«Король может дать человеку землю, печать и знамя. Но даже король не может пожаловать ему предков. Иногда, впрочем, значительно труднее найти человека, которому можно доверить всё остальное».
Из записок Анселя де Нантеса
Другие части цикла
До Иерусалима я добрался через Тивериаду.
Дорога получилась длиннее, но в тот раз никто не предложил ехать прямо. Тело Гервеза де Базоша следовало вернуть в его княжество. Тугтегин сдержал слово: нам отдали останки, позволили завернуть их в чистое полотно и даже предоставили повозку до границы. Возможно, правитель Дамаска хотел показать собственное благородство. Возможно, просто не желал оставлять у себя тело человека, способного причинять неудобства даже после смерти.
Люди Тивериады встретили нас за воротами.
Никто не кричал и не плакал. Рыцари сняли шлемы, горожане стояли вдоль дороги, священники ждали возле церкви. Когда повозка проехала мимо, один старик опустился на колени. Следом за ним стали опускаться другие.
Я передал местному священнику плащ Гервеза и сообщил, что его князь умер христианином и не просил пощады. Больше им ничего не требовалось.
Печать Гервеза осталась у меня.
Из Тивериады мы отправились на юг. Марко уже должен был доставить мой письменный отчёт, но Балдуин велел явиться лично. За годы службы я понял, что короли требуют письменные донесения главным образом затем, чтобы знать, о чём расспрашивать человека, когда он наконец появится перед ними сам.
В Иерусалим мы вошли ближе к полудню.
Город встретил нас пылью, звоном церковных колоколов и обычной давкой возле ворот. Паломники пытались одновременно войти и выйти, торговцы ругались с погонщиками, монахи куда-то торопились, а стражники делали вид, что способны навести во всём этом порядок. После Дамаска улицы казались тесными, воды было мало, дома стояли неровно, а люди разговаривали слишком громко.
И всё же я был рад увидеть Иерусалим.
Георгий отправился искать наших людей. Хакон заявил, что прежде короля ему необходимы еда, вода и место, где можно смыть дамасскую пыль. Я ответил, что королю это объяснит он сам. Хакон подумал и решил начать с воды.
Меня уже ждали.
В комнате находились четверо: Балдуин, Гуго де Сент-Омер, Евстахий Гранье и Мартин, успевший добраться до Иерусалима раньше меня. Перед королём лежало моё письмо. Рядом стояла раскрытая шкатулка с печатями и грамотами.
Увидев меня, Мартин собрал дощечки и поднялся.
— Останься, — сказал Балдуин.
Мартин снова сел.
Евстахий подошёл и протянул мне чашу с водой.
— Вид у тебя хуже, чем после Кесарии.
— В Кесарии я хотя бы знал, кого мы пытаемся поймать.
— А в Дамаске?
— Там я знал, кого пытаюсь спасти. Это оказалось бесполезнее.
Он хлопнул меня по плечу и вернулся на место.
Мы были знакомы уже много лет. Впервые встретились на одном из приёмов Арды, когда оба ещё могли пить чужое вино и считать это важным занятием. Позже вместе ловили дезертиров, превратившихся в разбойников на кесарийских дорогах. Потом привезли к Балдуину рыцаря, который решил, что благородное происхождение позволяет ему командовать убийцами и по-прежнему требовать королевского суда. Ещё позже нам случалось сражаться рядом.
После всего этого Евстахию больше не требовалось спрашивать, устал ли я, а мне — изображать перед ним человека, который не устал.
Балдуин подождал, пока я сяду.
— Гервез мёртв?
— Да, государь.
— Ты видел?
— Видел.
— Как?
— Ему отрубили голову. Как князю и рыцарю.
Король кивнул. Его лицо не изменилось.
— Тело?
— Оставлено в Тивериаде. Его похоронят там.
Я достал кожаный шнурок с перстнем и положил на стол. Балдуин сразу узнал печать. Некоторое время он смотрел на неё, затем взял в руку.
Гуго сидел слева от короля. Перед ним лежали мои письма и арабская копия ответа Тугтегина. Он уже всё прочитал, вероятно, не один раз, но всё равно спросил:
— Начни с первого приёма.
Я рассказал.
О дарах, грамотах и придворных любезностях. О том, как долго мы говорили о здоровье королей, караванах, садах и дорогах, прежде чем Тугтегин впервые назвал имя пленника. О трёх городах. О золоте, обмене пленными, торговых льготах и перемирии.
