Морской волк и корона Севера. Часть 22. Всё имеет свою цену

Плата за помощь

8 июля 1230 года. Швеция, Уллервад

Датских рыцарей привели во двор большого дома, где после взятия Уллервада разместилась нортумбрийская военная канцелярия. Их было около трёх десятков — люди разного возраста, от молодых воинов, впервые участвовавших в серьёзной кампании, до седоволосых землевладельцев, уже успевших повоевать при Вальдемаре II.

Большинство выглядело мрачно, но особенного страха не испытывало. Плен для рыцаря был неприятностью, однако не обязательно означал конец жизни. Если родственники или сюзерен располагали деньгами, оставалось договориться о выкупе.

Олаф вошёл во двор вместе с Бояном и несколькими нортумбрийскими командирами.

— Доброе утро, господа, — произнёс он. — Надеюсь, вас здесь не слишком обижают?

— На обращение не жалуемся, ваша милость, — ответил один из старших рыцарей.

— Вот и хорошо. Тогда поговорим о вашем будущем.

Олаф уселся на скамью и некоторое время рассматривал пленников.

— Стало быть, вы подданные датского короля Вальдемара?

— Да, ваша милость.

— И он отправил вас на помощь Кнуту?

— По его приказу мы прибыли в Швецию.

— Понятно. И что же вы прикажете с вами делать?

Рыцари переглянулись.

— Мы готовы заплатить выкуп, — ответил старший.

— Выкуп — это хорошо. Обязательно заплатите. Вот только нужно решить какой?

— По обычаю, ваша милость. Каждый в соответствии со своим положением и достатком.

— Разумно, — согласился Олаф. — А где ваш сюзерен?

— Король Вальдемар?

— Он самый.

— В Дании, ваша милость.

— В Дании, — повторил Олаф. — Значит, он отправил вас сюда воевать, а сам остался дома?

— Король не обязан лично участвовать в каждом походе.

— Разумеется. Особенно если можно послать вместо себя собственных вассалов. Вы здесь сражались, теряли людей, попадали под стрелы моих лучников, а ваш король всё это время спокойно сидел в Дании.

Один из молодых датчан нахмурился.

— Мы исполняли свой долг.

— Не сомневаюсь. И как, ваш сюзерен уже прислал людей, чтобы вас выручить?

— Он ещё не знает о нашем пленении.

— Узнает. Рано или поздно. Только вот захочет ли платить?

— Король не бросит своих людей.

Олаф слегка улыбнулся.

— Хорошо бы. А если бросит?

Никто не ответил.

— Вот вы, — обратился он к пожилому рыцарю, стоявшему впереди остальных. — Где ваши земли?

— В Сконе, ваша милость. Недалеко от Лунда.

— Замок есть?

— Небольшой.

— Люди?

— Есть.

— Земля хорошая?

— Не жалуюсь.

— А у вас? — Олаф повернулся к следующему.

— Тоже в Сконе.

— И у вас?

— Да, ваша милость.

Граф обвёл взглядом собравшихся.

— Значит, почти все вы землевладельцы Сконе. Интересно.

Боян, стоявший рядом, уже начинал понимать, куда клонится разговор. Однако сам Олаф ещё несколько мгновений молчал, словно обдумывая только что пришедшую ему в голову мысль.

— Вот что, господа. Я решил, что мне не нужен от вас обычный денежный выкуп.

Пленники насторожились.

— А что же тебе нужно, ваша милость?

— Вассальная присяга.

Наступила тишина.

— Кому? — наконец спросил старший рыцарь.

— Мне.

Датчане переглянулись уже с явным беспокойством.

— Но мы вассалы короля Вальдемара!

— Были, — спокойно ответил Олаф.

— Мы не можем просто так отказаться от присяги!

— Почему же? Ваш прежний сюзерен отправил вас на чужую войну и не сумел защитить. Теперь вы в моей власти. Я предлагаю вам нового господина, который, в отличие от Вальдемара, сам ходит со своими людьми в бой.

— Но наши земли находятся в Дании!

— Ваши земли находятся в Сконе. И я прекрасно знаю, где это.

Один из рыцарей выступил вперёд.

