«Я видел людей, которые сражались до последнего, потому что не могли отступить. Видел и тех, кто предпочитал смерть позору. Но под Апамеей мы встретили противников, для которых собственная гибель могла стать последним способом убить врага. Победить их было возможно. Заставить признать поражение — гораздо труднее».
Из «Записок Анселя де Нантеса».
Другие части цикла
Утром Апамея выглядела куда менее грозной, чем накануне вечером. Солнце уже поднялось над долиной Оронта, освещая старые каменные стены, башни и крыши домов, над которыми лениво тянулся дым очагов. Вокруг города зеленели сады, на полях ещё работали люди, а по дороге к северным воротам двигались несколько крестьян с ослами. Если бы не закрытые ворота и вооружённые фигуры на башнях, можно было подумать, что жизнь здесь идёт своим чередом. Однако стоило присмотреться, как становилось заметно, что новые хозяева Апамеи совершенно не готовы к появлению настоящего войска. На стенах почти не было людей, караулы стояли беспорядочно, а на некоторых участках укреплений вообще не виднелось защитников. Для города, который собирался выдержать осаду, это было весьма странное зрелище.
Танкред выехал осматривать укрепления ещё до завтрака. Я сопровождал его вместе с Хаконом, Марко и несколькими антиохийскими рыцарями. Мы держались на безопасном расстоянии от стен, останавливаясь на возвышенностях, откуда открывался хороший обзор. Князь внимательно изучал ворота, башни и подходы к городу, время от времени задавая вопросы своим людям. Один из них прежде бывал в Апамее и мог рассказать, какие улицы вели к цитадели. Другой знал, что при Халафе ибн Мулаибе город располагал вполне приличным гарнизоном, но никто не мог сказать, сколько прежних воинов осталось после переворота.
— Посмотри на стены, Ансель, — сказал Танкред, когда мы остановились напротив восточного участка. — Что видишь?
— Хорошие укрепления и слишком мало людей, чтобы их защищать.
— Именно. Халаф умел держать город, но его убийцы, похоже, ещё не поняли, что захватить крепость и удержать её — разные занятия.
Хакон прищурился, разглядывая башню, на которой стояли трое лучников.
— Если это все, кого они могут выставить на таком участке, я бы не стал тратить время на осадные машины.
— И я не собираюсь, — ответил Танкред. — Но прежде предложим им открыть ворота.
— Думаешь, согласятся?
— Не знаю. Зато после этого никто не сможет сказать, что я пришёл сюда исключительно ради крови.
Он повернул коня и направился к лагерю. По дороге мы миновали плотников, которые уже заготавливали жерди для лестниц. Пехотинцы собирали связки хвороста, лучники проверяли тетивы, а несколько арбалетчиков испытывали оружие на щите, прислонённом к дереву. Всё говорило о том, что Танкред не намерен задерживаться под Апамеей надолго. Он хотел взять город прежде, чем новые хозяева успеют собрать силы, запастись продовольствием и превратить захваченную крепость в надёжное убежище.
К полудню к воротам отправились парламентёры. Танкред сам возглавил небольшую группу, в которую вошли я, двое его рыцарей, Георгий в качестве переводчика и несколько сопровождающих. Один из людей нёс белое полотнище. Мы остановились на расстоянии, позволявшем разговаривать со стеной, не подставляясь без необходимости под стрелы. Танкред велел Георгию объявить, что правитель Антиохии желает говорить с теми, кто теперь распоряжается Апамеей.
Ответа пришлось ждать довольно долго. Сначала над воротами появился лучник, затем ещё двое вооружённых людей. Они о чём-то переговорили между собой, и один исчез за парапетом. Наконец на стену поднялся мужчина средних лет в светлой одежде и тёмном плаще. Он был без доспехов, с аккуратно подстриженной бородой и спокойным лицом человека, которого совершенно не тревожило появление чужого войска. Двое вооружённых спутников остановились немного позади него.
— Кто требует разговора? — спросил он по-арабски.
— Танкред Тарентский, правитель Антиохии, — объявил Георгий.
Мужчина посмотрел вниз.
— Я слушаю.