Мартин записывал. Евстахий слушал, положив руки на колени. Балдуин продолжал держать перстень Гервеза.
— Он торговался? — спросил король.
— Нет.
— Совсем?
— Он выслушивал каждое предложение. Велел писцу записать сумму, имена пленных и условия перемирия. Задавал вопросы. Но всякий раз возвращался к Тивериаде, Хайфе и Акре.
— Снизил требования хотя бы до одного города?
— Нет.
Евстахий нахмурился.
— Тогда он не назначал выкуп.
— Я сказал ему то же самое.
— И что он ответил?
— Что вы тоже назначили способ объяснить, почему не спасли своего князя.
В комнате стало тихо.
Мартин перестал писать.
Балдуин повертел перстень между пальцами.
— Он прав?
Вопрос был задан мне.
Я мог бы сказать, что король не имел права отдавать три города за одного человека. Мог бы напомнить, сколько людей жило в Акре, сколько кораблей входило в её гавань и сколько крови мы уже потратили, чтобы удержать побережье. Мог бы сказать, что Гервез сам признал решение правильным.
Всё это было правдой.
Но Балдуин спрашивал не об этом.
— Отчасти, — ответил я.
Евстахий посмотрел на меня. Мартин опустил глаза к дощечке. Гуго остался неподвижен.
Король кивнул:
— Продолжай.
Я рассказал о втором разговоре с Тугтегином. О том, что он не мог отпустить Гервеза и сохранить уважение пограничных эмиров. О сожжённых деревнях, набегах и людях, погибших на границе. О том, что золото не решало главного: после освобождения Гервез вернулся бы в Тивериаду и снова стал противником Дамаска.
— Ты предложил связать его перемирием? — спросил Гуго.
— Да.
— Клятвой?
— Предложил и это.
— Ответ?
— Тугтегин спросил, кто заставит Гервеза соблюдать её после окончания перемирия.
Евстахий хмыкнул:
— Разумный вопрос.
— Я ответил, что король.
— Менее разумный ответ.
Балдуин посмотрел на него.
— Благодарю, Гранье.
— Всегда рад помочь, государь.
На губах короля появилось что-то похожее на улыбку, но сразу исчезло.
— Ты мог предложить больше? — спросил он у меня.
— Больше золота — да. Больше пленных — возможно. Несколько дополнительных торговых льгот, после которых Ланфранко попытался бы меня убить. Ничего из этого не спасло бы Гервеза.
— А если бы имел право отдать Тивериаду?
Теперь замолчал я.
Перед глазами возникло лицо Гервеза в камере. Усталое, исхудавшее, всё ещё способное смеяться над собственной смертью.
— Тогда Тугтегин потребовал бы ещё Хайфу и Акру.
— Ты уверен?
— Нет. Но думаю именно так. Ему нужен был не город. Ему было нужно, чтобы вы отказались.
Гуго взял одну из дощечек.
— Значит, князь был мёртв ещё до прибытия посольства.
— Вероятно.
— Тогда зачем Тугтегин тебя принял?
— Чтобы отказ исходил от нас. И чтобы король узнал условия от собственного человека, а не от дамасского гонца.
Балдуин положил перстень на стол.
— Что сказал Гервез?
— Когда узнал цену?
— Перед смертью.
Я передал почти всё. Рассказал, что Гервез не хотел, чтобы его изображали кротким и мудрым. Что просил сообщить Георгию о хорошем ударе. Что признал решение не отдавать города правильным.
Балдуин поднял глаза.
— Он так и сказал?
— Сказал, что сам потребовал бы казни, если бы вы отдали ради него Акру.
— Это на него похоже.
— Ещё он просил не возвращать Галилею Танкреду.
Теперь улыбнулся Евстахий.
— Это тоже на него похоже.
Балдуин посмотрел на перстень.
— Даже после смерти продолжает давать советы.
— Он просил передать.
— Ты передал.
Король убрал печать Гервеза в шкатулку и закрыл крышку.
— Он боялся?
Я вспомнил последнюю ночь. Нетронутую миску, разговор о Тивериаде, шутки, которыми два человека пытались не говорить о рассвете.
— Думаю, да.
Евстахий чуть повернул голову.
— И всё же держался?
— До конца.
