«Я видел города, выросшие вокруг крепости, гавани или рынка. Дамаск казался городом, выросшим вокруг воды. Наверное, поэтому даже его стены не могли скрыть от путника, насколько богата лежащая за ними земля».
Из «Записок Анселя де Нантеса»
Другие части цикла
Дамасский разъезд появился там, где дорога впервые вошла в сады.
До этого мы почти весь день ехали среди сухих холмов. Весенняя трава уже начинала желтеть, камни нагрелись под солнцем, а мелкая пыль поднималась из-под копыт и оседала на одежде, лицах и конской сбруе. Люди говорили мало. За последние несколько переходов дорога стала оживлённее: нам встречались крестьяне с ослами, небольшие караваны, пастухи, несколько групп паломников. Одни останавливались, пропуская вооружённый отряд, другие сворачивали с дороги заранее. Все смотрели.
Пятьдесят всадников трудно принять за мирных путешественников, даже если впереди едет человек с королевской грамотой.
Разъезд показался неожиданно.
Сначала Георгий заметил движение между деревьями. Затем из-за невысокой каменной ограды выехали трое всадников. Почти одновременно на дороге впереди появились ещё несколько, а справа, среди редких олив, мелькнули копья.
— Двадцать, — сказал Пьетро.
— Больше, — ответил Марко. — Слева ещё люди.
Хакон прикрыл глаза ладонью.
— Тридцать два.
— Уверен? — спросил я.
— Нет. Но Пьетро сказал двадцать, значит, следует назвать больше.
Пьетро посмотрел на него.
— Очень разумный способ вести разведку.
— Я много лет служил императорам.
Дамаскцы не приближались. Они растянулись полукругом, перекрывая дорогу. Большинство держало короткие копья, у нескольких за плечами висели луки. Кольчуги были надеты не на всех, зато почти каждый имел круглый щит. Лошади стояли спокойно. Люди тоже не суетились.
Это был не случайный пограничный дозор.
Нас ждали.
Я поднял руку.
Колонна остановилась. Пятьдесят всадников замерли почти одновременно. За последние годы люди моего дома научились делать это без криков, толкотни и лошадей, налетающих друг на друга. Хакон, Пьетро и Марко слишком долго добивались подобного порядка, чтобы теперь позволять кому-нибудь его нарушать.
Вперёд выехал дамасский воин в тёмной кольчуге и белом тюрбане. Рядом с ним держались двое всадников.
Я направил коня ему навстречу.
Георгий последовал за мной. Чуть позади ехал Хакон, хотя никто его не приглашал.
— Один, — сказал я.
— Ты один, — ответил он. — Я рядом.
Спорить было поздно.
Мы остановились в нескольких шагах от дамаскцев. Их предводителю было около сорока лет. Загорелое лицо, короткая чёрная борода, спокойный взгляд. На поясе висел изогнутый меч, а за спиной — небольшой щит с тёмными следами старых ударов.
Он поприветствовал меня по-арабски и спросил, кто мы такие.
Я ответил на том же языке:
— Ансель де Нантес, посол Балдуина, короля Иерусалима. Мы следуем в Дамаск по приглашению атабека Тугтегина.
Говорить по-арабски я к тому времени мог свободно. Не так, как Лейла, Тарик или Георгий, но достаточно, чтобы без переводчика разговаривать с крестьянами, торговцами и старостами, отдавать распоряжения и понимать большую часть ответов.
Дипломатический язык оказался сложнее.
В нём человек редко называл себя просто человеком, а правителя — просто правителем. Один неверно произнесённый титул мог превратить почтение в насмешку, а обычная фраза иногда означала обещание, которого ты вовсе не собирался давать.
Именно поэтому рядом со мной ехал Георгий, а среди людей посольства находились два переводчика.
Лейла перед отъездом сказала:
— Ты говоришь по-арабски достаточно хорошо, чтобы попасть в неприятности, и недостаточно хорошо, чтобы из них выбраться.
Я не стал спорить.
Предводитель разъезда посмотрел на людей за моей спиной.
— У короля Иерусалима большие посольства.
— Дорога долгая.
— И потому вы взяли пятьдесят воинов?
— Именно поэтому.
Он едва заметно улыбнулся.
— Грамоты?
Я достал небольшой кожаный футляр, закреплённый у пояса. Внутри находились два письма. Первое было написано в королевской канцелярии и скреплено печатью Балдуина. Второе доставил в Иерусалим человек Тугтегина. Оно подтверждало, что дамасский правитель согласен принять посольство и гарантирует безопасность его людям до окончания переговоров.