Танкред выехал немного вперёд.
— Ты знаешь, кто я. Поэтому не стану тратить время на длинные приветствия. Халаф ибн Мулаиб убит, а его город захвачен людьми, не имеющими на него права. Я пришёл положить этому конец. Откройте ворота, сложите оружие и выдайте виновных в убийстве. Жителям будет сохранена жизнь, город не подвергнется разграблению, а те, кто не участвовал в заговоре, смогут вернуться к своим делам.
Георгий перевёл его слова. Человек на стене выслушал их, не изменившись в лице.
— Халаф был неправедным правителем, — ответил он. — Его время закончилось.
— Не тебе решать, когда заканчивается время правителей, — возразил Танкред.
— И не тебе, князь.
Танкред усмехнулся.
— Возможно. Но у меня есть войско, а у тебя — город, который ты не сможешь защитить. Я предлагаю тебе разумный выход.
Мужчина медленно покачал головой.
— Всё совершается по воле Аллаха. Если Он пожелал, чтобы мы вошли в этот город, кто ты такой, чтобы требовать нашего ухода?
— Человек, который завтра войдёт сюда с войском.
— Тогда завтра мы узнаем, кому Аллах даровал победу.
Я внимательно смотрел на говорившего. Он не повышал голоса, не угрожал и даже не пытался убедить нас, что располагает большими силами. Казалось, численность нашего войска совершенно его не интересовала.
— Ты понимаешь, что предлагаешь своим людям? — спросил я, попросив Георгия перевести. — У вас недостаточно воинов, чтобы удержать все стены. Если мы пойдём на штурм, многие погибнут.
Мужчина перевёл взгляд на меня.
— Кто ты?
— Ансель де Нантес. Я прибыл из Акры.
На мгновение его лицо оживилось.
— Ансель Акрийский.
Я почувствовал, как напрягся стоявший рядом Хакон.
— Значит, ты слышал обо мне.
— Мы многое слышим, — спокойно ответил человек. — Ты доставил неприятности нашим братьям в Акре.
— Они убивали людей в моём городе.
— Они исполняли порученное им.
— И ты называешь это оправданием?
— Я не нуждаюсь в твоём оправдании, франк.
Танкред нетерпеливо повернулся к Георгию, требуя перевода последних слов. Выслушав, он вновь обратился к человеку на стене.
— Как тебя зовут?
— Моё имя ничего не изменит, князь.
— Тогда скажи хотя бы, от чьего имени ты говоришь.
— От имени тех, кто знает истину.
Танкред несколько мгновений смотрел на него, затем пожал плечами.
— Что ж, я предложил вам жизнь. Если вы предпочитаете смерть, не говорите потом, что вас не предупреждали.
— Жизнь и смерть принадлежат Аллаху, — ответил мужчина. — Мы не видим причин для сдачи.
На этом переговоры закончились. Мы повернули коней и направились обратно к лагерю. Никто на стене не попытался нас остановить, хотя я чувствовал на спине взгляды защитников до тех пор, пока мы не скрылись за ближайшим холмом.
— Не понравился мне этот человек, — заметил Хакон.
— Мне тоже, — ответил я.
— И дело даже не в том, что он отказался сдаться. Я видел достаточно людей, которые отказывались от разумных предложений. Но этот говорил так, будто уже знает, чем всё закончится.
Танкред, ехавший впереди, обернулся.
— Возможно, знает. Возможно, просто хороший проповедник. Завтра выясним, насколько хорошо его слова помогают держать стены.
Вечером состоялся короткий военный совет. Танкред собрал командиров в своём шатре и объявил, что штурм начнётся на рассвете. Он не собирался окружать весь город плотным кольцом и ждать, пока защитники проголодаются. Для этого потребовалось бы слишком много времени, а главное — оно позволило бы низаритам укрепиться. Вместо этого князь решил ударить сразу на нескольких участках, где стены казались наименее защищёнными. Лучники и арбалетчики должны были прикрывать пехоту, пока та подносит лестницы, а затем на стены поднимутся спешенные рыцари и наиболее опытные пешие воины. Как только удастся закрепиться наверху, часть людей направится к воротам, чтобы открыть их остальному войску.