— Значит, умер хорошо, — сказал он.
Никто не стал возражать.
Балдуин отпустил Мартина. Тот собрал записи, поклонился и вышел. Когда дверь закрылась, в комнате остались только мы четверо.
Король поднялся и подошёл к окну.
— Галилея не может долго оставаться без князя.
Гуго отодвинул арабскую грамоту.
— Может.
— Без правителя?
— Нет. Без князя — может.
Евстахий устроился удобнее.
— Тивериаде нужен гарнизон. Деревням — люди, которые будут собирать доходы. Пограничным рыцарям — командир.
— Ты только что описал князя, — заметил Балдуин.
— Описал трёх человек.
Я посмотрел на Евстахия. Тот пожал плечами.
— Иногда де Нантес заразен.
— Чем именно?
— Желанием разделить всякое дело на части и назначить для каждой отдельного человека.
— Помогает понять, кто именно всё испортил.
— Вот об этом я и говорю.
Балдуин вернулся к столу.
— Хорошо. Допустим, мы оставим доходы за короной, посадим в Тивериаде кастеляна и отдельно назначим человека следить за деревнями. Это решит вопрос на месяц. Возможно, на год. Но князь всё равно понадобится.
— Тогда следует найти князя, — сказал Гуго.
— Именно это я и предложил.
— Нет. Вы предложили назначить человека князем. Это разные вещи.
Король посмотрел на него с выражением, которое обычно предшествовало долгому спору.
— Объясни.
Гуго сложил руки.
— У вас достаточно людей, которым можно доверить крепость. Есть рыцари, способные командовать сотней всадников. Найдутся писцы, способные собирать доходы, и священники, готовые объяснить любому назначению волю Божию. Но князь Галилеи — один из великих вассалов короны. Ему должны подчиняться люди, чьи семьи были знатными тогда, когда большинство из нас ещё не родилось.
— Я король, — сказал Балдуин. — Они подчинятся человеку, которого я назначу.
Евстахий помолчал, затем произнёс:
— Гарнизон подчинится.
Балдуин повернулся к нему.
— А остальные?
— Сначала тоже. Приедут, принесут клятву, поцелуют руку. Потом начнут вспоминать, кому служили их отцы, кто первым вошёл в Иерусалим и почему человек, назначенный вами вчера, получил право судить их сегодня.
— Значит, мне необходимо спрашивать разрешения у каждого рыцаря, прежде чем раздавать собственные земли?
— Нет, государь. Но хорошо бы заранее знать, какие из ваших приказов они будут исполнять охотно, а какие — только пока рядом стоит королевское войско.
Мне вспомнился Гильом де Виллар. Когда-то мы с Евстахием привезли его в этот дом именно потому, что он не считал Гранье своим сеньором и потребовал суда Балдуина. Тогда король показал мне, что право человека на суд не означает права на милость. Теперь речь шла об обратном: королевское право назначить князя ещё не означало, что назначенный человек получит настоящую власть.
— После Пасхи прибыло немало рыцарей, — сказал Балдуин. — Среди них есть люди из хороших семей.
— Во Франции, — ответил Евстахий.
— Родословная не исчезает при переправе через море.
— Нет. Но здесь её никто не знает.
— Можно узнать.
— За ужином?
— Ты сам познакомился с де Нантесом за ужином.
Евстахий усмехнулся:
— И после этого ловил с ним разбойников две недели, привозил рыцаря на ваш суд, сражался рядом и однажды чуть не погиб, потому что он слишком долго добирался мне на помощь.
— Я прибыл вовремя.
— Ты прибыл, когда мне уже начали портить сюрко.
— Следовало выбрать менее заметное.
— Господа, — сказал Гуго.
Мы замолчали.
Он продолжил:
— Человек может прибыть из Франции с древним именем и хорошими рекомендациями. Но Галилею придётся держать сейчас. Ему потребуются деньги, люди, знание границы и признание тех, кто уже там служит. Иначе вместе с княжеством мы подарим ему необходимость воевать одновременно с Дамаском и собственными вассалами.
— Тогда назови человека, который всё это имеет, — потребовал Балдуин.
Гуго посмотрел на Евстахия.
Тот не торопился отвечать.
— Есть несколько, — сказал он наконец. — Только все уже чем-нибудь владеют.
— Пусть передадут прежние земли короне.
— И сразу возненавидят новое княжество.