— Ваша милость, если речь идёт о деньгах, мы готовы заплатить больше обычного. Но требовать от нас изменить королю…

— Я не торгуюсь, — перебил Олаф. — Мне не нужны ваши деньги. Мне нужна ваша присяга.

— А если мы откажемся?

Олаф посмотрел на него без всякого раздражения.

— Тогда останетесь в плену, пока я не решу вашу судьбу. И поверьте, господа, мне вовсе не обязательно спешить с вашим освобождением.

— Но наши семьи…

— Вот именно. Подумайте о семьях. Я не собираюсь отнимать у вас дома, земли и имущество. Наоборот, предлагаю всё сохранить. Только отныне вашим господином буду я.

Пожилой рыцарь осторожно спросил:

— А если Вальдемар потребует от нас вернуться под его власть?

— Тогда скажете ему, что принесли новую присягу. А если он решит силой вернуть ваши земли, пусть сначала попробует отнять их у меня.

— А вы, сер, сможете защитить нас?

Олаф выпрямился.

— Я не бросаю своих вассалов. Если принимаю вашу присягу, то принимаю и обязанность защищать ваши владения. Но и вы будете обязаны служить мне так же, как прежде служили Вальдемару. И ещё. Сейчас со мною в Швеции, 12 000 воинов, если будет нужно их легко может стать 20 000. А если будет сильно нужно то и все 30 000. Сможет король Дании собрать такую армию.

Датчане задумались.

— Скорее всего нет.

— А сколько ваш король привёл воинов к Борнхёведу?

— 14 000.

— Вот то то.

Для многих предложение оказалось неожиданным. Они рассчитывали на выкуп, возможно, на несколько месяцев плена, но никак не на перемену сюзерена. Вместе с тем условия выглядели куда лучше потери родовых владений.

— Нам нужно посоветоваться, ваша милость, — сказал старший рыцарь.

— Советуйтесь. До завтрашнего утра у вас есть время.

Олаф поднялся.

— Только не забывайте: я предлагаю вам сохранить всё, что у вас есть. От вас требуется лишь решить, кому вы теперь будете служить.

Когда пленников увели, Боян некоторое время молчал, затем негромко произнёс:

— Сконе?

— Сконе, — подтвердил Олаф.

— Ты ведь ещё вчера об этом не думал.

— Не думал.

— А теперь решил забрать целую область?

— Пока я решил посмотреть, сколько там найдётся людей, готовых признать меня своим господином.

— А если признают?

— Тогда придётся позаботиться, чтобы Вальдемар не заставил их передумать.

Боян усмехнулся.

— Вальдемар будет в ярости.

— Не сомневаюсь.

— Он ведь считает Сконе своей землёй.

— А я считаю, что не стоило отправлять своих вассалов воевать против нас.

Олаф направился к дому, но возле дверей остановился.

— Позови писцов. И найди людей, которые хорошо знают Сконе. Хочу увидеть, где находятся владения этих господ и какие дороги ведут к их замкам.

— Значит, всё-таки решил?

— Ещё нет, Боян. Но если уж судьба предлагает нам такую возможность, было бы глупо даже не попробовать.

***

На следующее утро датских рыцарей вновь привели к Олафу.

За ночь пленники успели обсудить предложение, поссориться между собой и прийти к неприятному выводу: рассчитывать на скорую помощь Вальдемара не приходилось.

Первым заговорил пожилой землевладелец из окрестностей Лунда.

— Ваша милость, мы готовы признать тебя своим господином. Но хотим получить гарантии, что наши семьи и владения останутся неприкосновенными.

— Получите.

— И что наши прежние права будут сохранены.

— Если они не противоречат вашим новым обязанностям передо мной.

— Тогда я согласен.

За ним выступили ещё несколько человек. Постепенно к ним присоединились остальные. Некоторые соглашались охотно, другие с явным неудовольствием, но никто не пожелал продолжать плен, когда появилась возможность вернуться домой и сохранить имущество.

Боян уже приготовил пергамент для записи условий, однако Олаф остановил его.

— Не спеши. Сегодня никакой присяги не будет.

Рыцари удивлённо переглянулись.