Охранная грамота была составлена по-арабски.
Гуго заставил переписать её дважды, затем велел Илии, нашему главному переводчику, проверить каждую строку. После этого брат Бенедикт зачем-то прочитал перевод ещё раз, хотя не знал арабского.
Я протянул грамоту дамасцу.
Он прочитал её не спеша. Осмотрел печать, провёл пальцем по шнуру и передал одному из спутников. Затем попросил показать королевское письмо. Латинский текст ничего ему не говорил, но печать Балдуина он узнал.
— Сколько с вами писцов?
— Трое.
— Переводчиков?
— Двое.
— Рыцарей?
— Пятеро.
Он посмотрел на Хакона.
— Этот тоже рыцарь?
Хакон не понял вопроса, но по взгляду догадался, что речь идёт о нём.
— Что он спросил?
— Кто ты такой.
— Скажи, что я человек, который не любит стоять посреди дороги.
Я перевёл несколько иначе:
— Это сир Хакон Короткобородый, старший воин моего дома.
Дамасец ещё раз посмотрел на Хакона.
— Он всегда такой сердитый?
— Нет. Иногда спит.
Георгий отвернулся, скрывая улыбку.
Начальник разъезда вернул мне грамоты.
— Меня зовут Саид ибн Хамдан. Мне поручено проводить вас к городу. Но пятьдесят вооружённых людей не войдут в Дамаск.
Я ожидал этого.
— Грамота обещает безопасность всему посольству.
— Обещает. Ваши люди получат воду, пищу и место для лагеря. За городскими стенами.
— Сколько человек может войти?
— Десять.
— Двадцать.
— Десять.
— Пятнадцать.
Саид немного подумал.
— Двенадцать. Вместе с писцами и переводчиками.
— Нам потребуется прислуга.
— Она останется с вашими людьми.
— Тогда четырнадцать.
— Двенадцать.
Он произнёс это спокойно, и я понял, что дальнейший торг ничего не изменит.
— Хорошо.
Саид кивнул.
— Вы въедете через западные ворота. До города ещё несколько часов пути. Мои люди пойдут впереди и позади вашей колонны. Оружие не обнажать. С дороги не сходить.
— Мы ваши гости или пленники?
Он снова улыбнулся.
— Пока гости.
Хакон дождался, когда мы отъедем достаточно далеко.
— Что он сказал?
— Что проведёт нас в Дамаск.
— И всё?
— Большая часть людей останется за стенами.
— Сколько войдёт?
— Двенадцать.
Хакон посмотрел на пятьдесят всадников.
— Тогда зачем мы тащили остальных?
— Чтобы нам позволили войти двенадцатерым.
Он некоторое время обдумывал ответ.
— Дипломатия — глупое занятие.
— Именно поэтому Гуго отправил меня.
— Нет. Поэтому он остался дома.
Дамасский разъезд перестроился. Часть всадников заняла место перед нами, остальные растянулись по сторонам и позади колонны. Никто не направлял оружие в нашу сторону, но и забыть о его наличии было невозможно.
Мы снова двинулись вперёд.
В состав посольства вошли люди, которым я доверял больше всего. Хакон ехал как старший среди воинов и человек, способный заметить опасность раньше, чем она успевала принять ясную форму. Пьетро отвечал за порядок в отряде, Марко — за припасы, имущество и всё то, существование чего остальные вспоминали лишь после того, как оно заканчивалось. Георгий знал местные обычаи и говорил по-арабски лучше меня. Кроме того, среди сирийцев он переставал выглядеть человеком моего дома и снова становился уроженцем этой земли. Это позволяло ему замечать то, что ускользало от франков.
С нами ехал Мартин, королевский писец, которого я знал ещё со времён Рамлы. За прошедшие годы он поседел, приобрёл двух помощников и сохранил способность смотреть на рыцарей так, словно всякая война существовала исключительно затем, чтобы испортить правильно составленные записи.
Переводчиков было двое. Илия происходил из семьи сирийских христиан и служил в королевской канцелярии. Он говорил на арабском, греческом и французском, читал по-латыни и утверждал, что способен отличить вежливость от угрозы даже тогда, когда обе выражены одними словами. Второго звали Дауд. Он родился неподалёку от Дамаска, много лет прожил в Иерусалиме и знал людей, через которых можно было выяснить то, о чём не говорили на официальных встречах.