— Другие.
Евстахий назвал двух людей. Первый происходил из хорошего рода и участвовал в Первом походе, но имел слишком мало собственных рыцарей. Второй был богат и известен, однако состоял в родстве с половиной северных баронов, а со второй половиной успел поссориться. Гуго отверг обоих быстрее, чем Евстахий закончил объяснять их достоинства.
Балдуин назвал ещё одного.
— Он храбр, — признал Евстахий.
— Значит, подходит.
— Настолько храбр, что за последние три года дважды попадал в засады на одной и той же дороге.
— Тогда он постоянен.
— Государь, Галилея уже потеряла двух князей.
Балдуин нахмурился, но спорить не стал.
Я молчал.
Обсуждение напоминало попытку купить лошадь у человека, который честно рассказывает обо всех её недостатках. Один кандидат был слишком беден. Другой слишком богат. Третий слишком связан с Антиохией. Четвёртый недостаточно знатен. Пятый происходил из прекрасной семьи, но не умел заставить повиноваться даже собственных сержантов.
Наконец король посмотрел на меня.
— Ты ничего не говоришь.
— Я не знаю подходящего человека.
— Это тебя прежде не останавливало.
— Прежде вы спрашивали о зерне и стенах. У них нет дедов.
— А если назначить тебя?
Я сначала решил, что он шутит.
Евстахий не улыбался. Гуго тоже.
— Нет, государь.
— Быстрый ответ.
— Я умею считать.
— Мне рассказывали.
— Поэтому понимаю, сколько неприятностей получу вместе с Тивериадой.
— А если прикажу?
— Тогда поеду.
— И удержишь Галилею?
Я подумал.
— Тивериаду — возможно. Доходы соберу. С деревнями договорюсь. Гарнизон накормлю.
— А бароны?
— Начнут считать моих предков.
Евстахий кивнул:
— Раньше, чем он успеет пересчитать их людей.
Балдуин посмотрел на него.
— Ты считаешь де Нантеса недостойным?
— Я доверил бы ему свою крепость.
— Это не ответ.
— Это лучший ответ, какой могу дать. Ансель — рыцарь, участник Первого похода, вассал короны и сеньор своих земель. Никто не назовёт его простолюдином. Но его отец владел небольшим домом в Нормандии, а не половиной графства. Для Бейт-Ралифа этого достаточно. Для Галилеи найдутся люди, которые решат иначе.
Я посмотрел на него.
Евстахий выдержал взгляд.
В его словах не было презрения. Только та неприятная разновидность правды, которую человек произносит не для того, чтобы ранить, а потому, что скрывать её опаснее.
— К тому же он нужен в Акре, — сказал Гуго.
— Благодарю, — ответил я. — Наконец нашлась причина, не связанная с моими предками.
— Я назвал её первой в своих записях.
Балдуин опёрся ладонями о стол.
— Получается, за службу человек может получить землю, стать рыцарем, командовать людьми и сидеть за этим столом, но не может стать князем, если его дед владел слишком маленьким домом?
— Может, — сказал Гуго. — Если проживёт достаточно долго, победит достаточно врагов и заставит остальных забыть, что когда-то не был князем.
— Сколько времени потребуется?
— Больше, чем есть у Галилеи.
Наступило молчание.
За окном прошёл отряд стражников. С улицы донёсся голос торговца, выкрикивавшего цену фруктов. Кто-то в соседней комнате уронил металлический предмет и тихо выругался.
Балдуин медленно обошёл стол.
— Значит, мне нужен человек благородного происхождения, участвовавший в Первом походе, известный баронам, достаточно богатый, чтобы содержать войско, достаточно сильный, чтобы удержать границу, и при этом не владеющий землями, которые не захочет оставить.
— Да, государь, — сказал Евстахий.
— И много у нас таких?
— Один.
Гуго посмотрел на него.
Евстахий произнёс:
— Танкред.
Балдуин остановился.
Я вспомнил последние слова Гервеза и едва не улыбнулся.
— Он прав, — сказал Гуго.
— Я знаю.
— Танкред первым владел Галилеей, — продолжил Евстахий. — Его право помнят. Его людей знают. Никто не спросит, почему именно он.
— Зато я могу спросить, — сказал Балдуин.
— Можете.
— Он правит Антиохией. Вмешивается в дела Эдессы. Не признаёт надо мной той власти, которую требует от других. И Гервез, даже находясь в дамасской камере, советовал не возвращать ему Галилею.