— Но мы ведь согласились, ваша милость, — произнёс старший.

— Согласились. Только подобные дела не совершают тайком во дворе чужого города. Вы собираетесь сменить сюзерена, а я — принять под свою власть целую область. Это должно произойти там, где находятся ваши земли, в присутствии духовенства и местной знати.

— В Сконе?

— Именно. В Лунде.

Пожилой рыцарь одобрительно кивнул.

Лунд был главным церковным центром Сконе, резиденцией архиепископа, а потому подходил для подобной церемонии лучше любого другого города области.

— Там мы и принесём присягу, — продолжил Олаф. — Перед свидетелями, с соблюдением всех обычаев. А до тех пор вы останетесь моими пленниками.

— Значит, домой нас пока не отпустят?

— Нет. И советую не обижаться. Я не собираюсь давать Вальдемару время подготовиться к нашему приезду.

— А наши семьи?

— Пока пусть считают, что вы по-прежнему находитесь в плену. Это ведь правда.

— Но если они начнут собирать выкуп?

— Тем лучше. Пусть Вальдемар думает, что ему предстоит обычный разговор о деньгах.

Рыцари переглянулись.

— И когда мы отправимся в Сконе?

— После того как проводим короля Эрика в Уппсалу. Мне ещё нужно закончить дела в Швеции.

Олаф повернулся к Бояну.

— Запиши имена всех, кто согласился. Отдельно укажи владения, родственников и количество вооружённых людей, которых каждый обязан выставлять своему господину. Но пока никаких грамот о переходе под мою власть. Их составим в Лунде.

— Понял, господин.

— И позаботься, чтобы с ними обращались как положено знатным пленникам. Кормить хорошо, больным дать лекарей. Но охрану не ослаблять.

— Будет исполнено.

Когда датчан увели, Боян спросил:

— А если в Лунде они передумают?

— Тогда окажутся пленниками уже в собственных владениях, — ответил Олаф. — Но я думаю, что к тому времени они станут гораздо сговорчивее.

***

Эрик узнал о намерениях Олафа в тот же день.

Молодой король пришёл к нему после обеда, когда граф вместе с Бояном разбирал сведения о датских владениях.

— Дядя Олаф, — начал он, — мне сказали, что датские рыцари согласились принести тебе присягу.

— Согласились.

— И что теперь их земли перейдут под твою власть?

— Если всё сложится так, как я задумал, да.

Эрик помолчал, затем спросил:

— Дядя Олаф, так ты решил забрать Сконе себе?

Вопрос прозвучал спокойно, но Олаф уловил в нём лёгкую обиду. Эрик явно полагал, что столь важное решение стоило хотя бы обсудить с ним.

Граф отложил бумаги.

— Иди сюда, садись.

Эрик сел напротив.

— Понимаешь, Эрик, война имеет свою цену. Нортумбрия привела в Швецию большую армию. Мы потратили немало денег, потеряли людей, оставили дома и семьи на несколько месяцев. И всё это ради того, чтобы вернуть тебе корону.

— Я знаю. И благодарен тебе.

— Знаю, что благодарен. Но одной благодарностью солдатам жалованье не заплатишь. И семьям погибших тоже.

Эрик опустил глаза.

— Я не говорил, что не хочу тебя награждать.

— А я и не прошу у тебя награды. Сконе ведь не принадлежит Швеции. Ты ничего не теряешь. Ни земли, ни доходов, ни единой монеты из собственной казны.

— Это правда.

— Кстати, ты вообще знаешь, сколько денег осталось в шведской казне?

Эрик невесело усмехнулся.

— Не знаю. После Кнута там может ничего не оказаться.

— Вот именно. А тебе ещё предстоит восстанавливать страну, платить своим людям и приводить в порядок королевское хозяйство. Поэтому я и решил, что Сконе станет платой Нортумбрии за эту войну. Причём такой платой, которая ничего не будет стоить тебе.

— Но ведь Вальдемар считает Сконе своей землёй.

— Пусть считает. Он отправил сюда войско, чтобы помочь Кнуту отнять у тебя престол. Его люди проиграли, а теперь готовы признать меня своим господином. Если Вальдемар не согласен, пусть объясняет это им. Или мне.

