Факт, о котором стараются не упоминать. В первый день войны цела дивизия РККА перешла на сторону врага. Как такое произошло?
В первый день Великой Отечественной войны целая советская дивизия развернула оружие против собственной армии.
Не отступила. Не растворилась в панике. Именно развернула — открыла огонь по соседним полкам РККА, перебила своих командиров, а потом ушла в захваченный город.
Это не легенда и не страшилка из антисоветских брошюр. Это задокументированный эпизод, о котором в СССР десятилетиями предпочитали не говорить. И понять, как такое вообще стало возможным, без погружения в контекст — невозможно.
Итак, август 1940 года. Литва только что стала частью Советского Союза.
Советское командование действовало, казалось бы, разумно. Из небольшой литовской армии сформировали 29-й стрелковый корпус РККА — 179-я и 184-я дивизии, около шестнадцати тысяч человек. Военнослужащим даже оставили привычную форму, заменив только погоны на петлицы. Жест небольшой, но показательный: новая власть хотела выглядеть приличной.
Но уже на старте что-то пошло не так.
Солдаты литовских частей РККА. Хорошо видна старая литовская униформа адаптированная под новые условия службы
Большинство офицеров отказались давать присягу советскому государству. Аргумент был прост: они уже клялись в верности Литве, а дважды один человек не присягает. Командование не стало давить. Присягу просто перенесли — на 23 февраля 1941 года.
Это выглядело как компромисс. На самом деле это была отсрочка.
Солдаты и офицеры 29-го корпуса не скрывали недовольства. При прежней власти, по их словам, кормили нормально — при новой, говорили они, кормят как собак. Национализация предприятий, банков, крупных домовладений ударила по многим семьям. На банковских счетах людям оставили не более тысячи рублей — три средних советских зарплаты того времени. Всё остальное изъяли.
Большинство офицеров происходили из зажиточных семей. Они потеряли конкретное — деньги, имущество, статус.
В Литовской ССР быстро возник дефицит и промышленных товаров, и продовольственных. Люди видели разницу между «до» и «после» не в газетных статьях, а на собственном столе.
Советское командование это замечало. Реакция была — но половинчатая. Литовских офицеров сняли с основных командных должностей, заменили русскими. Ввели институт политруков и комиссаров.
Только политруки не знали литовского языка.
Ещё фото солдат «литовских» частей РККА
Разговаривать с солдатами через переводчика о преимуществах советского строя — это, мягко говоря, не лучшая агитация. Но формально меры приняли, галочку поставили.
А в ноябре 1940 года в Берлине, под руководством германской военной разведки — абвера — был создан Литовский фронт активистов. Сокращённо ЛФА. В его планы входила подготовка вооружённого антисоветского восстания в республике, которое должно было вспыхнуть сразу после нападения Германии на СССР.
В состав ЛФА вошли многие военнослужащие 29-го корпуса.
О заговоре узнали в НКВД. 8 июня 1941 года арестовали 236 офицеров корпуса. Казалось, угрозу обезглавили.
Но этого оказалось мало.
22 июня восстание вспыхнуло в нескольких литовских городах одновременно. Утром 23 июня мятежники захватили власть в Каунасе. И именно в эти дни 184-я дивизия — та самая, которую держали на важнейшем участке фронта юго-западнее Вильнюса — сделала свой выбор.
В первый день войны она находилась в Оранском лагере вблизи города Варены. Получен приказ: выдвинуться в район Олькеники, организовать оборону.
Вместо этого литовские солдаты перебили русских командиров и политруков.
А потом открыли огонь из пулемётов по 616-му артиллерийскому полку — тому, который начал двигаться в сторону назначенной позиции. Ударили ему во фланг и в тыл. Следом — по соседним полкам РККА.
23 июня большая часть 184-й дивизии оказалась в Вильнюсе, где приняла активное участие в восстании. Во многом благодаря этим людям город был захвачен в тот же день.
24 июня дивизия дезертировала с фронта практически в полном составе. Из восьми тысяч человек на восток ушли семьсот сорок пять — те, кто были приданы извне: 616-й артполк, зенитный дивизион, артдивизион.
Командира 616-го полка заколол штыком литовский солдат.