Кроме них мы везли письма короля, списки франкских пленных, сведения о дамасских воинах, находившихся в наших крепостях, несколько сундуков с серебром и подарки для Тугтегина. Серебро ещё не было выкупом. Гуго особенно настаивал на этом различии.
— До начала переговоров, — сказал он, — это знак уважения.
— А после?
— После станет тем, чем потребуется.
Приготовления заняли почти неделю. Всё это время никто за пределами узкого круга людей не знал, зачем мы едем в Дамаск. В Акре говорили о новом перемирии. В Иерусалиме — об обмене пленными. Людям моего конруа сообщили лишь, что они сопровождают королевское посольство.
О Гервезе мы не говорили даже между собой без необходимости.
Чем ближе становился Дамаск, тем сильнее менялся окружающий мир.
Сначала возле дороги появились отдельные каналы. Узкие потоки воды бежали между каменными стенками, исчезали под небольшими мостами и снова возникали среди полей. Затем потянулись сады. Оливковые деревья сменились абрикосами, сливами, гранатами и орехами. Виноградные лозы поднимались по деревянным опорам. Между деревьями стояли дома, водяные колёса, небольшие мельницы и навесы, под которыми работали люди.
Вода была повсюду.
Она текла вдоль дороги, уходила в боковые канавы, разделялась на десятки рукавов и снова соединялась. Иногда нам приходилось пересекать один канал за другим, хотя между ними оставалось не больше нескольких сотен шагов.
Я невольно начал считать.
Хакон заметил это.
— Что?
— Воду.
— Зачем?
— Хочу понять, как они её делят.
— Она течёт.
— В Бейт-Ралифе тоже течёт. Но если открыть не тот канал, через два дня три деревни придут жаловаться.
Георгий услышал наш разговор.
— Здесь жаловаться придут значительно раньше.
— Откуда ты знаешь?
Он указал на небольшую каменную будку возле развилки канала. Рядом сидели двое мужчин с дощечками.
— Они считают, кому и сколько идёт воды.
— Хорошие люди, — сказал я.
Хакон покачал головой.
— Вы ещё даже не въехали в Дамаск, а Ансель уже нашёл сборщиков налогов.
— Они не обязательно собирают налоги.
— Тогда скоро начнут.
Саиды ехали впереди, и я не мог расспросить его о каналах. Но постепенно становилось понятно, почему люди называли земли вокруг Дамаска Гутой и говорили о них почти как об отдельной стране. После сухих дорог Галилеи и каменистых склонов перед нами лежал огромный зелёный мир, существовавший благодаря реке Бараде и сотням каналов, которые люди прокладывали и поддерживали из поколения в поколение.
Деревни стояли так близко друг к другу, что иногда одна начиналась прежде, чем заканчивалась предыдущая. На дорогах становилось всё теснее. Повозки везли фрукты, овощи, ткани, глиняную посуду и корзины с птицей. Нам встречались караваны верблюдов, навьюченных тюками, всадники, пешие торговцы, крестьяне и ученики в простых одеждах, шедшие вслед за пожилым учителем.
Никто не выглядел человеком, живущим возле границы непрерывной войны.
Дамаск впервые показался ближе к вечеру.
Сначала над деревьями поднялась длинная линия стен. Затем стали видны башни, купола и крыши. Город лежал у подножия горы, окружённый садами настолько плотно, что издали казалось, будто каменные стены выросли прямо среди зелени.
Он был больше Иерусалима.
Не таким огромным, как Константинополь, который человек не мог охватить одним взглядом, и совсем не похожим на Акру, чья жизнь всегда обращалась к морю. Но в нашем королевстве не существовало города, способного сравниться с Дамаском богатством окружавшей его земли.
Даже Хакон некоторое время молчал.
— Красивый, — наконец сказал он.
— Да.
— Будет трудно брать.
Я посмотрел на него.
— Мы приехали договариваться.
— Я просто заметил.
У западных ворот находилось большое предместье. Вдоль дороги стояли лавки, мастерские, постоялые дворы и навесы для караванов. Пахло навозом, горячим хлебом, дымом, пряностями и водой. Людей было столько, что сопровождавшим пришлось расчищать нам путь.
Наше появление быстро привлекло внимание.
Дети бежали рядом с колонной. Торговцы выходили из лавок. Кто-то выкрикивал вопросы, кто-то смеялся, кто-то молча смотрел на знамя короля Иерусалима. Несколько человек перекрестились, заметив Георгия и Илию. Другие, наоборот, отвернулись.