Эрик некоторое время обдумывал услышанное.

— Значит, Сконе станет частью Нортумбрии?

— Именно. И будет управляться как моё владение. А Ульфсхамн и остальные мои шведские земли останутся там, где были.

— За них ты ведь приносил присягу шведской короне.

— И отказываться от неё не собираюсь. За мои владения в Швеции я остаюсь твоим вассалом. Но Сконе — другое дело. За него я никому присягать не буду.

Эрик кивнул.

— Теперь понимаю.

— Не обижайся, — мягко сказал Олаф. — Я не собираюсь отнимать у тебя то, что принадлежит тебе по праву. Но и Нортумбрия должна получить что-то за свою помощь.

— Я не обижаюсь. Просто не ожидал.

— Я тоже ещё три дня назад не ожидал, — признался Олаф.

Эрик рассмеялся.

— Значит, всё получилось случайно?

— Случайно появляются возможности. А вот пользоваться ими приходится уже с умом.

Молодой король посмотрел на карту Сконе, лежавшую перед графом.

— А что будет, если Вальдемар решит вернуть эти земли?

— Тогда у него появится новая забота. Но надеюсь, что после нынешней кампании он захочет сначала посчитать, сколько ему обойдётся ещё одна война.

— Ты думаешь, он согласится?

— Не сразу. Возможно, вообще никогда не признает случившегося. Но признание Вальдемара не обязательно для того, чтобы мои люди заняли замки, а местные землевладельцы начали платить мне положенные сборы.

Эрик задумчиво кивнул.

— Биргер говорит, что ты всегда находишь выгоду даже там, где другие видят одни неприятности.

— Биргер преувеличивает. Иногда неприятности так и остаются неприятностями.

— А Сконе?

— Со Сконе ещё посмотрим, — улыбнулся Олаф. — Получить землю бывает гораздо легче, чем удержать её.

***

Середина июля 1230 года. Дорога на Уппсалу

Армия выступила из Уллервада ранним утром.

Впереди двигались конные разведчики, за ними шведские отряды Биргера Магнуссона, нортумбрийская пехота, лучники и конница. Длинная вереница обозных повозок растянулась по дороге, уходившей от Венерна на северо-восток.

Эрик XI ехал рядом с Олафом. Молодой король был в хорошем настроении, хотя впереди его ожидало немало забот. Он возвращался в собственную столицу не изгнанником, каким покинул её, а победителем.

Кнут Длинный следовал в обозе под стражей.

Ему выделили отдельную повозку. Руки не связывали, но рядом постоянно находились вооружённые воины. Окончательное решение о судьбе бывшего короля Эрик намеревался принять уже в Уппсале.

Датских рыцарей везли отдельно. Они оставались пленниками, хотя теперь знали, что при благоприятном исходе дела вскоре смогут вернуться домой.

Биргер, заметив их повозки, подъехал к Олафу.

— Значит, всё-таки решил забрать Сконе?

— Решил попробовать.

— А если Вальдемар узнает раньше, чем ты туда доберёшься?

— Тогда нам придётся поторопиться.

— Ты собираешься воевать с Данией?

— Не собираюсь. Но если Вальдемар захочет воевать со мной, это уже будет его решение.

Биргер покачал головой.

— Ты только что закончил одну войну и уже готовишь следующую.

— Нет, Биргер. Я готовлюсь к тому, чтобы следующая война не понадобилась.

— И каким образом?

— Если датский король увидит, что в Сконе стоят мои гарнизоны, а местные рыцари уже принесли мне присягу, ему придётся решать, стоит ли начинать новую войну ради возвращения области. А пока он ничего не знает, у нас есть время.

— Ты рассчитываешь застать его врасплох?

— Именно.

Биргер усмехнулся.

— Иногда мне кажется, что ты опаснее за столом переговоров, чем на поле боя.

— А мне кажется, что за столом переговоров люди гибнут гораздо реже.

***

Середина июля 1230 года. Дорога на Уппсалу

На третий день пути передовые дозоры сообщили о приближении небольшой группы всадников. Среди них находилась женщина в тёмном плаще, сопровождаемая несколькими вооружёнными людьми.

