«В тот день я узнал, что человеку гораздо легче победить двадцать врагов, чем самого себя. Первое мне удалось. Со вторым я не справился. И долгое время не мог понять, в какой именно миг потерпел поражение».
Из «Записок Анселя де Нантеса».
Другие части цикла
Часть I. Просьба Сент-Омера
В Иерусалим мы прибыли ближе к вечеру, когда солнце уже опускалось за западные холмы, а длинные тени домов пересекали узкие улицы. После Галилеи город показался мне необычайно шумным. На рынках ещё торговали, у колодцев толпились женщины, погонщики ругались с владельцами ослов, а возле лавок спорили люди, которых, судя по их голосам, не могли примирить никакие доводы. Всё выглядело вполне обычно, хотя уже возле ворот я заметил больше вооружённых людей, чем прежде. Двое сержантов остановили нашу колонну, но, разглядев герб на моём щите, поспешили пропустить.
Я рассчитывал провести в городе одну ночь. Сотня пехотинцев давно отправилась в Акру, Хакон, воспользовавшись предоставленным отпуском, уехал в Бейт-Ралиф, а со мной оставались лишь конные люди моего конруа. После передачи Каукаб-эль-Хава Гервезу де Базошу мне хотелось поскорее вернуться к собственным делам. В Акре накопились вопросы, которые без моего участия никто не решал, и я уже представлял, как брат Бенедикт встретит меня целой охапкой писем и счетов.
Однако покинуть Иерусалим, не повидав Гуго де Сент-Омера, я не мог.
Я застал его за ужином, который, судя по всему, давно остыл. Перед ним стояли хлеб, немного сыра и кувшин вина, но всё его внимание было обращено к человеку, докладывавшему о положении у южных ворот. Когда докладчик ушёл, Гуго поднялся и крепко обнял меня.
— Ансель! Наконец-то хоть одно приятное известие за весь день. Садись. Рассказывай, как поживает наш любезный Гервез.
— Уже считает Каукаб своей родовой крепостью, — ответил я, усаживаясь напротив. — Думаю, через неделю он забудет, что кто-то жил там до него.
Гуго усмехнулся.
— Значит, всё прошло благополучно?
— Настолько, насколько вообще может пройти благополучно передача крепости человеку, который уверен, что его предки построили половину Франкского королевства.
— Не преувеличивай. Только треть.
Мы посмеялись, и на несколько минут мне показалось, что я снова нахожусь в том Иерусалиме, который знал прежде. Но Гуго вскоре отодвинул тарелку и спросил, сколько людей я привёл.
— Почти полсотни конных. Остальные уже в Акре.
— А Хакон?
— В Бейт-Ралифе. Решил навестить одну вдову.
Гуго удивлённо поднял брови.
— Хакон? Вдову?
— Уверяет, что исключительно по хозяйственным вопросам.
— Господи, Ансель, надеюсь, она знает, что делает.
Он снова улыбнулся, но улыбка быстро исчезла.
— Мне нужны твои люди. Ненадолго. Завтра, возможно, на весь день.
— Что случилось?
— Король ушёл разбираться с египетскими налётчиками. Слишком много их для обычного разъезда и слишком мало, чтобы собирать всё войско. Вместе с ним ушла часть гарнизона, а здесь и без того неспокойно. Вчера похоронили двух убитых во время уличной драки. Позавчера ограбили торговца. Сегодня утром едва не подрались люди возле Храмовой горы. И это ещё не всё.
Он налил себе вина, но пить не стал.
— Три дня назад убили сицилийского купца. Маттео из Мессины. Ты его знал?
Имя показалось знакомым.
— Кажется, встречал у итальянцев в Акре. Невысокий, с седой бородой? Говорил так, будто одновременно торговался на трёх рынках?
— Он самый. Хороший был человек. Не святой, разумеется. Говорят, даже собственную мать заставил бы заплатить за перевозку зерна. Но слово держал.