Мне поручили действовать вместе с одним из антиохийских отрядов на восточной стороне города. Наши пятьдесят всадников должны были спешиться для штурма, оставив лошадей под охраной небольшой группы людей. Хакон вызвался идти среди первых, и я не стал возражать. У него был слишком большой опыт подобных дел, чтобы оставлять его позади. Марко получил людей для прикрытия лестниц, а Георгию я велел держаться рядом с ним и не пытаться первым взобраться на стену.
— Вы говорите это каждый раз, сир, — заметил Георгий.
— И каждый раз надеюсь, что ты наконец послушаешься.
— Я стараюсь.
— Вот только старания твои не всегда заметны.
Хакон, до этого молча проверявший лезвие топора, поднял голову.
— Ансель, Георгий уже рыцарь. Когда ты наконец найдёшь себе новую жертву?
Я посмотрел на него.
— Какую ещё жертву?
— Оруженосца, разумеется. Молодого, послушного, желательно глуповатого. Чтобы ты мог с утра до вечера объяснять ему, как правильно держать меч, седлать коня и не сворачивать себе шею.
— Насчёт послушного я бы не обольщался, — заметил Георгий.
— Вот видишь! — Хакон развёл руками. — Даже этот уже научился тебе перечить. Совсем испортился. Пора брать нового.
Марко рассмеялся.
— Только выбирай покрепче. Служба у сира Анселя требует большого терпения.
— И хороших ног, — добавил Георгий. — Особенно когда сир Ансель решает, что ему срочно нужно куда-нибудь отправиться.
— Вы трое закончили? — спросил я.
— Нет, — ответил Хакон. — Мы ещё не обсудили, кто станет предупреждать бедного мальчишку, к кому он поступает на службу.
Я покачал головой, а Георгий и Марко расхохотались. Впрочем, Хакон был прав. Георгий давно перестал быть мальчишкой, которого я когда-то взял под своё покровительство. Теперь передо мной стоял молодой рыцарь моего дома, уже успевший доказать свою храбрость и верность. Просто я слишком хорошо помнил его прежним, чтобы перестать беспокоиться о нём. Вероятно, Роберт Куртгёз испытывал нечто подобное, когда смотрел на меня в годы Первого крестового похода. Хотя, зная своего прежнего господина, я подозревал, что он скорее посмеялся бы над моей чрезмерной осторожностью.
Ночь прошла спокойно. Со стен Апамеи несколько раз доносились крики, но ни одной вылазки защитники не предприняли. Я почти не спал, хотя усталость после дороги давала о себе знать. Перед глазами стоял человек в тёмном плаще, спокойно произносивший слова о воле Аллаха. Я не сомневался, что утром мы возьмём город. Вопрос заключался лишь в том, сколько людей придётся за это заплатить.
На рассвете войско пришло в движение. Лучники заняли места напротив выбранных участков стены, арбалетчики установили большие щиты для прикрытия, а пехотинцы подняли лестницы. Танкред объехал передовые отряды, коротко переговорил с командирами и остановился возле нас.
— Ну что, Ансель, готов снова лезть на стены?
— Боюсь, Танкред, это начинает входить у меня в привычку.
— Тогда постарайся не сделать привычкой падение с них.
— Хакон обещал присмотреть.
Варяг недовольно хмыкнул.
— Я ничего подобного не обещал. Но если он снова полезет туда, куда не следует, придётся вытаскивать.
Танкред рассмеялся, затем хлопнул меня по плечу.
— Увидимся внутри.
Он уехал к своему отряду. Вскоре раздался сигнал, и первые стрелы полетели к стенам.
Наши лучники и арбалетчики работали уверенно. Защитники попытались отвечать, но их было слишком мало. Стоило кому-нибудь подняться над парапетом, как в его сторону направлялось сразу несколько стрел или арбалетных болтов. Один из людей на башне упал почти сразу, другой бросил лук и исчез за камнями. На соседнем участке несколько защитников пытались сбрасывать вниз камни, но под непрерывным обстрелом им приходилось прятаться. Я видел, как пехотинцы Танкреда уже подносят лестницы к стене, почти не встречая сопротивления.