Один из разведчиков узнал её.

— Это королева Ингеборга, господин.

Олаф посмотрел на Эрика.

— Похоже, твоя тётка узнала о поражении мужа.

Эрик заметно побледнел.

— Она приехала за Кнутом.

— Скорее всего.

Ингеборга приближалась быстро. Когда до королевского отряда оставалось несколько десятков шагов, она остановила коня и спешилась.

На ней было тёмное дорожное платье, поверх которого лежал плотный плащ. Лицо выглядело измученным, словно она провела несколько ночей без сна.

Эрик тоже спешился.

— Тётушка…

Ингеборга подошла к нему.

— Эрик, скажи мне правду. Кнут жив?

— Жив.

Женщина закрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Слава Богу.

— Он находится под стражей.

— Я знаю. Мне сказали, что его привезли в Уллервад. Но никто не смог объяснить, что с ним произошло.

Эрик замялся.

— Его захватили крестьяне.

— Крестьяне?

— Да. Он пытался забрать у них лошадей.

Ингеборга некоторое время смотрела на племянника, словно не понимая услышанного.

— Где он сейчас?

— Едет вместе с обозом.

— Я хочу его видеть.

Эрик посмотрел на Олафа.

Тот лишь слегка кивнул.

— Конечно, тётушка, — ответил молодой король. — Я провожу тебя.

***

Кнут сидел возле повозки, когда увидел приближавшуюся Ингеборгу.

Сначала он не поверил собственным глазам. Затем резко поднялся.

— Ингеборга!

Она бросилась к нему.

— Кнут!

Несколько мгновений они стояли, крепко обнявшись, не обращая внимания на стражников и сопровождавших их людей.

Ингеборга прижалась лицом к его груди.

— Я думала, что тебя убили.

— Нет, — тихо ответил Кнут. — Я жив.

Она отстранилась и посмотрела на него.

— Что они с тобой сделали?

— Ничего такого, чего я не переживу.

— Ты ранен?

— Пустяки.

Ингеборга осторожно коснулась ссадины на его лбу.

— Кто это сделал?

Кнут отвёл глаза.

— Неважно.

— Мне сказали, что тебя захватили крестьяне.

— Да.

— Но как?

Кнут помрачнел.

— Не хочу об этом говорить.

Ингеборга не стала настаивать.

— Главное, что ты жив.

Он обнял её ещё крепче.

— Я думал, что больше тебя не увижу.

— Не говори так.

— Когда нас везли обратно через озеро, я был уверен, что Олаф прикажет меня казнить.

— Эрик не позволит.

Кнут невесело усмехнулся.

— Эрик теперь король. И у него есть все основания желать моей смерти.

— Он мой племянник. Я поговорю с ним.

— Биргер потребует моей головы.

— Пусть требует. Я не позволю им тебя убить.

Кнут посмотрел на жену.

— Ты всегда была слишком добра ко мне.

— А ты всегда слишком упрям.

Он впервые за много дней улыбнулся.

— Это правда.

Ингеборга снова обняла его.

Стражники деликатно отвернулись.

***

Позже Ингеборга встретилась с Эриком и Олафом в походном шатре.

— Я хочу просить тебя, Эрик, — начала она, — сохранить Кнуту жизнь.

— Я уже решил, что его не казнят, тётушка.

Ингеборга посмотрела на племянника.

— Правда?

— Да. Биргер настаивал на казни, но я отказался.

— Спасибо тебе.

Она подошла и обняла молодого короля.

Эрик смутился.

— Не благодари. Он всё-таки мой дядя.

— И ты помнишь это.

— Помню. Но я так же помню что он поднял мятеж против меня. Тогда он решил забыть что является родственником

Ингеборга отступила на шаг.

— Я понимаю.

— Он отнял у меня престол. Из-за него погибло много людей. Я не могу просто сделать вид, будто ничего не произошло.

— Я не прошу тебя об этом.

— Тогда чего ты хочешь?

— Чтобы он остался жив. И чтобы мне позволили быть рядом с ним.

Эрик посмотрел на Олафа.