Зимняя и летняя униформа литовской армии. В сети её найти не так уж и просто. Источник — https://smolbattle.ru/threads/%D0%9B%D0%B0%D1%82%D0%B2%D0%B8%D0%B9%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F-%D0%B0%D1%80%D0%BC%D0%B8%D1%8F-%D0%B4%D0%BE-1940.27740/page-3
Это важная деталь. Не абстрактная статистика потерь — конкретный человек, конкретный штык, конкретный момент, в который стало ясно: это уже не замешательство и не паника. Это осознанный выбор.
И вот тут история делает кое-что по-настоящему важное.
Пока 184-я дивизия разворачивалась против своей армии, в 50 километрах к востоку от Вильнюса — у Пабраде — стояла 179-я дивизия того же корпуса. Ситуация там сложилась иначе.
Около двух тысяч литовцев из этой дивизии продолжили воевать на стороне РККА. В 1942 году многие из них стали костяком 16-й Литовской дивизии — известного соединения, которое прошло войну с советской стороны.
Правда, литовцев в той дивизии насчитывалось всего тридцать шесть процентов.
Два подразделения из одного корпуса, одни и те же обстоятельства, одна и та же новая власть — а выборы разные. Историки до сих пор не дают исчерпывающего ответа на вопрос, почему именно так. Возможно, дело было в конкретных командирах, в степени проникновения ЛФА, в локальных настроениях. Точных документов, которые бы объясняли это различие, в открытом доступе не так много.
Но именно эта разница — два выбора в одинаковых условиях — делает историю 29-го корпуса не просто эпизодом предательства, а чем-то значительно более сложным.
Теперь о последствиях.
Переход 184-й дивизии оголил десятки километров фронта. На этом участке у немцев не было сопротивления. Именно это позволило им продвинуться далеко вперёд и нанести удар в тыл корпусов Западного фронта под командованием генерала Дмитрия Павлова. В считаные дни немецкие войска дошли до Минска.
Историки по-разному оценивают вес этого эпизода в общей картине катастрофы 1941 года. Назвать измену 184-й единственной причиной разгрома нельзя — причин было много, и они накладывались одна на другую. Но то, что дыра во фронте, образовавшаяся в первые часы войны на этом участке, имела серьёзные последствия — это не вызывает сомнений.
После войны в СССР об этом не говорили.
Объяснимо. Любое государство предпочитает рассказывать о победах, а не о провалах. И уж точно не о том, что само создало условия, при которых провал стал возможен.
А провал был системным, и это важно понять.
Советское командование взяло шестнадцать тысяч людей с конкретными обидами, конкретными потерями и конкретной памятью о том, как было раньше — и поставило их воевать за власть, которую они не принимали. Политруки не говорили по-литовски. Замена командного состава не меняла настроений в казармах. Арест двухсот тридцати шести офицеров не убрал тех, кто продолжал держать связь с ЛФА.
Это не злой умысел и не случайность. Это логика ситуации, которую не захотели видеть.
К осознанию того, что мononациональные части с низким процентом русских военнослужащих работают иначе, советское командование пришло только в конце 1942 года — когда обстоятельства уже не оставляли выбора.
Цена этого осознания оказалась очень высокой.
Литовцы, выбравшие восстание, надеялись на одно — что немцы позволят им восстановить независимую республику. В этом была своя логика: враг врага мой друг.
Только Берлин думал иначе.
5 августа 1941 года немцы распустили Временное литовское правительство. 15 августа расформировали подразделения ЛФА — те самые, куда вошла бывшая 184-я дивизия. Часть военных отправилась служить в полицейские батальоны. Их руками в Литве был осуществлён холокост. Других просто демобилизовали — рабочих мест на всех не хватало.
Те, кто перешёл на другую сторону в надежде на независимость, стали инструментом в чужих руках.
Это и есть горькая развязка этой истории. Не торжество и не месть — а ощущение, что обе стороны использовали Литву как материал, а не как субъект. Советская власть — как часть нового государства, которое надо встроить в систему. Нацистская Германия — как территорию, с которой можно убрать ненужный балласт.
Люди в этом уравнении оказались пешками вне зависимости от того, какую сторону выбрали.
И именно поэтому этот эпизод не вписывался ни в советский нарратив о войне, ни в простую схему «герои против предателей». Он слишком неудобный для любой удобной версии.
История 29-го корпуса — это не история о злых литовцах или о хорошей советской власти, которую подло предали. Это история о том, что происходит, когда государство не берёт в расчёт людей, которых оно ставит под ружьё. И о том, что за политические ошибки в мирное время расплачиваются жизнями в военное.
Источник — https://dzen.ru/a/arYCSxZOSTBNYbe_