— Гервез с Танкредом никогда не любили друг друга, — заметил Евстахий.
— Гервез вообще мало кого любил.
— Вас уважал.
— Иногда это было ещё утомительнее.
Король вернулся на место и сел.
— Танкред не получит Галилею.
Гуго спросил:
— Никогда?
Балдуин посмотрел на него.
— Сегодня.
Это слово изменило весь разговор.
Евстахий медленно кивнул. Гуго ничего не сказал, но по его лицу я понял, что решение его устраивает.
Балдуин продолжил:
— В Тивериаду отправится королевский кастелян. Гарнизон присягнёт мне. Доходы будут поступать в Иерусалим. Местных старост пока оставим на местах, если Гуго не найдёт среди них людей Тугтегина.
— Найду, — сказал Гуго.
— Я не сомневался. Евстахий проверит, сколько людей необходимо для границы.
— Проверю.
— Де Нантес вернётся в Акру.
— С удовольствием, государь.
— Не торопись радоваться. Оттуда ты будешь снабжать Тивериаду тем, чего ей не хватит.
— Разумеется.
— Князя пока не назначаем.
— А титул? — спросил Евстахий.
Балдуин посмотрел на закрытую шкатулку, где лежала печать Гервеза.
— Титул останется у короны. Если Танкред когда-нибудь захочет получить Галилею, он сначала вспомнит, от чьего имени её держит.
Совет закончился без нового князя.
Балдуин покинул комнату первым. Гуго задержался у стола, собирая грамоты. Мы с Евстахием вышли во двор.
Некоторое время шли молча.
— Ты действительно не хотел Галилею? — спросил он.
— Действительно.
— Хорошо.
— Почему?
— Мне пришлось бы решить, присягать тебе или смеяться.
— Мог бы совместить.
— Опасно. Человек может перепутать порядок.
Во дворе стоял кувшин с водой. Евстахий налил себе и протянул мне.
— Ты хорошо сделал в Дамаске.
— Гервез всё равно мёртв.
— Одно другому не мешает.
— Не уверен, что это утешает.
— Я не умею утешать. Могу предложить вино.
— После нашего первого знакомства я не уверен, что ты умеешь выбирать и его.
— Неблагодарный человек. Я когда-то выслушал целую историю о сломанном колодце.
— Ты сам попросил.
— Это была моя главная ошибка.
Он выпил воду и поставил чашу.
— Увидимся в Акре. Король наверняка скоро придумает, зачем ему понадобились мои люди и твои склады одновременно.
— Надеюсь, нескоро.
— Поэтому и говорю: скоро.
Мы обнялись и разошлись.
Я нашёл Хакона возле конюшен. Он успел поесть, умыться и теперь объяснял королевскому конюху, что одна из лошадей нашего отряда хромает не из-за плохой подковы, а потому, что человек, поставивший подкову, был идиотом. Конюх возражал, что лошадь прибыла из Дамаска уже хромой. Хакон отвечал, что идиоты существуют и в Дамаске.
Я сообщил, что мы возвращаемся в Акру.
— Когда?
— Завтра.
— Хорошо.
— Галилею пока оставили королю.
— Плохо.
— Почему?
— Значит, он будет просить у нас зерно.
Мне начинало казаться, что Хакон понимает управление королевством лучше половины баронов.
До вечера оставалось несколько часов. Я собирался найти Георгия, проверить людей, затем хотя бы немного поспать. На следующий день нас ждала дорога в Акру, а там — Лейла, дети, Бейт-Ралиф, брат Бенедикт, Ланфранко и несколько месяцев накопившихся дел.
Я уже почти поверил, что всё именно так и произойдёт.
Возле отведённого нам дома меня ждал мальчик в одежде королевской канцелярии.
— Сир де Нантес?
— Да.
— Господин де Сент-Омер просит вас зайти к нему перед вечерней службой.
— Зачем?
Мальчик посмотрел на меня так, как смотрят люди, ещё не успевшие привыкнуть к тому, что важные господа задают бессмысленные вопросы.
— Он не сказал, сир.
Разумеется.