Граф молчал.

— Ты можешь сопровождать его до Уппсалы, — наконец сказал Эрик. — Но он останется под стражей. Там мы решим, что делать дальше.

— Я согласна.

— И ещё, тётушка…

— Что?

— Я не хочу, чтобы Кнут снова пытался вернуть престол.

Ингеборга тяжело вздохнула.

— Я поговорю с ним.

Олаф, до сих пор молчавший, наконец произнёс:

— Поговори, Ингеборга. И постарайся убедить его, что иногда лучше сохранить жизнь, чем пытаться вернуть утраченную корону.

Она посмотрела на него.

— Ты ведь мог приказать его казнить ещё в Уллерваде.

— Мог, — ответил Олаф. — Но это не моё дело. Эрик — король Швеции. Ему и решать.

— Спасибо и тебе.

— Не за что. Только не забывай: твой муж сам привёл себя к нынешнему положению.

Ингеборга опустила глаза.

— Я знаю.

— Тогда помоги ему хотя бы теперь поступить разумно.

Она молча кивнула.

***

Конец июля 1230 года. Уппсала

Столица встретила Эрика XI колокольным звоном.

Ещё задолго до появления армии к городским воротам вышли представители духовенства, знатные землевладельцы и горожане. Весть о разгроме Кнута и возвращении законного короля успела облететь страну, и теперь многие спешили засвидетельствовать верность победителю.

Эрик въехал в город верхом, в сопровождении Биргера Магнуссона и Олафа Ярославича.

На улицах собрались толпы народа. Одни приветствовали короля, другие просто с любопытством разглядывали нортумбрийских воинов, благодаря которым закончилась борьба за престол.

Впереди ехали шведские рыцари со знамёнами Эрика. За ними двигались нортумбрийцы. Ветер развевал полотнища с гербом Морского волка, уже хорошо известным в Швеции после нескольких месяцев войны.

Олаф наблюдал за происходящим с удовлетворением. Ещё недавно Эрик был изгнанником, вынужденным просить помощи у чужеземного графа. Теперь его встречали как законного государя.

Однако окончательное восстановление королевской власти требовало торжественного подтверждения.

В Уппсале решили провести новую коронацию Эрика XI.

Она должна была стать не столько признанием его прав, которые сторонники Эрика никогда не оспаривали, сколько зримым свидетельством окончания смуты. Король, изгнанный из собственного государства, возвращался на престол перед лицом духовенства, знати и народа.

Подготовка заняла несколько дней.

В городе собирались шведские епископы, аббаты, представители влиятельных родов. Прибывали землевладельцы, прежде поддерживавшие Кнута, но теперь желавшие принести присягу победителю.

Биргер следил за порядком, Олаф занимался размещением нортумбрийских войск, а Эрик почти ежедневно принимал людей, просивших подтвердить их права и владения.

Наконец наступил день церемонии.

В храме собрались представители духовенства и шведской знати. Эрик, одетый в богатую королевскую одежду, стоял перед алтарём. Рядом находились Биргер Магнуссон и другие знатные шведы.

Олаф наблюдал за церемонией вместе со своими военачальниками.

Когда духовенство возложило на голову Эрика королевский венец, собравшиеся приветствовали его как законного государя Швеции.

Молодой король выглядел взволнованным. Он старался держаться уверенно, но Олаф заметил, как дрожали его руки.

После церемонии Эрик подошёл к нему.

— Ну вот, дядя Олаф. Теперь я снова король.

— Ты и прежде был королём, — ответил граф. — Просто теперь об этом вспомнили все остальные.

Эрик рассмеялся.

— Без тебя ничего бы не получилось.

— Не без меня, а без нашей армии. И без Биргера, и без всех тех, кто остался верен тебе.

— Я знаю.

— Тогда не забывай об этом, когда начнёшь раздавать награды.

— Постараюсь.

Олаф положил руку ему на плечо.

— А теперь тебе предстоит самое трудное.

— Что именно?

— Править.

Эрик вздохнул.

— Ты уже говорил.

— И ещё не раз скажу. Пока не убедишься сам.

***

Через несколько дней после коронации Олаф начал готовиться к походу в Сконе.