Я кивнул. В наших землях подобные люди были необходимы не меньше, чем хорошие рыцари. Маттео торговал с франками, сирийцами и мусульманами, знал дороги, людей и цены. Если возникал спор между купцами разных общин, нередко именно он помогал его уладить. Насколько я слышал, он сумел нажить состояние, не нажив при этом слишком много врагов, что само по себе заслуживало уважения.
— Завтра его похороны, — продолжил Гуго. — И вот тут начинаются неприятности. Проститься с ним собираются не только латиняне. Придут сирийцы, греки, мусульманские купцы. Некоторые обещали сопровождать его до церкви.
— И что в этом плохого?
— Для тебя — ничего. Для меня тоже. Но попробуй объяснить это людям, которые прибыли из Европы три недели назад и убеждены, что всякий мусульманин непременно прячет под одеждой кинжал.
— Тогда пусть не смотрят.
— Хотел бы я, чтобы всё было настолько просто. Мне донесли, что возле рынка уже появились проповедники, называющие эти похороны позором для христианского города. С другой стороны, местные тоже начинают злиться. А людей у меня не хватает.
Теперь я понял, чего он хочет.
— Поставлю Пьетро с людьми у процессии. Марко сможет держать соседние улицы. Если начнутся неприятности, разгоним зачинщиков.
— Только без лишней крови, Ансель.
— Гуго, за кого вы меня принимаете?
— Именно потому и прошу тебя. Другого рыцаря пришлось бы сначала убеждать, что мусульманский купец, пришедший проститься с христианином, ещё не совершил преступления.
Мы обсудили расположение людей, условились о сигналах и местах сбора. Я обещал прибыть к нему утром, а после похорон, если всё обойдётся, отправиться в Акру.
Когда я поднялся, Гуго задержал меня у двери.
— Ансель, будь внимателен. Мне не нравится настроение города.
— Мы справимся.
— Надеюсь. И постарайся, чтобы завтра никому не пришлось хоронить ещё кого-нибудь.
Я обещал ему это совершенно искренне.
Часть II. Последние проводы Маттео
Утром улицы вокруг дома покойного оказались заполнены людьми. Сицилиец, как выяснилось, пользовался куда большей известностью, чем я предполагал. Возле ворот собрались итальянские купцы, местные христиане, несколько греческих священников и множество людей, которых я прежде никогда не видел. Среди них было немало мусульман. Одни пришли в дорогих одеждах, другие выглядели обычными ремесленниками или приказчиками. Некоторые держались поодаль, не желая участвовать в христианском обряде, но намереваясь проводить покойного хотя бы часть пути.
Я поставил Пьетро с двадцатью всадниками впереди процессии, Марко отправил охранять перекрёсток, а сам остался поблизости с Георгием и несколькими людьми. Остальные находились на соседних улицах, готовые прийти на помощь по первому сигналу.
Поначалу всё шло спокойно. Священники читали молитвы, родственники покойного плакали, а купцы негромко переговаривались между собой. Один пожилой мусульманин, опираясь на палку, рассказал мне, что Маттео когда-то дал ему зерно в долг после неурожая и три года не требовал уплаты.
— Потом потребовал всё до последнего дирхема, — добавил старик и неожиданно улыбнулся. — Но без процентов. Хороший был человек.
Я подумал, что лучшей похвалы торговцу, пожалуй, и не придумать.
Неприятности начались возле рынка. Сначала я услышал выкрики из толпы, собравшейся у лавок. Кто-то требовал, чтобы мусульмане убирались прочь от христианских похорон. Другие отвечали насмешками. Затем в сторону процессии полетели гнилые овощи и грязь.
Один из итальянцев попытался возразить, но получил удар кулаком. Его товарищи бросились на обидчика, и через несколько мгновений на улице уже дрались с десяток человек.
Я послал Георгия предупредить Пьетро, а сам с четырьмя воинами направился к дерущимся. При виде вооружённых всадников большинство участников потасовки поспешили разойтись, хотя некоторые продолжали выкрикивать оскорбления.
— Разойдитесь! — приказал я. — Кто хочет драться, пусть отправляется за городские стены!