— Вперёд! — крикнул я.
Люди бросились к укреплениям. Лестницы ударились о камень, несколько воинов удерживали их снизу, пока первые штурмующие начали подниматься. Я шёл среди своих людей, прикрываясь щитом от редких стрел. Над нами показался защитник с копьём, но арбалетный болт ударил его в плечо, и он исчез за парапетом. Хакон первым добрался до верхних ступеней, перебросил ногу через край стены и почти сразу оказался наверху. Следом поднялись двое наших пехотинцев, затем Марко. Я полез за ними.
На стене было тесно, пахло пылью, потом и свежей кровью. Один из защитников попытался ударить меня копьём, но наконечник скользнул по щиту. Я отбросил оружие в сторону и ударил противника мечом. Он упал, а следующий, увидев, что за моей спиной уже появляются новые франки, бросился бежать вдоль парапета. Хакон с топором в руках преследовал его несколько шагов, затем остановился.
— Не трать время! — крикнул я. — Нам нужно удержать участок!
Он обернулся, кивнул и занял проход к ближайшей башне.
Всё происходило удивительно быстро. Мы ожидали ожесточённого сопротивления, но защитники не сумели встретить нас единым строем. На одном участке они дрались, на другом отступали, на третьем вообще исчезали прежде, чем наши люди успевали добраться до парапета. У них не было ни общего порядка, ни достаточного числа воинов, чтобы закрывать возникавшие проломы. Несколько человек пытались собраться возле башни, но тяжеловооружённые рыцари быстро оттеснили их. Кольчуги и щиты защищали нас от большинства ударов, а опыт позволял не поддаваться панике в тесноте.
Через некоторое время над соседней башней поднялось знамя Танкреда. Почти одновременно с другой стороны города донёсся радостный крик: франки овладели ещё одним участком стены. Я уже начал думать, что дело закончится гораздо легче, чем мы предполагали, когда впереди раздался отчаянный вопль.
Один из антиохийских рыцарей, сражавшийся возле внешнего парапета, только что сбил с ног своего противника. Низарит был молод, худощав и почти не защищён. Его короткий меч лежал на камнях, а сам он стоял на коленях, прижимая руку к окровавленному плечу. Рыцарь шагнул к нему и приказал сдаться. Я находился всего в нескольких шагах и хорошо видел, что произошло дальше.
Низарит поднял голову. На мгновение мне показалось, что он собирается просить пощады. Вместо этого он внезапно вскочил, бросился на рыцаря и обеими руками обхватил его за туловище. Тот попытался оттолкнуть противника, но не успел. Низарит всем телом рванулся назад, к низкому парапету, увлекая за собой закованного в кольчугу человека. Рыцарь вскрикнул, потерял равновесие и схватился за край камня, но пальцы соскользнули.
Они исчезли за стеной вместе.
Я бросился к парапету, но было поздно. Внизу, у подножия укреплений, неподвижно лежали два тела. Меч рыцаря остался наверху, возле брошенного щита. Несколько наших людей остановились, не веря собственным глазам.
— Господи Иисусе… — выдохнул Марко.
Хакон подошёл ко мне и посмотрел вниз. Лицо его потемнело.
— Этот не собирался побеждать, — сказал он. — Он собирался забрать с собой нашего человека.
Я не ответил. За годы войны мне доводилось видеть множество отчаянных поступков. Люди бросались на копья, защищая товарищей, дрались с превосходящими силами, отказывались сдаваться, даже когда поражение было очевидным. Но здесь всё было иначе. Низарит мог попытаться бежать. Мог сложить оружие. Возможно, рыцарь даже оставил бы его в живых. Вместо этого он сознательно выбрал смерть и сумел превратить её в последний удар по врагу.
— Ансель! — крикнул Марко. — Они собираются у башни!
Я заставил себя отвернуться от парапета. Впереди, возле узкого прохода, несколько вооружённых людей пытались задержать наших воинов. Мы двинулись к ним, и бой возобновился.
