждый звук поднимался вверх и возвращался откуда-то из пространства, которое невозможно было измерить.
Большой Симон преклонил колени.
Фома забыл закрыть рот.
Стефан толкнул его локтем.
Михаил тихо велел обоим молчать.
Хакон стоял в стороне. Я не видел, молился ли он.
Потом был ипподром, огромный даже без зрителей. Уильям потребовал рассказать о гонках. Хакон рассказал о драке между сторонниками двух колесничих, во время которой погибло больше людей, чем в некоторых сражениях. Георгий решил, что варяг преувеличивает. Эйрик, присоединившийся к нам, подтвердил каждое слово и добавил ещё несколько смертей.
Мы прошли по рынкам, где продавались шёлк, оружие, книги, специи, меха и драгоценности. Увидели дворцы, в которых никогда не смогли бы найти нужную дверь без проводника. Поднимались на галерею, откуда были видны город, Босфор и азиатский берег.
Уильям однажды спросил:
— Почему люди вообще уезжают отсюда?
Хакон ответил:
— Потому что император не разрешает всем оставаться без дела.
На шестой день Татул объявил, что устраивает приём в честь возвращения дочери.
Слово «возвращение» мне не понравилось.
Арда не возвращалась домой. Её семья жила в Константинополе лишь несколько лет. Но в доме Татула никто не назвал бы происходящее изгнанием, а для обычного приезда королевы готовили слишком большой праздник.
С утра во двор начали привозить вино, фрукты, мясо, ткани и посуду. Слуги двигали столы, украшали галереи и развешивали светильники. Музыканты спорили о месте. Повар требовал освободить ещё одно помещение. Управляющий Арды, за неделю успевший стать частью дома Татула, проверял списки гостей.
Приглашённых оказалось больше, чем мог вместить главный зал.
Приходили армянские князья и военачальники, лишившиеся земель или служившие императору. Византийские сановники в одеждах, стоимость которых могла прокормить мою сотню несколько месяцев. Духовные лица. Купцы. Офицеры. Люди, чьих должностей я не понимал, но по глубине поклонов окружающих мог определить их значение.
Татикий появился после заката.
Я узнал его сразу, хотя он постарел. Нос, когда-то изуродованный и заменённый металлической накладкой, по-прежнему делал его лицо незабываемым. Он двигался с прежней уверенностью человека, привыкшего говорить от имени императора.
Хакон поклонился.
Татикий остановился перед ним.
— Ты.
— Я.
— Мне говорили, что Короткобородый вернулся в город.
— Я приехал.
— Уже слышал эту уловку.
Татикий посмотрел на меня.
Сначала без узнавания.
— Сир Ансель де Нантес, — представился я.
Он повторил имя, затем прищурился.
— Роберт Нормандский.
— Я был его оруженосцем.
— Высокий мальчик, который вечно слушал разговоры старших.
— Боюсь, привычка осталась.
— Теперь тебе хотя бы разрешено находиться в комнате.
— Иногда.
Он усмехнулся.
Потом снова повернулся к Хакону.
— Я оставил тебя при Нормандце.
— Да.
— А теперь нахожу возле короля Иерусалима.
— Дорога оказалась длиннее, чем вы рассчитывали.
Татикий долго смотрел на него.
— Дороги всегда так поступают.
На этом разговор закончился.
Арда появилась, когда собрались почти все гости.
Зал постепенно стих.
Она спускалась по лестнице рядом с отцом. На ней было тёмно-синее платье армянско-византийского покроя, расшитое золотом по краям рукавов и ворота. Покрывало оставляло открытыми тёмные волосы, украшенные тонкой золотой сеткой. На шее лежало ожерелье её семьи. Я не видел его ни в Яффе, ни в Иерусалиме.
В Акре Арда поднималась на корабль как королева, у которой отняли двор.
В Константинополе ей вернули его за неделю.
Татул поднял кубок.
Он говорил по-гречески. Потом повторил часть сказанного по-армянски, а для франков один из его людей перевёл:
— Моя дочь покинула этот дом супругой графа Эдессы. Сегодня она возвращается королевой Иерусалима. Приветствуем королеву Арду.
Никто не произнёс имени Балдуина.
Люди подняли кубки.
Арда склонила голову, принимая почесть.
Затем начался приём.
Я наблюдал, как она превращает незнакомый зал в собственный двор.
Одного человека приветствовала по-армянски. С другим говорила по-гречески. Пожилому военачальнику напомнила о встрече много лет назад. Жену сановника спросила о дочери. Молодому офицеру сказала что-то, отчего тот покраснел. Татикию поблагодарила за его службу во время похода, не упомянув обстоятельств ухода из-под Антиохии.
Она никому не позволила пожалеть себя.
Вопросы задавали осторожно.
— Надолго ли ваше величество останется в Константинополе?