У ворот нас уже ждали.
Дамасский чиновник в длинной светлой одежде стоял под навесом вместе с писцами и вооружённой стражей. Саид спешился, передал ему наши грамоты и некоторое время говорил вполголоса. Чиновник несколько раз посмотрел в нашу сторону, затем велел подвести переводчика.
Илия отправился к нему.
Пока они проверяли письма, Пьетро и Марко начали распределять людей. Большая часть отряда должна была разбить лагерь возле караванной стоянки к югу от ворот. Дамаскцы обещали дать воду, корм для лошадей и возможность покупать продукты на рынке. Взамен наши люди не должны были покидать лагерь без сопровождения и приближаться к стенам с оружием.
— Очень удобное место, — сказал Пьетро, осмотрев площадку.
— Для нас? — спросил Марко.
— Для тех, кто будет за нами наблюдать.
Лагерь находился на открытом участке между дорогой и садами. С одной стороны тянулся канал, с другой стояла невысокая каменная стена. Укрыться или незаметно уйти было невозможно.
— Поставь людей в два ряда, — сказал я. — Ночью двойной караул. С дамаскцами не спорить, в город не ходить, вина не покупать.
Марко посмотрел на лавки возле дороги.
— Последнее будет труднее всего.
— Поэтому проследишь лично.
— А кто останется старшим?
Я выбрал одного из опытных сержантов Пьетро. Ему предстояло командовать почти четырьмя десятками людей. В город входили мы пятеро, Мартин, два его помощника, Илия, Дауд и двое сержантов.
Ровно двенадцать.
Хакон пересчитал всех и нахмурился.
— Слуги?
— Останутся здесь.
— Кто будет ухаживать за лошадьми?
— Мы.
— Я знал, что дипломатия закончится конюшней.
— В твоём случае всё заканчивается конюшней.
Нам позволили оставить мечи, но копья, луки и щиты пришлось передать людям в лагере. Хакон расставался со своим щитом так, словно дамаскцы потребовали оставить руку. Пьетро и Марко тоже были недовольны, но спорить не стали.
Через ворота мы въехали уже в сопровождении городской стражи.
За ними начинался другой мир.
Улица шла почти прямо через город. По обеим сторонам тянулись лавки и мастерские. Над нижними этажами нависали деревянные галереи, между домами висели полотняные навесы, защищавшие прохожих от солнца. Каменная мостовая местами была настолько гладкой, что копыта скользили.
Люди двигались сплошным потоком.
Торговцы сидели среди тканей, медной посуды, оружия, бумаги и пряностей. В одной лавке продавали стеклянные сосуды столь тонкие, что я боялся разбить их одним дыханием. В другой лежали клинки, украшенные серебром. Дальше работали переписчики. Перед ними возвышались стопки бумаги, а на полках хранились книги.
Над всем этим стоял непрерывный шум.
Люди торговались, звали покупателей, спорили, смеялись, погоняли животных и перекрикивались с соседями. Где-то стучали молоты. Где-то скрипело водяное колесо. Несколько раз дорогу нам преграждали повозки, и стражникам приходилось освобождать проход.
Вдоль улицы текла вода.
Иногда она исчезала под каменными плитами, затем снова выходила наружу в небольших бассейнах и фонтанах. Возле одного из них люди совершали омовение. У другого женщины наполняли кувшины.
— У них вода течёт прямо по городу, — сказал Марко.
— Я вижу.
— В Акре за такое можно брать деньги.
— Не начинай.
— Я только заметил.
Постепенно улица стала шире. Над крышами показался огромный купол. Потом стены, арки и высокая башня.
— Великая мечеть, — сказал Илия.
Я слышал о ней прежде. Когда-то здесь стоял римский храм, затем христианская церковь Иоанна Крестителя. Мусульмане называли его пророком Яхьёй и утверждали, что его голова до сих пор хранится внутри мечети.
Мы проехали вдоль старых стен.
Через открытые ворота был виден огромный двор, окружённый колоннами. Камень, мрамор и золотые мозаики отражали вечерний свет. Люди входили и выходили непрерывно. Одни направлялись на молитву, другие сидели небольшими кругами возле колонн. В центре каждого такого круга находился учитель, а перед ним — ученики с дощечками и листами бумаги.
— Что они делают? — спросил Пьетро.
— Учатся, — ответил Илия.
— В мечети?
— Где же ещё?