Теперь я начал замечать то, чего прежде не понимал. Большинство защитников вели себя совершенно обычно. Одни отступали, другие бросали оружие, третьи пытались спрятаться среди домов. Но среди них встречались люди, которые словно не замечали, что бой проигран. Они нападали из-за углов, бросались на рыцарей в тесных проходах, продолжали драться после тяжёлых ранений. Один из них, спрятавшись за дверью небольшого помещения возле башни, ударил ножом нашего пехотинца, когда тот вошёл внутрь. Другой выскочил из бокового прохода и ранил антиохийского рыцаря прежде, чем его успели сбить с ног.
Это не было организованной обороной. Скорее отдельные люди, оставшись без общего командования, продолжали выполнять то, ради чего пришли в Апамею. Они не могли остановить войско Танкреда, но каждый из них старался причинить как можно больше вреда, прежде чем погибнуть.
К середине утра стены были наши. Франки открыли главные ворота, и в город вошли новые отряды. На улицах почти не осталось вооружённых защитников. Жители запирались в домах, а те из прежних стражников, кто не успел скрыться, бросали оружие и просили пощады. Танкред немедленно приказал не трогать горожан и пресекать попытки грабежа. Он понимал, что после победы ему придётся иметь дело с этим городом, и совершенно не желал превращать его в груду развалин.
Я встретил князя возле главной площади. Он был в кольчуге и шлеме, а на щите виднелись свежие зарубки. Рядом стояли несколько его рыцарей, один из которых держал перевязанную руку.
— Как твои люди? — спросил Танкред.
— Стену взяли. Есть раненые. И один из ваших рыцарей погиб необычным образом.
Я коротко рассказал о случившемся. Танкред выслушал меня, нахмурившись.
— Он увлёк его за стену?
— Да. Уже потеряв оружие.
Князь несколько мгновений молчал.
— Я видел людей, которые предпочитали умереть, но не сдаться. Однако если каждый из этих убийц готов унести с собой нашего воина, победа обойдётся дороже, чем я рассчитывал.
— Не каждый, — ответил я. — Большинство уже разбежалось. Но среди них есть люди, которые не станут просить пощады.
— Тогда не будем давать им возможности выбирать место следующего удара. Нужно закончить дело.
Последние защитники отступили к цитадели. Она возвышалась над городом, отделённая от ближайших домов стеной и воротами, которые теперь были закрыты. На башнях виднелись несколько вооружённых людей, но даже отсюда было ясно, что удерживать крепость долго они не смогут. У нас было достаточно воинов, чтобы окружить её, а защитников, судя по всему, оставалось совсем немного.
Танкред предложил им сдаться ещё раз. К воротам отправили человека, который громко объявил, что город уже взят и дальнейшее сопротивление бессмысленно. В ответ со стены полетела стрела. Она ударилась о камни возле его ног, и парламентёр поспешно отступил.
— Что ж, — сказал Танкред, наблюдавший за происходящим, — теперь я окончательно убедился, что они не желают разговаривать.
Пехотинцы принесли тяжёлое бревно, которое использовали как ручной таран. Несколько человек подняли его на плечи и под прикрытием щитов направились к воротам. Защитники пытались бросать камни и стрелять сверху, но наши арбалетчики быстро заставили их укрыться. Первый удар раздался глухо, второй заставил створки содрогнуться. На третьем или четвёртом я услышал треск дерева. Люди продолжали бить, пока одна из створок не подалась внутрь.
— Вперёд! — крикнул Танкред.
Рыцари и пехотинцы ворвались во двор цитадели. Я шёл рядом с князем, прикрываясь щитом. Навстречу нам бросились несколько вооружённых людей. Они сражались яростно, но слишком недолго, чтобы успеть задержать наше продвижение. Один упал под ударом копья, другого сбил с ног Хакон, третьего окружили пехотинцы. Через несколько мгновений двор был наш.
В дальнем конце, возле каменной лестницы, стоял человек в тёмном плаще.
Я узнал его сразу.
Это был тот самый мужчина, который разговаривал с нами на стене накануне. Теперь рядом с ним оставались только двое защитников. Один был ранен, другой держал короткий меч, но оба понимали, что сопротивление бесполезно. Танкред приказал своим людям остановиться и предложил им сложить оружие. Раненый первым бросил меч. Второй поколебался, затем последовал его примеру.