— Достаточно, чтобы снова привыкнуть к хорошему вину.
— Ожидает ли король вашего возвращения?
— Король ожидает от каждого из нас службы королевству.
— Будет ли заключён новый договор между императором и Иерусалимом?
— Если император пожелает говорить с моим супругом, он найдёт послов более опытных, чем я.
Каждый ответ звучал любезно.
Никто ничего не узнавал.
Меня тоже расспрашивали.
О Балдуине. Об Акре. О Гуго де Сент-Омере. О Галилее. О Дамаске. О том, почему король поручил сопровождение супруги человеку, не занимавшему места среди великих баронов.
Последний вопрос задал армянин лет пятидесяти, назвавшийся родственником Татула.
— Королева выбрала меня сама.
Он посмотрел в её сторону.
— Почему?
— Спросите королеву.
— Я спрашиваю вас.
— Поэтому и не получите ответа.
Он рассмеялся и больше не настаивал.
Музыканты начали играть. В зал внесли новые блюда. Вино текло щедрее, разговоры становились громче. Уильям сидел рядом с молодыми людьми из дома Татула и пытался объяснить им, как оказался на Востоке. Георгий разговаривал с армянским офицером. Хакон пил со старыми товарищами, но держался осторожно. Большого Симона посадили среди воинов, где его немедленно заставили сравнивать силу с одним из варягов. Михаил и Стефан делали ставки. Фома давал советы обоим.
Я смотрел на Арду.
Для остальных она была безупречна.
Я видел другое.
Она слишком долго держала кубок, не делая глотка. Один раз закрыла глаза, когда стоявшие рядом люди отвернулись. Дважды переспросила имя человека, которого ей только что представили. После каждой улыбки её лицо на мгновение становилось неподвижным, прежде чем она поворачивалась к следующему гостю.
Все хотели понять, сломлена ли она.
Арда не позволяла им даже надеяться.
Прошло несколько часов.
Я разговаривал с Татикием о дорогах Сирии, когда почувствовал на себе взгляд. Арда стояла на другой стороне зала рядом с двумя знатными женщинами. Наши глаза встретились.
Через несколько минут она оказалась возле меня.
— Сир Ансель.
— Госпожа.
— Пройдитесь со мной.
Она не стала ждать ответа.
Я поклонился Татикию и последовал за ней.
Мы прошли вдоль галереи, затем через небольшое помещение, где слуги готовили новые блюда. Возле дальней двери стояла женщина из свиты Арды. При появлении королевы она открыла её и осталась внутри.
За дверью находился сад.
Ночью он казался больше, чем днём. Дорожки уходили между деревьями, над тёмной зеленью поднимались кипарисы, в центре тихо журчал фонтан. На ветвях висели несколько светильников, но их света едва хватало, чтобы видеть камни под ногами. Из дома доносились музыка и голоса.
Арда шла впереди.
У фонтана остановилась.
— Вам понравился приём?
— Да.
— Отец оказал достаточно почестей посольству?
— Более чем.
— Ваших людей хорошо приняли?
— Большой Симон уже пытается сломать руку императорскому варягу.
— Кто побеждает?
— Надеюсь, дружба между нашими государствами.
Она улыбнулась.
На этот раз улыбка исчезла почти сразу.
— Вы устали, — сказал я.
— Я устраиваю приёмы с тех пор, как была достаточно высокой, чтобы гости замечали меня возле отца.
— Это не ответ.
Арда посмотрела на воду.
— Вы научились говорить как Сент-Омер.
— Он считает, что нет.
— Значит, не говорите ему.
Мы помолчали.
Музыка в доме сменилась. Кто-то громко рассмеялся.
— Здесь никого нет, госпожа, — сказал я.
Арда подняла глаза.
— Именно поэтому я вас позвала.
Она отошла от фонтана, провела ладонью по листьям невысокого дерева и остановилась ко мне спиной.
— Они смотрели на меня весь вечер.
— Вы были почётной гостьей.
— Не поэтому.
Я ждал.
— Они хотели понять, что со мной сделал Иерусалим. Унижена ли я. Зла ли. Собираюсь ли просить императора о помощи. Стану ли мстить Балдуину. Вернусь ли. Даже те, кто желает мне добра, смотрели так же.
— Они беспокоятся о вас.
— Знаю.
Она обернулась.
— От этого не легче.
Впервые за весь вечер её плечи опустились.
Совсем немного. Другой человек мог бы не заметить. Но я видел, как долго Арда держала спину прямо, как поднимала голову перед каждым новым гостем, как улыбалась людям, пришедшим посмотреть на несчастье королевы.
— Отец тоже смотрел, — продолжила она. — Он хотел увидеть дочь. Но прежде должен был понять, кого я привезла в его дом. Королеву? Отвергнутую жену? Орудие против Балдуина? Просительницу при дворе императора?