Основную часть нортумбрийской армии он собирался увести с собой. В Швеции оставались лишь те отряды, которые были необходимы для охраны Ульфсхамна и других его владений.

Эрик проводил графа за городскими воротами.

— Значит, теперь в Сконе? — спросил молодой король.

— В Сконе.

— И ты действительно собираешься заставить датских рыцарей принести тебе присягу?

— Не заставить. Они уже согласились. Осталось сделать это торжественно, как положено.

— А потом?

— Потом займём их замки, поставим гарнизоны и посмотрим, что скажет Вальдемар.

Эрик помолчал.

— Дядя Олаф, а если он всё-таки начнёт войну?

— Тогда, возможно, мне придётся ещё раз попросить тебя о помощи.

— Я помогу.

Олаф улыбнулся.

— Вот теперь ты говоришь как настоящий союзник.

Они обнялись на прощание.

— Береги себя, Эрик.

— И ты, дядя Олаф.

Граф вскочил в седло и направился к ожидавшему его войску.

Впереди лежала дорога на юг, к Сконе, где ему предстояло завершить неожиданно начатое дело.

***

Август 1230 года. Сконе, Лунд

Лунд встретил нортумбрийцев настороженно.

Жители города уже знали, что войско Морского волка разгромило Кнута Длинного и вернуло Эрика XI на шведский престол. Однако известие о появлении Олафа в Сконе вызвало тревогу. Никто не понимал, зачем победителю шведской войны понадобилось приводить сюда столь значительные силы.

Тем более неожиданным оказалось появление в его обозе местных рыцарей, считавшихся пленниками после поражения Кнута.

Олаф не стал сразу вводить всю армию в город. Основные силы расположились лагерем за его пределами, а сам граф въехал в Лунд в сопровождении нескольких сотен воинов и датских землевладельцев.

На следующий день он встретился с представителями местного духовенства.

— Я намерен принять вассальную присягу рыцарей Сконе, — сообщил Олаф. — Они добровольно согласились признать меня своим господином.

Священники переглянулись.

— Но Сконе принадлежит королю Вальдемару, — осторожно заметил один из них.

— Пока принадлежало, — ответил Олаф. — Его рыцари воевали против меня и оказались в плену. Теперь они предпочитают сохранить свои владения, признав нового сюзерена.

— А король Вальдемар знает об этом?

— Пока нет.

— Тогда он может счесть происходящее изменой.

— Возможно. Но я не прошу вас решать, кому принадлежит Сконе. Я прошу лишь присутствовать при принесении присяги и засвидетельствовать её перед Богом.

Духовенство оказалось в непростом положении. С одной стороны, перед ним стоял победитель, за которым находилась сильная армия. С другой — датский король, чья власть над областью до сих пор никем не оспаривалась.

После долгого обсуждения священники согласились присутствовать при церемонии, не принимая на себя обязательств признавать политические последствия происходящего.

Олафа такой ответ вполне устроил.

Торжественную присягу назначили на следующий день.

***

Церемония состоялась в Лунде, в присутствии местного духовенства, представителей городской знати и нортумбрийских военачальников.

Датские рыцари, ещё недавно находившиеся в плену, явились в богатых одеждах, подобающих их положению. Оружие им пока не вернули, но обращались с ними уже как с людьми, готовящимися стать вассалами нового господина.

Олаф сидел на возвышении перед собравшимися.

Рядом стояли Боян и несколько нортумбрийских командиров. Писцы приготовили грамоты, в которых перечислялись владения рыцарей и условия их новой службы.

Первым выступил пожилой землевладелец из окрестностей Лунда.

Он опустился на одно колено перед Олафом и сложил руки между его ладонями.

— Я признаю тебя своим господином, граф Олаф Ярославич, и клянусь верно служить тебе, защищать твои владения и исполнять обязанности, которые несут вассалы перед своим сюзереном.

Олаф принял его присягу.

— А я обещаю защищать тебя, твои земли и твою семью, соблюдать твои законные права и не лишать наследников принадлежащих им владений без справедливого суда.

Священник благословил принесённую клятву.

Затем вперёд выступил следующий рыцарь.