Человек в плаще не двигался.
— Вот мы и встретились, — сказал Танкред.
Георгий, вошедший следом за нами, перевёл его слова.
Мужчина слегка склонил голову.
— Ты оказался верен своему обещанию, князь.
— Я предупреждал тебя, что войду в город.
— Да.
— Теперь всё кончено. Твои люди разбиты, крепость взята. Назови своё имя и тех, кто послал тебя сюда.
Мужчина посмотрел на меня.
— Ансель Акрийский, — произнёс он. — Значит, ты всё-таки дошёл до нас.
— Ты знаешь обо мне, — ответил я. — А я до сих пор не знаю твоего имени.
— Имена мало что значат.
— Для человека, который собирается умереть, возможно. Но мне хотелось бы знать, кто стоял за убийствами в Акре.
Он улыбнулся.
— Ты всё ещё думаешь об Акре?
— Там погибли люди.
— Люди умирают повсюду, франк.
Танкред сделал шаг вперёд.
— Довольно. Я не собираюсь слушать проповедь. Ты руководил захватом Апамеи?
— Я исполнял порученное мне.
— Кем?
Мужчина не ответил. Вместо этого он медленно опустил руку к поясу. Я заметил движение и потянулся к мечу, но он не пытался достать оружие. Из складок одежды появился маленький стеклянный сосуд, запечатанный тёмным воском.
— Остановись! — крикнул я.
Он уже поднёс сосуд к губам.
Хакон бросился вперёд, но опоздал. Мужчина сорвал печать, выпил содержимое и отбросил стекло на камни. Сосуд разбился у его ног.
Танкред выругался.
— Держите его!
Двое воинов схватили человека за руки. Он не сопротивлялся. Лицо его оставалось спокойным, хотя я заметил, как по нему прошла первая судорога. Мы усадили его на каменную ступень, а Георгий опустился рядом, пытаясь понять, можно ли ещё что-нибудь сделать. Но мужчина лишь покачал головой.
— Зачем? — спросил я. — Ты мог остаться в живых.
— Чтобы рассказать вам то, что вы хотите услышать?
— Чтобы ответить за то, что сделал.
Он слабо улыбнулся.
— Ты всё ещё не понимаешь.
Танкред наклонился к нему.
— Кто послал тебя? Алеппо? Назови человека, который отдаёт приказы.
Мужчина поднял глаза.
— Вы думаете, что победили, князь?
— Твои люди мертвы. Твой город взят.
— Город… — Он произнёс это слово почти с сожалением. — Вы всё ещё думаете, что дело в городах.
Его дыхание стало тяжёлым. Он попытался выпрямиться, но руки уже плохо слушались. Георгий поддержал его за плечо.
— Кто стоит за вами? — повторил я. — Кто посылал убийц в Акру?
Мужчина посмотрел на меня, и в его глазах появилось странное выражение — не ненависть и не страх, а почти жалость.
— Ты искал нас так долго, Ансель Акрийский. И всё ещё не понял, что мы не прячемся от тебя. Мы идём туда, где нам надлежит быть.
— Кто решает, куда вам идти?
Он закрыл глаза, затем вновь открыл их.
— Есть замысел… гораздо больше этого города. Больше тебя. Больше твоего князя.
Танкред стиснул зубы.
— Замысел? Ты называешь убийства и предательство великим замыслом?
— Ты можешь разрушить дом, князь, — прошептал мужчина. — Но не можешь убить то, ради чего его построили.
Он попытался вдохнуть глубже, но вместо этого закашлялся. Тело его напряглось, затем обмякло в руках Георгия. Я уже решил, что он умер, когда мужчина неожиданно вновь открыл глаза.
— Вы полагаете… что изменили ход событий…
Он перевёл взгляд с меня на Танкреда.
— А они… только начинаются.
После этих слов его голова опустилась на грудь. Георгий подождал несколько мгновений, затем осторожно коснулся его шеи и покачал головой.