Кто-то из толпы крикнул, что франкские рыцари теперь защищают сарацин от христиан. Я велел своим людям запомнить этого человека, но прежде, чем мы успели до него добраться, он исчез в переулке.
С другой стороны улицы послышались новые крики. Там уже обвиняли франков в том, что они оскорбляют людей, пришедших почтить память своего друга.
Я начинал сердиться. Покойник ещё не был предан земле, а живые уже нашли повод проливать кровь.
К счастью, Пьетро быстро навёл порядок возле процессии. Мы разняли дерущихся, оттеснили наиболее буйных и позволили священникам продолжить путь. Я даже решил, что самое неприятное осталось позади.
Именно тогда ко мне подбежал запыхавшийся мальчишка.
— Господин! Там дом горит! На соседней улице! Люди внутри!
Я посмотрел в указанную сторону и заметил над крышами серый дым.
— Где?
— За красильными мастерскими! Там женщина кричит, что её сын остался наверху!
Я подозвал Георгия.
— Возьми людей. Нет, погоди. Пойдём вместе. Пьетро пусть остаётся с процессией.
Мы отправились туда впятером, ведя коней под уздцы. В переулке пришлось оставить животных под присмотром одного из воинов: дальше улица становилась слишком тесной. Дым уже чувствовался в воздухе, а над крышами виднелись первые языки пламени.
Я ещё думал о том, что в такую погоду огонь может перекинуться на соседние дома, и прикидывал, где лучше разобрать деревянную пристройку, чтобы остановить пожар.
О людях, которые ждали нас впереди, я тогда не думал.
Часть III. Два ворона
Дом горел с одной стороны, но пламя уже добралось до деревянных перекрытий верхнего этажа. Несколько горожан передавали друг другу вёдра с водой. Женщина, которую удерживали двое мужчин, пыталась броситься к двери. Она кричала так, что я не сразу разобрал слова, хотя их смысл был понятен без перевода.
В доме оставался ребёнок.
— Георгий, помоги им! — приказал я. — Выбейте дверь, если она заперта. Остальные — за водой! И уберите людей от соседнего дома!
Георгий бросился к входу вместе с двумя моими воинами. Я собирался последовать за ними, когда дорогу мне преградили несколько мужчин.
Их было много. Сначала я насчитал пятерых или шестерых, но затем заметил остальных возле стены, у лавки и под навесом напротив. Всего, должно быть, человек пятнадцать, а может, и двадцать. Обычные городские оборванцы: грязные рубахи, кожаные пояса, засаленные головные повязки. У одного была дубина, другой держал в руке короткую палку. Ничего особенно примечательного.
Впереди стоял широкоплечий человек с редкой бородой и разбитым носом. Он смотрел на меня с наглой усмешкой.
— Отойдите, — велел я. — Не мешайте тушить пожар.
— А кто нам приказывает? — спросил он.
— Рыцарь короля. Уходите с дороги.
— Рыцарь короля, — повторил он, словно пробуя слова на вкус. — Слышали? Сам рыцарь пожаловал.
Несколько его товарищей засмеялись.
— Если хотите помочь, несите воду, — сказал я. — Если нет, убирайтесь.
— А может, господин сам принесёт? У него ведь руки есть.
Я посмотрел на людей за его спиной. Некоторые стояли слишком спокойно для горожан, рядом с которыми горел дом. Один внимательно разглядывал мой щит, прислонённый к стене, и зелёный вяз на синем поле.
— Ты меня знаешь? — спросил я.
— А надо?
— Тогда отойди.
Он не двинулся.
За моей спиной что-то с грохотом обрушилось. Из дома повалил густой дым. Женщина закричала ещё громче.
— Георгий! — позвал я.
— Сейчас, сир! — донеслось из-за двери.
Широкоплечий снова засмеялся.
— Спешишь, нормандец? Куда же ты так спешишь?
Я почувствовал, как во мне поднимается раздражение.
— Последний раз говорю: прочь с дороги.
— А то что?