Церемония продолжалась несколько часов. Один за другим землевладельцы Сконе приносили присягу новому господину. Их имена записывали, владения перечисляли, грамоты скрепляли печатями.

Когда последний из рыцарей произнёс положенные слова, Олаф поднялся.

— Отныне вы мои вассалы, — объявил он. — Ваши земли остаются за вами. Ваши семьи сохраняют свои права. Но с этого дня вы обязаны служить мне и моим наследникам.

Он обвёл взглядом собравшихся.

— Я не собираюсь разорять Сконе. Мне нужны богатые города, полные амбары, исправные дороги и корабли в гаванях. А потому каждый из вас должен вернуться домой и заняться своими владениями.

Один из рыцарей спросил:

— А что будет с гарнизонами, ваша милость?

— В важнейших замках останутся мои люди. Вы обеспечите им размещение и снабжение. Они будут охранять ваши владения от любого, кто попытается силой заставить вас нарушить присягу.

— Даже от короля Вальдемара?

— Даже от него.

По собравшимся прошёл негромкий гул.

Олаф продолжил:

— Я не требую, чтобы вы воевали со своими родственниками. Но если кто-нибудь придёт в Сконе с оружием, чтобы отнять ваши земли, мои люди будут сражаться рядом с вами.

Пожилой рыцарь поклонился.

— Тогда да поможет нам Бог.

— Всем нам, — ответил Олаф.

***

В тот же вечер Боян принёс графу первые донесения о размещении гарнизонов.

— В Лунде всё спокойно, — сообщил он. — Наши люди заняли городские ворота и основные дороги. Первые отряды уже отправились к замкам новых вассалов.

— Хорошо. А что в Хельсингборге?

— Туда направили отдельный отряд. Если удастся удержать гавань и переправу через Эресунн, Вальдемару будет гораздо труднее перебрасывать сюда войска.

— Именно поэтому Хельсингборг для нас особенно важен.

Олаф подошёл к карте.

Сконе лежало перед ним — богатая область с плодородными землями, городами, монастырями и оживлёнными морскими путями. На западе пролив Эресунн отделял её от датского острова Зеландия. На юге и востоке находились гавани, через которые проходила торговля с Балтикой.

Ещё несколько недель назад Олаф не помышлял о присоединении этой земли. Теперь же она постепенно переходила под его власть.

— А Вальдемар? — спросил граф.

— Пока никаких известий. Судя по всему, он ещё не знает, что произошло.

— Узнает.

— И что тогда?

Олаф некоторое время смотрел на карту.

— Тогда посмотрим, насколько ему понравится наша новая граница.

Боян усмехнулся.

— Не думаю, что понравится.

— Я тоже.

— Может, отправить ему письмо?

— Пока нет. Пусть сначала наши люди займут замки и гавани. Когда всё будет готово, можно будет поговорить и с Вальдемаром.

— Ты хочешь поставить его перед свершившимся фактом?

— Именно.

Олаф отошёл от стола и посмотрел в окно.

Над Лундом опускался тёплый летний вечер. На улицах ещё слышались голоса горожан, где-то звонил церковный колокол. Нортумбрийские воины занимали назначенные им посты, а новые вассалы Морского волка готовились возвращаться в свои владения.

Шведская кампания принесла Олафу больше, чем он рассчитывал получить, отправляясь из Бамборо. Эрик XI вновь сидел на престоле, Кнут Длинный находился в плену, а теперь ещё и Сконе переходило под власть Нортумбрии.

Но граф прекрасно понимал, что приобретение новой земли — лишь начало.

Рано или поздно Вальдемар II узнает, что его рыцари принесли присягу другому господину, а в замках Сконе стоят нортумбрийские гарнизоны.

И тогда датскому королю придётся решать, готов ли он начать новую войну ради возвращения потерянной области.

Олаф надеялся, что Вальдемар предпочтёт переговоры. Но на всякий случай приказал Бояну ускорить размещение гарнизонов и держать корабли наготове.

Сконе стало платой за помощь, оказанную Эрику XI. Теперь оставалось сделать так, чтобы Нортумбрии не пришлось платить за него ещё раз.