Комната Гуго находилась возле королевской канцелярии, но не принадлежала ей. Официально у Сент-Омера вообще не было должности, требовавшей отдельной комнаты, нескольких запирающихся сундуков, двух писцов за стеной и постоянного потока людей, приносивших сведения со всех концов королевства. Официально он оставался одним из старых людей Балдуина, иногда выполнявшим королевские поручения.
Официальные объяснения часто существуют главным образом затем, чтобы никто не задавал лишних вопросов.
Гуго ждал меня один. На столе стояли две лампы, кувшин и несколько дощечек. Ни одного писца в комнате не было.
Это сразу мне не понравилось.
— Садись, — сказал он.
Я сел.
— Ты хорошо держался перед королём.
— В Дамаске или сегодня?
— И там, и сегодня.
— Спасибо.
— Это не похвала.
— Тогда зачем ты это сказал?
— Чтобы разговор не начинался сразу с неприятного.
— Теперь я заранее знаю, что он будет неприятным.
— Видишь? Я старался напрасно.
Он налил мне воды. Себе не стал.
— Ты помнишь королеву Арду?
Я посмотрел на него.
— Мне двадцать восемь, а не восемьдесят.
— Некоторые мужчины начинают забывать женщин значительно раньше.
— Я помню.
Я действительно помнил.
Первый приём после Рамлы. Свет, музыка, слишком много вина и Евстахия, советовавшего мне не смотреть на королеву слишком долго. Потом другая Рамла — уже не победа, а разгром. Девять моих людей у ворот Яффы. Кровь на одежде. Арда, коснувшаяся моей щеки, чтобы убедиться, что кровь не моя.
Восточная стена.
Триста человек.
«Удержите».
Я удержал.
Воспоминания прошли слишком быстро, чтобы отразиться на лице. По крайней мере, я на это надеялся.
Гуго видел только человека, припоминавшего события шестилетней давности.
— Она по-прежнему находится в обители Святой Анны, — сказал он.
— Знаю.
— Просит разрешения отправиться в Константинополь.
— Зачем?
— Официально — собрать пожертвования для монастыря. Там живёт её семья. Родственники Арды сохранили связи при императорском дворе и, возможно, действительно дадут деньги.
— А неофициально?
Гуго посмотрел на закрытую дверь.
— Она хочет уехать.
— Из монастыря?
— Из королевства.
Я откинулся назад.
Теперь становилось понятно, почему в комнате нет писцов.
— Балдуин согласился?
— Балдуин разрешил ей посетить семью.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который будет записан.
Некоторое время мы молчали.
Арда была законной женой короля. Её не осудил церковный суд. Брак не расторгли. Несколько лет назад Балдуин просто удалил её от двора и заставил поселиться в монастыре. В Иерусалиме её теперь называли сестрой Ардой. В других местах по-прежнему могли назвать королевой.
Обе стороны предпочитали не спрашивать, какое из этих имён правильное.
— Она дала обет? — спросил я.
— Священники ответят по-разному в зависимости от того, кто их спрашивает.
— А ты?
— Я не священник.
— Поэтому спрашиваю тебя.
Гуго немного помолчал.
— Я думаю, что человек редко становится хорошим монахом, если его приводят в монастырь королевские сержанты.
— Значит, она всё ещё королева.
— Она всё ещё жена Балдуина.
— Это одно и то же?
— В этом и заключается одна из трудностей.
Он подвинул ко мне дощечку. На ней были перечислены люди, которые должны сопровождать Арду: несколько женщин из монастыря, две прежние служанки, армянский священник, слуги, охрана.
Внизу оставалось пустое место для имени руководителя посольства.
Я посмотрел на Гуго.
— Нет.
— Я ещё ничего не предложил.
— Поэтому отвечаю сейчас, пока предложение не стало приказом.
— Несколько часов назад я сказал Евстахию примерно то же самое.
— И помогло?
— Нет.
— Тогда и мне не поможет.
— Не поможет.
Он забрал дощечку.
— Королева сама назвала тебя.
Я не сразу понял.
— Арда попросила, чтобы её сопровождал я?
— Да.
— Почему?
— Я задал тот же вопрос.
Гуго произнёс это совершенно спокойно. Без улыбки, без намёка, без особого любопытства. Для него выбор Арды был ещё одной частью поручения, которую следовало понять и использовать.
— И что она сказала?
— Напомнила о Яффе.
Я ждал.
— О восточной стене, — пояснил он. — Сказала, что однажды уже доверила тебе самый опасный участок города и получила его обратно.