Рядом с Великой мечетью находились школы, дома учёных, библиотеки и лавки переписчиков. Илия объяснил, что одни люди изучают право, другие — толкование Корана, медицину, числа, движения звёзд и древние книги греков. Не все школы имели собственные здания. Иногда учителю было достаточно места под аркадой, нескольких учеников и человека, готового оплачивать их пищу.
Я вспомнил монастырь, брата Матфея и собственные кривые строки на пергаменте.
Когда-то мне казалось, что учёность живёт лишь в монастырских библиотеках.
Константинополь первым заставил меня усомниться в этом.
Дамаск окончательно избавил от заблуждения.
Мы свернули к северо-западной части города. Здесь улицы стали уже и тише. Высокие глухие стены скрывали внутренние дворы домов. Над ними поднимались верхушки деревьев. Иногда за воротами слышались плеск воды, женские голоса и детский смех.
Цитадель появилась впереди неожиданно. Её каменные стены возвышались над соседними кварталами, башни казались тяжёлыми и широкими. Возле ворот стояли стражники в кольчугах. Людей здесь было меньше, зато оружия значительно больше.
Однако нас повели не в саму крепость.
Дом для посольств находился неподалёку. С улицы он выглядел неприметно: каменная стена, тяжёлые ворота, несколько узких окон наверху. Внутри открылся просторный двор с небольшим садом и прямоугольным бассейном. Вода поступала в него по каменному желобу и тихо переливалась через край. Вдоль стен шла крытая галерея, за которой находились комнаты.
После нескольких дней дороги место казалось почти дворцом.
Нам приготовили ковры, низкие столы, кувшины с прохладной водой и чаши с фруктами. Лошадей отвели в небольшую конюшню во втором дворе.
Хакон осмотрел ворота.
Потом стены.
Потом стражников снаружи.
— Хороший дом, — сказал он.
— Тебе не нравится?
— Нравится. Особенно люди у ворот.
— Они охраняют нас.
— Конечно.
Георгий подошёл к бассейну и опустил ладонь в воду.
— Мы гости.
— Гости могут уходить, — ответил Хакон.
— Ты собираешься куда-нибудь идти?
— Нет.
— Тогда какая разница?
Хакон посмотрел на него.
— Ты слишком долго служишь Анселю.
— Это оскорбление?
— Пока не решил.
Вскоре прибыл человек, отвечавший за наше размещение. Он представился Абу Саидом и сообщил, что атабек Тугтегин примет посольство завтра утром в цитадели. До этого времени нам следовало отдыхать. Если понадобится что-нибудь ещё, достаточно обратиться к слугам.
— Понадобится, — сказал я.
Абу Саид вопросительно посмотрел на меня.
— Я хочу увидеть князя Галилеи.
Он не сразу ответил.
— Завтра вы сможете говорить о нём с атабеком.
— Завтра мы будем обсуждать условия его освобождения. До этого я должен убедиться, что человек, ради которого мы приехали, жив.
— Вам сообщили, что он жив.
— Мне сообщил это человек, которого я не знаю.
Лицо чиновника осталось вежливым.
— Слово атабека не подвергается сомнению.
— Я не сомневаюсь в слове Тугтегина. Я исполняю поручение своего короля. Король велел мне вести переговоры об освобождении Гервеза де Базоша. Чтобы исполнить приказ, я должен увидеть пленника.
Илия переводил мои слова, хотя в этом почти не было необходимости. Абу Саид понимал меня. Но теперь каждая фраза становилась частью официального разговора, и присутствие переводчика позволяло всем сделать вид, будто паузы требуются лишь для перевода.
— Князь находится под охраной атабека, — сказал чиновник. — С ним обращаются в соответствии с его положением.
— Тем более короткая встреча не причинит вреда.
— Сегодня это невозможно.
— Тогда сообщите Тугтегину, что посол короля Балдуина не может начать переговоры, не увидев Гервеза.
Мартин стоял немного в стороне, но при этих словах поднял голову.
Абу Саид тоже понял смысл.
Если завтра я откажусь явиться на приём, переговоры закончатся прежде, чем начнутся. Ни одна из сторон этого не хотела.
— Я передам вашу просьбу.
— Благодарю.
Он поклонился и ушёл.
— Очень вежливо, — заметил Марко.
— Именно поэтому я ему не доверяю, — сказал Хакон.
— Ты не доверяешь никому, кто не ругается.
— Ругающийся человек хотя бы сообщает, что думает.