Танкред медленно выпрямился.
— Проклятый упрямец.
Хакон поднял с земли осколок стекла, посмотрел на него и отбросил в сторону.
— Этот хотя бы никого с собой не забрал.
— Не считая тех, кто погиб сегодня из-за него, — ответил я.
Мы некоторое время стояли молча. Во дворе цитадели уже собирали оружие, уводили пленных и перевязывали раненых. Где-то за стенами слышались крики людей, разыскивавших своих товарищей. Победа была полной, но радости я не испытывал. Перед глазами вновь возник рыцарь, исчезнувший за парапетом вместе с низаритом. Я вспомнил Юсуфа ибн Салиха, убитого в Акре, раненого Юханну аль-Акри, подожжённые склады и человека, которого Хакон когда-то сбил с ног на крыше. Всё это привело нас сюда, в каменный двор чужой крепости, где умер ещё один человек, отказавшийся назвать своих хозяев.
Танкред приказал обыскать помещения цитадели, собрать письма и записи, если таковые найдутся, и доставить к нему всех пленных, способных рассказать о последних днях правления Халафа. Он также велел немедленно позаботиться о раненых и запретил своим людям входить в дома горожан без особого распоряжения. Несколько рыцарей отправились проверять ворота и башни. К полудню над цитаделью уже развевалось знамя Антиохии.
Мы вышли на стену, откуда открывался вид на весь город. Внизу двигались наши люди, по улицам проходили небольшие отряды, а жители осторожно выглядывали из домов. Солнце стояло высоко, и Апамея казалась почти мирной. Только дым от нескольких пожаров и тела убитых возле ворот напоминали о том, что здесь произошло.
Танкред опёрся руками о парапет.
— Я рассчитывал взять город быстро, — сказал он. — И взял. Но не ожидал, что несколько десятков людей смогут причинить столько вреда.
— Они не пытались удерживать стены так, как это сделал бы обычный гарнизон, — ответил я. — У них не хватало людей. Но те, кто остался, старались убить хотя бы одного нашего воина прежде, чем погибнуть.
— В обычном бою человек отступает, когда понимает, что проиграл. Здесь же некоторые словно только тогда начинали сражаться по-настоящему.
— Они были готовы к собственной смерти ещё до того, как мы подошли к стенам.
Танкред долго смотрел на город.
— Это делает их опасными. Но не непобедимыми.
— Нет, — согласился я. — Мы взяли Апамею. И возьмём любую другую крепость, если у них будет столь же мало людей.
— Однако крепости — не главное, — задумчиво произнёс князь. — Ты слышал, что говорил этот проповедник. Он считал город лишь частью чего-то большего.
Я вспомнил последние слова умирающего даи. Возможно, он просто хотел напугать нас перед смертью. Возможно, сам верил в то, что говорил. Но одно я знал наверняка: люди, действовавшие в Акре, получали распоряжения издалека, и убийство Халафа не могло быть делом нескольких случайных проповедников.
— Мы обрубили хвост, Танкред, — сказал я. — Но голова по-прежнему в Алеппо.
Он повернулся ко мне.
— Думаешь, всё началось там?
— Не знаю, где всё началось. Но именно туда ведут наши следы. И пока там остаются люди, способные посылать убийц в Акру и захватывать города вроде Апамеи, эта история не закончена.
Танкред вновь посмотрел на долину.
— Значит, однажды придётся заняться и головой.
Мы замолчали. Внизу, возле ворот, несколько воинов несли на плаще тело погибшего рыцаря. За ними шёл священник, тихо читавший молитву. Танкред проводил их взглядом, затем снял шлем и перекрестился. Я сделал то же самое.
В тот день мы одержали победу. Апамея была взята, убийцы Халафа разбиты, а город избавлен от людей, захвативших его обманом. Но когда вечером начали называть имена погибших, я понял, что запомню эту победу не по поднятому над цитаделью знамени.
Я запомню человека, который бросил оружие лишь затем, чтобы крепче обхватить врага. И другого, который предпочёл смерть ответу на простой вопрос.
Они проиграли сражение. Но сумели убедить нас, что война с ними ещё не закончена.