— Я был одним из командиров.
— Знаю.
— Стену разделили на совете. Арда не назначала меня одна.
— Попробуй объяснить это королеве.
— Ты объяснял?
— Я хочу дожить до зимы.
Я снова посмотрел на список.
Объяснение было разумным. В Яффе Арда видела меня после поражения, когда никто не знал, жив ли Балдуин. Видела, как я принял триста людей, большинство которых не знал по имени, и удержал восточную стену. Если ей требовался человек, способный довезти её до Константинополя и не растеряться при первой неприятности, выбор действительно не выглядел странным.
И всё же в памяти снова возникли её пальцы на моей щеке.
Я прогнал воспоминание.
Мне было двадцать восемь. Я был женат, имел двух детей и достаточно хорошо научился отличать важные государственные дела от мыслей, которые приходят человеку после нескольких бессонных ночей.
По крайней мере, мне хотелось в это верить.
— Есть и другие причины, — продолжил Гуго. — Ты уже был в Константинополе.
— Десять лет назад.
— Город всё ещё стоит.
— Византийцы могли за это время переставить половину чиновников.
— Тогда найдёшь вторую половину.
— Я был оруженосцем Роберта. Следовал за людьми, которые сами едва понимали, что происходит.
— Теперь будешь человеком, за которым следуют остальные. С возрастом такое случается.
— Не всегда к лучшему.
— Возьмёшь Хакона.
Вот это действительно имело смысл.
До того как оказаться рядом со мной, Хакон служил в варяжской страже императора. Он знал Константинополь не как паломник и не как крестоносец, ожидающий за стенами, пока его господин спорит с Алексеем Комнином. Он жил там, получал жалованье, знал казармы, пристани и людей, которые решали, кого впустить во дворец, а кого заставить ждать несколько недель.
— Если его там не повесят за старые грехи, — сказал я.
— У Хакона есть старые грехи?
— У него есть топор и прошлое. Этого обычно достаточно.
— Возьми ещё переводчика. И небольшой отряд.
— Насколько небольшой?
— Достаточный, чтобы никто не принял вас за лёгкую добычу. Недостаточный, чтобы император решил, будто король Иерусалима прислал войско.
— Очень точное число.
— Поэтому ты его и определишь.
Я снова посмотрел на перечень сопровождающих.
— Когда?
— Арда готова отправиться в течение двух недель. Корабль найдёшь в Акре.
— Значит, сначала я всё-таки вернусь домой.
— Ненадолго.
— Лейла будет счастлива.
— Я не настолько хорошо знаю твою жену, чтобы судить.
— Ты прекрасно её знаешь.
— Именно поэтому не хочу судить.
На этот раз я улыбнулся.
Гуго — нет.
— Теперь о главном, Ансель.
Улыбка исчезла.
— Слушаю.
— Это не обычное сопровождение. В документах Арда едет к родственникам и собирает пожертвования для Святой Анны. Ты отвечаешь за её безопасность до Константинополя. Там передашь её семье и получишь письменное подтверждение, что она прибыла по собственной воле и находится под их защитой.
— Как груз?
— Если бы груз мог претендовать на корону и поставить под сомнение законность следующего королевского брака, мы брали бы расписки и за груз.
— Балдуин собирается жениться?
— Не сейчас.
— Но когда-нибудь.
— Короли редко считают бездетность постоянным состоянием.
Вот она, вторая трудность.
Арда была далеко от двора, но оставалась женой Балдуина. Пока она жила в монастыре, все могли делать вид, будто вопрос решён. В Константинополе она снова окажется среди родственников, армянских князей, византийских сановников и церковников, каждый из которых мог вспомнить о законности её брака именно тогда, когда это станет наиболее неудобно Иерусалиму.
— Император примет её как королеву, — сказал я.
— Возможно.
— Тогда получится, что законная королева Иерусалима живёт при дворе Алексея.
— Именно.
— И ты хочешь отправить её туда?
— Не хочу. Но удерживать её в монастыре силой ещё хуже.
— Для кого?
— Для всех. Для церкви. Для Балдуина. Для людей, которые помнят, кем была Арда в Эдессе. Для армян. И прежде всего для неё самой.
Последние слова он произнёс тише.
Гуго редко говорил о справедливости, если вопрос можно было объяснить пользой. Именно поэтому я всегда особенно внимательно слушал его в те минуты, когда он всё же это делал.