Он развёл руки, словно приглашая меня ударить.
Теперь я заметил, что один из его товарищей незаметно отступил мне за спину. Другой сунул руку под одежду. Я понял, что эти люди ищут ссоры, и уже собирался приказать своим воинам задержать зачинщика, когда из дома появился Георгий.
Он нёс ребёнка.
Мальчика лет пяти, может быть, шести. Голова его безвольно лежала на плече Георгия, одна рука свисала вниз. Лицо было перепачкано сажей, а светлые волосы обгорели на концах.
Георгий опустился на колено и осторожно положил мальчика на землю.
Женщина вырвалась из рук соседей и бросилась к сыну.
Я смотрел на ребёнка и никак не мог отделаться от мысли, что он похож на Жофруа. Не лицом, пожалуй. У моего сына были другие черты. Но рост, волосы, маленькая ладонь, лежавшая на камнях, — всё было мучительно знакомым.
Я вспомнил, как Жофруа однажды уснул у меня на руках после долгой дороги, и как Лейла смеялась, когда я боялся разбудить его, снимая плащ.
Женщина подняла мальчика, прижала к груди и стала звать его по имени.
Он не отвечал.
А за моей спиной продолжался смех.
— Гляди, рыцарь, — сказал широкоплечий. — Не успел.
Я обернулся.
Он стоял на прежнем месте и ухмылялся. Один из его товарищей что-то шепнул ему, но тот лишь отмахнулся.
— Чего смотришь? — спросил он. — Не всех же тебе спасать.
Не знаю, почему именно в эту минуту я поднял глаза.
Над улицей, на обугленной балке соседнего дома, сидели два ворона.
Большие, чёрные, с тяжёлыми клювами. Они не дрались за добычу и не собирались улетать. Просто сидели рядом и смотрели вниз.
Я помню их совершенно отчётливо.
Помню даже, как один немного повернул голову.
Потом я снова посмотрел на смеющегося человека.
Щит выскользнул из моей руки и ударился о камни.
— Сир? — услышал я голос Георгия.
Моя левая рука уже сжимала топорик, висевший у пояса.
Широкоплечий открыл рот, собираясь сказать что-то ещё.
Он так и не договорил.
Топор ударил его в лицо.
Я выдернул оружие, шагнул вперёд и увидел второго человека, который пытался достать нож. Меч отца оказался у меня в правой руке прежде, чем тот успел выпрямиться. Он упал возле стены. Третий бросился сбоку с дубиной, и я ударил его топором, почти не повернув головы.
Всё это произошло так быстро, что остальные ещё стояли на местах.
Я видел их лица.
Ещё мгновение назад они улыбались, переглядывались, подбадривали друг друга. Теперь они смотрели на меня с таким изумлением, словно я совершил нечто невозможное.
Один отступил на шаг.
Другой поднял нож, но рука его дрожала.
Третий вдруг закричал:
— Убейте его!
Никто не двинулся.
Я пошёл к ним.
Первый попытался ударить меня коротким копьём, которое до этого прятал за спиной. Я отбил наконечник мечом, приблизился и ударил топором. Человек рухнул, увлекая за собой товарища. Остальные попятились, толкая друг друга.
Теперь они уже не смеялись.
Они кричали.
Кто-то пытался протиснуться между домами, кто-то размахивал ножом, не решаясь приблизиться. Один бросил дубину и побежал. Другой застыл у стены, широко раскрыв глаза.
Я помню, что хотел добраться до каждого из них.
Помню запах дыма, кровь на рукояти меча и человека, который пятился передо мной, выставив нож.
Он что-то говорил. Кажется, просил пощады.
Я не остановился.
Дальнейшее мне известно главным образом со слов Георгия.
Он рассказывал, что после первых убитых разбойники совершенно потеряли мужество. Некоторые бросились бежать, другие попытались сопротивляться, но действовали каждый сам по себе. Мои воины, сначала не понявшие, что произошло, выхватили оружие и поспешили за мной. Один из них получил ножом под рёбра, когда пытался задержать человека, выбежавшего из переулка. Другому рассекли руку.