Пока мы ждали ответа, слуги принесли ужин. На низких столах появились хлеб, жареная баранина, сыр, зелень, оливки и несколько блюд, названий которых я не знал. Вино нам не предложили. Вместо него подали воду с травами и сладкий напиток из фруктов.
Хакон попробовал.
— Вино лучше.
— Какое? — спросил Георгий.
— Любое.
— Даже из Бейт-Ралифа?
Хакон задумался.
— Теперь — да.
Мы ели во дворе. Солнце уже скрылось за стенами, но камень сохранял дневное тепло. Над крышами раздавались голоса муэдзинов. Один начинал, затем его призыв подхватывали другие, и через несколько мгновений казалось, будто весь город отвечает сам себе.
Мартин сидел рядом с помощниками и проверял королевские письма. Марко составлял список сундуков, оставшихся в лагере. Пьетро расспрашивал Дауда о городских воротах. Даже во время дипломатической миссии каждый занимался привычным делом.
Ответ пришёл после наступления темноты.
Во двор вошёл Абу Саид в сопровождении четырёх стражников.
— Атабек разрешил вам увидеть князя Галилеи.
— Сегодня?
— Сейчас. Встреча будет короткой.
— Кто может пойти со мной?
— Переводчик и двое ваших людей.
— Мне не нужен переводчик для разговора с Гервезом.
— Переводчик нужен нам.
Я не стал спорить.
Взял Хакона, Георгия и Илию. Пьетро хотел идти вместо Георгия, но я оставил его старшим в доме. Если мы не вернёмся, именно ему предстояло сообщить людям за стенами, что посольство перестало быть посольством.
Улицы Дамаска ночью выглядели иначе. Большинство лавок закрылось, но возле рынков ещё горели светильники. По мостовой проходили ночные стражники, слуги несли фонари, где-то продолжали работать кузнецы. Вода по-прежнему текла вдоль улиц, и в тишине её шум казался громче.
Нас провели к цитадели.
У первых ворот проверили письмо Абу Саида. У вторых забрали мечи. Хакон отдавать свой не хотел.
— Это ненадолго, — сказал я.
— Они тоже так думают.
— Хакон.
Он снял пояс и протянул меч стражнику.
— Если потеряешь, я найду тебя.
Стражник не понял слов, но тон понял прекрасно.
Внутри цитадели оказалось тише, чем в городе. Мы прошли через несколько дворов, поднялись по каменной лестнице и оказались возле длинного здания, примыкавшего к внутренней стене. У двери стояли двое вооружённых людей.
Абу Саид остановился.
— Войдут посол и переводчик.
— Мы договаривались о двух людях.
— Они останутся у двери.
Хакон посмотрел на меня.
— Не нравится мне это.
— Мне тоже.
— Тогда не входи.
— Мы проделали весь путь ради этого.
— Именно поэтому не нравится.
Георгий положил ладонь ему на плечо.
— Мы будем здесь.
Хакон стряхнул его руку, но отступил.
— Если услышите крик…
— Что? Войдёте без мечей в комнату, которую охраняет вся цитадель?
— Да.
— Хорошо. Тогда я постараюсь кричать достаточно громко.
Абу Саид сделал вид, что не слушает.
Один из стражников открыл дверь.
За ней находилась небольшая комната. Не темница. На полу лежали ковры, возле стены стояла низкая постель, на столике горела лампа. Узкое окно выходило во внутренний двор. Решётка на нём всё же была.
Гервез сидел возле стола.
На нём была простая туника без пояса. Волосы отросли, на подбородке появилась неровная борода. Правый висок пересекала заживающая рана, одна рука была перевязана. Он выглядел похудевшим и усталым, но сидел прямо.
Цепей я не увидел.
При звуке двери Гервез поднял голову.
Несколько мгновений он просто смотрел на меня.
Потом начал смеяться.
Сначала тихо. Затем громче. Он откинулся к стене, прижал здоровую руку к боку и продолжал смеяться так, словно моё появление было самым забавным событием за всё время плена.
Я остановился посреди комнаты.
— Что смешного?
Гервез с трудом перевёл дыхание.
— Последние несколько дней я пытался понять, насколько плохо моё положение.
— И теперь понял?
Он снова посмотрел на меня.
— Конечно. Из всех людей королевства Балдуин прислал именно тебя.
— Я тоже рад тебя видеть.
Гервез покачал головой и снова рассмеялся.
— Теперь мне точно крышка.