— Если она решит не возвращаться, — сказал я, — что мне делать?
— Ничего.
— Совсем?
— Твоя обязанность — доставить её в Константинополь.
— И вернуть.
— В поручении этого не будет.
— Но монастырь ждёт её обратно.
— Монастырю сообщат, что сбор пожертвований может занять долгое время.
— Насколько долгое?
— Константинополь далеко.
Я смотрел на него.
— Она не вернётся.
Гуго не ответил сразу.
За стеной прошёл писец. Мы услышали шаги, шорох одежды и скрип открывшейся двери. Потом снова стало тихо.
— Скорее всего, нет, — сказал он.
— Балдуин это понимает?
— Да.
— Арда?
— Лучше нас.
— Тогда что именно я должен изображать?
— Ничего.
— Мы отправляем законную жену короля в Константинополь, зная, что она не вернётся. Она знает. Король знает. Ты знаешь. Я теперь тоже знаю. Но вслух все будут говорить о пожертвованиях для монастыря.
— Верно.
— И это называется ничего не изображать?
— Это называется не произносить решения, которого никто официально не принимал.
— Ты всё-таки канцлер.
— У короля нет канцлера.
— Разумеется.
Гуго встал и подошёл к небольшому сундуку. Достал оттуда свёрнутую грамоту.
— Здесь письмо родственникам Арды. Второе подготовят для императорской канцелярии. В нём Балдуин благодарит Алексея за покровительство, которое тот окажет знатной паломнице.
— Паломнице?
— Так проще.
— Не королеве?
— Если назвать её королевой, император спросит, почему король не находится рядом с ней. Если назвать монахиней, Арда может отказаться от монашеской одежды сразу после прибытия. Если написать «жена короля», вопрос станет ещё неприятнее.
— Поэтому паломница.
— Ты быстро учишься.
— У хорошего наставника.
Он протянул мне грамоту.
Я не взял.
— Это приказ Балдуина?
— Да.
— Почему тогда его передаёшь ты?
— Потому что король уже однажды приказал своей жене отправиться туда, куда она не хотела. На этот раз лучше, чтобы поручение исходило от человека, способного объяснить разницу.
— А разница есть?
Гуго посмотрел мне в глаза.
— На этот раз Арда хочет ехать.
Я взял грамоту.
Она оказалась удивительно лёгкой для вещи, способной окончательно освободить короля от жены и жену от короля.
— Когда я должен встретиться с ней?
— Завтра утром. В монастыре Святой Анны.
— Она знает, что я согласился?
— Я сказал, что ты, скорее всего, согласишься.
— А если бы не согласился?
— Мне пришлось бы найти другого человека.
— Нашёл бы?
— Да.
— Тогда почему я?
Гуго немного подумал.
— Потому что другой человек доставил бы её в Константинополь. Ты постараешься ещё и понять, что происходит по дороге.
— Это не всегда полезно.
— Но именно за это тебе платит король.
— Он мне почти не платит.
— Значит, ты обходишься ему особенно выгодно.
Я убрал грамоту за пояс.
— Завтра утром.
— Завтра.
Я дошёл до двери.
— Ансель.
Обернулся.
— Не пытайся убедить её вернуться.
— Я и не собирался.
— И не обещай, что Балдуин когда-нибудь позовёт её обратно.
— Он позовёт?
— Не знаю.
— Ты редко это признаёшь.
— Пользуйся случаем.
Я открыл дверь.
— Гуго.
— Что?
— Почему она выбрала меня?
Он посмотрел на меня с лёгким удивлением.
— Я уже сказал. Яффа.
— Там были другие командиры.
— Были.
— Многие знатнее меня.
— Большинство людей помнят не самого знатного человека в комнате. Они помнят того, кому доверили дверь во время пожара.
Это прозвучало достаточно убедительно.
Я поклонился и вышел.
По дороге к дому мне снова вспомнилась Яффа. Не вся оборона. Не египетские лестницы, не триста человек и не кровь на камнях. Я вспомнил Арду возле стола после совета.
«Восточная стена, Ансель. Постарайтесь её не потерять».
«Постараюсь».
«Нет. Удержите».
Шесть лет я считал, что она говорила только о стене.
Возможно, так и было.
На следующее утро мне предстояло отвезти законную жену короля в город, из которого никто не ожидал её возвращения.