Георгий кричал, чтобы я остановился.
Я его не слышал.
По его словам, я преследовал разбойников через всю улицу, а затем бросился за двумя, которые пытались скрыться в соседнем переулке. Один упал, споткнувшись о корзины. Второй остановился и поднял руки.
Я не помню, что произошло с первым.
Второго Георгий успел оттолкнуть в сторону.
Он говорил, что я едва не ударил его самого.
Когда ко мне вернулась способность понимать происходящее, я стоял посреди улицы, тяжело дыша. Георгий держал меня за правую руку, а двое воинов находились рядом, словно опасаясь, что я снова куда-нибудь брошуcь.
— Сир, — говорил Георгий. — Сир Ансель. Всё кончилось.
Я посмотрел на него и не сразу узнал.
Потом увидел кровь на его одежде.
— Ты ранен?
— Нет, сир. Это не моя кровь.
Я огляделся.
На улице лежали люди. Одни неподвижно, другие стонали. Возле стены кто-то плакал и звал на помощь. Несколько горожан стояли у входов в дома, не решаясь приблизиться.
А чуть дальше женщина всё ещё держала на руках мёртвого мальчика.
Я хотел подойти к ней, но она увидела меня и отшатнулась.
И тогда я впервые заметил, как смотрят на меня остальные.
Не с благодарностью.
Со страхом.
Часть IV. Иерусалимский мясник
К тому времени, когда мы вернулись к людям Пьетро, слухи уже обогнали нас.
Один из сержантов сообщил, что по рынку рассказывают о франкском рыцаре, перебившем на улице десятки горожан. Другие уверяли, будто я ворвался в мусульманский квартал и приказал убивать всех подряд. Нашлись и такие, кто утверждал, что я собственноручно поджёг дом.
Я не стал спорить.
У меня болела голова, левая рука ныла от непривычной работы топором, а на правом запястье обнаружилась небольшая рана, происхождения которой я не помнил.
Пьетро осмотрел меня, выругался и потребовал, чтобы я немедленно отправился к лекарю.
— Потом, — ответил я. — Сначала доложим Сент-Омеру.
— Сир, — осторожно произнёс он, — что там случилось?
Я посмотрел на него.
И обнаружил, что не знаю, как ответить.
К Гуго меня вызвали ещё до наступления вечера.
Он ждал в том же помещении, где мы ужинали накануне. Только теперь перед ним лежали донесения, а рядом стояли двое вооружённых сержантов. Когда я вошёл, Гуго отпустил их и долго смотрел на меня.
— Сядь, Ансель.
Я сел.
— Сколько человек ты убил?
— Не знаю, сир.
— Мне сообщили о двенадцати мёртвых. Ещё несколько ранены. Троих нашли в соседнем переулке. Люди говорят, что ты преследовал их, когда они уже бежали.
Я молчал.
— Я спрашиваю тебя, Ансель. Это правда?
— Да.
Гуго медленно провёл ладонью по лицу.
— Господи милосердный. Что с тобой произошло?
— Они устроили засаду.
— Кто?
— Люди у горящего дома. Их было человек двадцать. Они ждали нас.
— Откуда ты знаешь?
Я рассказал ему всё, что помнил. О пожаре, о странных людях, которые мешали тушить дом, о ребёнке, о смехе. Рассказал, что некоторые нападавшие держали оружие под одеждой и пытались окружить меня.
Гуго слушал, не перебивая.
— А потом? — спросил он.
— Потом я ударил одного из них.
— Первым?
— Да.
— И остальные напали на тебя?
Я замялся.
— Они достали оружие. Один попытался ударить меня. Другие…
— Ансель, — прервал он, — я не спрашиваю, заслуживали ли эти мерзавцы смерти. Если они напали на рыцаря короля, их следовало повесить. Я спрашиваю, почему ты продолжал рубить их, когда они уже бежали.
Я посмотрел на свои руки.
— Не знаю.
— Не знаешь?