— И кого увидел?
Арда задумалась.
— Не знаю.
— Он назвал вас дочерью.
— Когда мы были одни.
— Нет. Во дворе. Перед всеми нами.
Она посмотрела на меня внимательнее.
— Вы запомнили.
— Я должен замечать важное.
— По поручению Сент-Омера?
— По привычке.
Арда снова отвернулась.
— Я устала, Ансель.
Слова прозвучали тихо.
Без жалобы. Почти с удивлением, словно она сама только сейчас позволила себе признать очевидное.
— Тогда отдохните.
— Завтра придут новые люди. Потом меня пригласят во дворец. Придётся говорить с чиновниками, родственниками, священниками. Каждый захочет услышать мою историю. И каждый уже будет знать ту её версию, которая ему больше нравится.
— Вы не обязаны им ничего объяснять.
— Королева обязана.
— Здесь нет королевы.
Арда медленно повернулась.
— А кто здесь?
— Женщина, которая устала.
Несколько мгновений она смотрела на меня.
Потом рассмеялась.
Тихо и без радости.
— Вы всегда находите простые ответы.
— Обычно они неправильные.
— Этот тоже?
— Не знаю.
— Женщина, которая устала, — повторила она. — Красиво.
— Я не пытался.
— Поэтому и получилось.
Она провела пальцами под глазом.
Только тогда я заметил слезу.
Арда посмотрела на влагу на кончиках пальцев так, словно обнаружила чужую слабость. Быстро вытерла щёку и выпрямилась.
— Простите.
— За что?
— Не знаю.
Появилась вторая слеза.
Арда отвернулась.
Я остался на месте.
Не подошёл. Не коснулся её. Не стал говорить, что всё закончилось и теперь она в безопасности. Это было бы ложью. Ничего не закончилось. Просто одна неопределённость сменилась другой.
— Я столько лет старалась поступать правильно, — произнесла она.
Голос оставался ровным, но каждое слово давалось труднее предыдущего.
— В Эдессе я должна была быть супругой франкского правителя. В Иерусалиме — королевой латинян. Когда Балдуина считали погибшим, я должна была вести себя так, словно он жив. Когда он вернулся, — так, словно никогда не сомневалась. Потом мне пришлось сделать вид, что монастырь был моим выбором. Теперь все будут делать вид, будто я приехала навестить отца.
Я молчал.
— Отец устроил этот приём, чтобы вернуть мне достоинство. Я благодарна ему. Но даже благодарность иногда становится ещё одной обязанностью. Сегодня я должна была показать, что никто ничего у меня не отнял.
— Показали.
— Да.
Она закрыла глаза.
— Именно это и утомляет.
Из дома снова донёсся смех.
Там её ждали гости. Люди поднимали кубки за возвращение королевы, обсуждали Балдуина и уже решали, какую пользу можно извлечь из её появления при императорском дворе.
В саду Арда плакала почти беззвучно.
Не так, как плачут дети или люди, только что потерявшие близкого. Слёзы просто текли по её лицу, а она больше не пыталась их остановить.
Я видел кровь, страх, голод и смерть. Видел мужчин, рыдавших после битвы, и женщин, молча стоявших возле тел сыновей. Но никогда прежде чужие слёзы не заставляли меня чувствовать себя настолько беспомощным.
— Ансель, — произнесла она.
— Я здесь.
— Знаю.
Она посмотрела на меня.
В её лице не осталось ничего от женщины, которая несколько минут назад принимала византийских сановников. Ни королевского спокойствия, ни безупречной улыбки, ни готового ответа.
Только усталость.
— Обнимите меня.
Я замер.
— Госпожа…
— Не как королеву.
Она сделала шаг ко мне.
— Не как супругу вашего короля. И не как женщину, которую вам поручили доставить семье.
Ещё один шаг.
Теперь между нами почти не осталось расстояния.
— Просто обнимите меня, Ансель.
Я поднял руки.
Сначала осторожно, всё ещё оставляя ей возможность отступить. Арда не отступила. Она прижалась ко мне, положила голову на грудь, и я обнял её.
Никакого поцелуя.
Никакого признания.
Я просто держал женщину, которая слишком долго не позволяла себе устать.
Сначала её плечи оставались напряжёнными. Потом постепенно расслабились. Пальцы сжали ткань моей одежды. Дыхание стало ровнее.
За окнами продолжалась музыка.
В саду журчала вода.
Не знаю, сколько мы простояли так. Возможно, несколько мгновений. Возможно, значительно дольше. Время иногда движется странно, когда человек наконец перестаёт ждать следующего приказа.
Мне показалось, что Арда успокоилась.
Я чуть ослабил руки.
— Нет, — прошептала она.
Её пальцы крепче сжали ткань у меня на спине.
— Побудьте со мной ещё, мой рыцарь.