— Я плохо помню, что произошло после первых ударов.
Гуго поднялся из-за стола.
— Ты командовал людьми под Рамлой. Ты удерживал крепости, когда вокруг были враги. Ты сумел наладить жизнь в восьми деревнях, где до тебя никто не мог собрать налоги без драки. Ты умеешь разговаривать с людьми, с которыми другие рыцари не желают даже сидеть за одним столом. И теперь ты говоришь мне, что не помнишь, как перебил дюжину уличных оборванцев?
— Да, сир.
Он отвернулся к окну.
Некоторое время мы молчали.
— Знаешь, как тебя уже называют? — спросил он наконец.
Я покачал головой.
— Иерусалимский мясник.
Эти слова прозвучали неожиданно.
Я вспомнил женщину с ребёнком, людей у дверей и их испуганные лица.
— Они хотели меня убить, Гуго.
— Возможно. Но теперь весь город рассказывает, как ты убивал их. И мне придётся разбираться не только с теми, кто начал беспорядки, но и с последствиями твоей расправы.
— Я не хотел…
— Вот именно. Ты не хотел. Ты не думал. Ты просто рубил.
Я почувствовал, как во мне снова поднимается гнев.
— Они подожгли дом! Там погиб ребёнок! А они стояли и смеялись!
— Ты видел, как они поджигали?
— Нет.
— Кто-нибудь видел?
— Не знаю.
— Тогда у нас пока есть только твои подозрения и двенадцать трупов.
Я вскочил.
— Вы мне не верите?
— Сядь, Ансель!
Я подчинился.
Гуго тяжело опустился в кресло.
— Я верю, что ты говоришь правду. Но я также верю людям, которые сообщили, что ты едва не зарубил собственного оруженосца. Мне пришлось отправить солдат охранять улицу, где всё произошло, потому что жители уже собирались мстить за убитых. Ты понимаешь, что натворил?
Я не ответил.
— Отправляйся к своим людям. Оставайся в доме и никуда не выходи без моего разрешения. Утром я решу, что с тобой делать.
Я поднялся.
У самой двери Гуго окликнул меня:
— Ансель.
Я обернулся.
Он смотрел на меня уже без гнева.
— Ты ведь понимаешь, что я не могу позволить тебе снова потерять голову?
— Да, сир.
— Тогда постарайся вспомнить, как её сохранять.
Я вышел, чувствуя себя хуже, чем после любого поражения.
Часть V. Люди, которые умели договариваться
На следующее утро Гуго вызвал меня снова.
Я ожидал новых упрёков, но застал его за изучением каких-то записей. На столе лежали несколько писем, свиток с именами и небольшая карта окрестностей Иерусалима.
Он выглядел так, словно вовсе не ложился спать.
— Садись, Ансель. Мне нужно кое-что у тебя спросить.
Я сел.
— Вчера ты говорил, что люди возле горящего дома ждали именно тебя.
— Да, сир.
— Почему?
— Не знаю. Но один из них назвал меня нормандцем. Другой смотрел на мой герб. И они словно нарочно старались меня разозлить.
— Зелёный вяз?
— Да.
Гуго задумчиво постучал пальцем по столу.
— А ты знаешь, что за последние месяцы в королевстве убили нескольких весьма примечательных людей?
— Разбойников у нас хватает.
— Я тоже так думал.
Он подвинул ко мне свиток.
— В окрестностях Рамлы убит староста, который несколько лет улаживал споры между франкскими землевладельцами и местными крестьянами. На дороге к Яффе зарезали мусульманского торговца, снабжавшего гарнизон зерном. В одной деревне погиб священник, к которому обращались за советом даже соседние мусульмане. Ещё один человек служил сборщиком податей и сумел добиться того, что крестьяне перестали прятаться при виде королевских людей.
Я слушал.
— А три дня назад убили Маттео из Мессины, — продолжил Гуго. — Человека, которому доверяли и христиане, и мусульмане.
— Вы думаете, это связано?
— До вчерашнего дня не думал. Слишком разные места, слишком разные обстоятельства. Одного ограбили, другого зарезали ночью, третий погиб будто бы в обычной ссоре. Но сегодня утром я приказал собрать всё, что мы знаем об этих людях.
Он указал на свиток.
— Посмотри внимательно. Что у них общего?
Я перечитал имена и краткие записи рядом с ними.
— Они служили королю?
— Не все.
— Были богаты?
— Некоторые едва сводили концы с концами.
Я задумался.
— Они ладили с местными.
Гуго кивнул.
— Именно. Все они умели договариваться. Каждый на своём месте. Кто-то собирал налоги, кто-то торговал, кто-то мирил соседей. Их смерть не приносила большой военной выгоды. Но после каждого убийства оставались люди, которые снова начинали ссориться.
Я посмотрел на него.
— И теперь я.
— И теперь ты.
Он произнёс это так спокойно, что мне стало не по себе.
— Ты нормандец, женатый на сирийке. Твои люди служат рядом с местными христианами. В твоих деревнях живут мусульмане, и ты не пытаешься разорить их ради удовольствия. Ты получаешь с них налоги, они получают защиту. Королю это выгодно. Тебе выгодно. Им тоже.
— И кому же это мешает?
— Вот это я и собираюсь выяснить.
Гуго поднялся и подошёл к карте.
— Меня тревожит ещё кое-что. Если вчерашние мерзавцы действительно ждали тебя, то они знали, что ты находишься в Иерусалиме. Знали, как выглядит твой герб. Возможно, знали, что у тебя с собой немного людей.
— Значит, за мной следили.
— Или им сообщили. Не исключаю ни того, ни другого.
Я вспомнил широкоплечего разбойника и его наглую улыбку.
— Они хотели, чтобы я ударил первым.
— Возможно, хотели убить тебя в драке. А возможно, рассчитывали на то, что ты сделаешь именно то, что сделал.
— Перебью их?
— Покажешь всем, что нормандский рыцарь способен устроить резню среди местных жителей.
Я невольно сжал кулаки.
Гуго заметил это.
— Вот видишь, Ансель. Даже сейчас тебя нетрудно разозлить.
Я разжал руки.
— Кто-то очень хорошо понимает, где у нас слабые места, — продолжил он. — Но пока я не знаю, кто это. И не собираюсь обвинять египтян только потому, что они ближайшие враги.
— Что вы намерены делать?
— Искать связь между убийствами. Допрашивать тех, кого задержали после беспорядков. Проверять людей, которые распространяли слухи перед похоронами Маттео. Возможно, найдём кого-нибудь, кто получал деньги за эту работу.
Он снова сел.
— А ты отправишься в Акру.
— Я могу остаться и помочь.
— Нет.
— Гуго…
— Послушай меня. В Иерусалиме твоё присутствие сейчас только мешает. Каждый день будут находиться люди, желающие увидеть Иерусалимского мясника, оскорбить его или проверить, действительно ли он так страшен. А мне нужны спокойные улицы, а не новые драки.
Я вынужден был признать, что он прав.
— Кроме того, — добавил Гуго, — если мои подозрения верны, опасность грозит не только тебе.
— Лейла?
— Лейла. Тарик. Люди, которым ты доверяешь управление своими землями. Все, кто помогает тебе поддерживать порядок и собирать доходы. Я бы на твоём месте предупредил их.
При мысли о Лейле и детях мне стало холодно.
— Вы считаете, что за ними тоже могут прийти?
— Я не знаю. И именно поэтому хочу, чтобы ты перестал вести себя так, словно весь мир состоит из честных противников, которые выходят навстречу с копьём и щитом.
Он помолчал.
— Возвращайся в Акру. Усиль охрану дома. Не отправляй Лейлу по дорогам без сопровождения. Предупреди Тарика, пусть будет внимательнее. И держи своих людей рядом.
— Сделаю.
— А когда вернётся Хакон, расскажи ему, что произошло.
Я удивился.
— Зачем?
— Потому что этот старый варяг, в отличие от тебя, знает, когда нужно перестать убивать.
Мне нечего было возразить.
Гуго поднялся, давая понять, что разговор окончен. Я тоже встал, но он неожиданно положил руку мне на плечо.
— Ансель, я не сомневаюсь в твоей храбрости. И никогда не сомневался. Но вчера ты едва не погиб не потому, что враги оказались сильнее тебя. Ты сам перестал понимать, что делаешь.
— Я знаю.
— Тогда запомни это. Если кто-то действительно охотится за людьми вроде тебя, он попробует снова. И в следующий раз может оказаться умнее этих уличных мерзавцев.
Я кивнул.
— И ещё, — добавил Гуго, — не теряй головы. Мне нужен Ансель де Нантес, который сумел привести в порядок восемь деревень. А не человек, которого теперь боятся на иерусалимских улицах.
Мы обнялись на прощание.
Мне хотелось сказать ему, что он может на меня положиться, как прежде. Но после случившегося эти слова показались бы слишком лёгкими.
Поэтому я просто обещал быть осторожнее.
Часть VI. Дорога домой
Мы покинули Иерусалим после полудня.
У ворот пришлось задержаться, пока сержанты проверяли повозки, направлявшиеся к побережью. Наших людей пропустили без вопросов, но я заметил, как несколько горожан остановились и стали смотреть на нас.
Один что-то сказал соседу. Тот обернулся, увидел мой щит и поспешно отвёл глаза.
Зелёный вяз, прежде помогавший мне открывать ворота и находить друзей, теперь, похоже, вызывал совсем другие чувства.
Георгий ехал рядом. С утра он почти не разговаривал со мной, хотя исправно исполнял все поручения. Я несколько раз хотел спросить, что он думает о случившемся, но так и не решился.
Наконец, когда городские стены остались позади, я сам нарушил молчание.
— Георгий.
— Да, сир?
— Вчера, когда мы были у горящего дома… Я едва не ударил тебя?
Он долго не отвечал.
— Да, сир.
— Ты пытался меня остановить?
— Я звал вас. Вы не слышали.
— А потом?
— Потом я схватил вас за руку. Вы повернулись ко мне с мечом.
Я посмотрел на него.
— И что ты сделал?
— Назвал вас по имени.
— И это помогло?
— Не сразу.
Мы некоторое время ехали молча.
— Ты испугался? — спросил я.
Георгий взглянул на меня, словно не зная, можно ли ответить правду.
— Да, сир.
Я кивнул.
— Правильно сделал.
Он хотел что-то сказать, но передумал.
Дорога постепенно спускалась к западным равнинам. Солнце освещало каменистые склоны, вдали виднелись деревни, поля и небольшие рощи. Впереди ехали наши люди, переговариваясь о привычных вещах: ночлеге, корме для коней, состоянии дороги. Жизнь продолжалась, словно ничего особенного не произошло.
Я слушал их голоса и думал о том, что ещё несколько дней назад возвращался из Галилеи совершенно другим человеком.
В Иерусалиме я оставил не только погибших разбойников и дурную славу. Там осталось что-то, чему я пока не умел дать название.
Я хорошо помнил лицо мёртвого мальчика. Помнил смех человека с разбитым носом. Помнил первые удары и то, как остальные начали пятиться.
Но между этими воспоминаниями зияли пустоты.
Я не мог вспомнить, как оказался в соседнем переулке. Не помнил, кто ранил моих людей. Не помнил даже, как Георгий остановил меня.
И всё же одна картина стояла перед глазами так ясно, словно я видел её в эту самую минуту.
Два ворона на обгоревшей балке.
Они смотрели на меня.
Я тронул коня пятками и догнал передовых всадников. До Акры оставалось ещё немало пути, а мне хотелось поскорее оказаться дома, увидеть Лейлу, обнять детей и убедиться, что с ними всё в порядке.
Я тогда ещё не знал, почему старый Хакон так встревожится, когда услышит мой рассказ.
И почему из всего случившегося в Иерусалиме именно два ворона покажутся ему самым страшным.
