Предыдущие части здесь и здесь.
Печатается с сокращением, полная версия публикуется здесь. Альтернативная история: что если бы в 1982 году «Конкерор» не смог бы потопить «Генерала Бельграно»? Ну и еще немного роялей в кустах как для аргентинских, так и для британских моряков incluided.
__________
Интерлюдия. 5 лет назад.
Апрель 1982-го года. Москва.
— Что значит «вы решили»? — хозяин кабинета на Старой Площади снял очки с большими, прямоугольно-скругленными стеклами в тонкой оправе. Поговаривали, что тот долго выбирал такую форму, чтобы ассоциация с ТЕМ пенсне не прослеживалось от слова «совсем». А то обвинение в поклонении ТОЙ фигуре могло сыграть весьма неприятную роль в под- и над- коверных схватках.
Впрочем, борьба потихоньку вышла в такую фазу, что большинство соперников в борьбе…
Нет, не в «борьбе за это», как пелось в песне из кинофильма про Мальчиша-Кибальчиша, а в борьбе за более понятные ценности, но в общем… Его соперники проиграли и сочли за благо самим потихоньку занырнуть под ковры. Он теперь главный.
Но полноватый парень, с виду то ли студент-первокурсник, то ли выпускник средней школы, похоже, осознанием масштабов его власти не тяготился.
— А-а-а.. Что в такой простой фразе Вам непонятно? — парень хлопал глазами как первокурсница, которой неожиданно предложили познакомиться поближе.
Позвонить бы сейчас в одну из кнопочек, расположенных под столом. Чтобы распахнулись двери, замаскированные под шкаф, и сюда ворвалась группа лиц с повышенными педагогическими способностями, усиленная наручниками и дубинками. Наверняка процесс понимания хотя бы того, как следует разговаривать С НИМ пойдет у отрока ощутимо быстрее.
Но нельзя кнопочку. Во-первых тогда, к нему не пустят Лизу. Ту, которая накладыванием рук и приложением чего-то непонятного науке, восстанавливает работу давно и неоднократно застуженных почек. А во вторых — кнопочка есть не у него одного.
Сразу… Ну наверное не сразу, подождут его дружки часа полтора, но потом, если этот Олег Полозов не выйдет из здания целым и невредимым… То тут-же, тоже весьма серьезные и Красные Кнопки, хотя они и существуют только в виде звонков и телефонограмм, нажмут… Кто?
Его, Генерального, товарищи по Партии? Ай бросьте. Товарищей по Партии у него сейчас 16 миллионов. Доярки, сталевары… Но и комбайнерам, и хлопкоробам с наставниками молодежи и ветеранами труда или войны красных кнопок не выдают. Партбилет и обязанность платить взносы — пожалуйста. Повышенные обзательства — обязательно. Но вот красных кнопок на все 16 миллионов не напасешься, Ленин не кнопки для вас имел в виду, когда говорил о партийной демократии.
А вот товарищи по членству в Политбюро, товарищи из Совета Министров, и пара товарищей из Верховного совета — нажмут. У них есть.
Получится эффект, сравнимый с нажатием той самой неладной кнопки в ядерном чемоданчике. Всех начнет разносить, кого-то меньше, кого-то больше, но оставшиеся в живых (буквально в следовых количествах их, живых, останется) будут завидовать тем временам, когда кнопка была не нажата.
И страна… Страна, достаточно разуверившаяся, но пока находящаяся в стадии «ну еще немного поглядим»… Такое от нее в мешке не утаишь. Махнет рукой. А долбитесь вы так как хотите. И ради чего теперь долбиться?
Ладно, оставим. Будем холодными и будем принимать реальность, данную нам в ощущениях. Сам этот.. Пионер? Комсомолец? Самовыдвиженец из этих подростков со сверхспособностями, сейчас уместен такой термин. Так вот. Этот парень себя ощущал вполне комфортно.
— Зачем? Олег, зачем вы влезли в этот конфликт?
— Дай, думаем, влезем. Это если упростить то, что тут написано. — Парень простодушно ткнул в небольшую кучку листов, скрепленную скотчем. Генеральный бегло пробежался по ним пару минут назад, охреневая от формулировок. Даже Блока привели, школота. Их наверняка еще год назад в школе дрючили за понимание «Двенадцати», вот и приплели.
— Хорошо, Олег. — Надо ближе к собеседнику, обострение сейчас противопоказано. Переиграем отрока на заботе и сенсорике, кстати, самое время нажать другую кнопку. Ту, по которой вышколенная секретарша (вернее просто похожая на нее, конечно, секретарша у такого человека — продукт штучный, и предназначена не для переноски чая) затолкнет в кабинет тележку со стаканами и бутербродами с осетриной. — Но кто вам дал право на такие действия?
— А кто вам дал право на ввод войск в Афганистан? Четвертая, двадцать восьмая статьи Конституции Союза Советских… Вы их нарушили. По тысяче гробов третий год приходит. С какого перепуга вы игнорировали статью одиннадцать, и отправили немалые народные средства папуасам? Асуанский гидроузел, а? ГЭС в Анголе? Завод в Нигерии. Вам кто-то давал и такое право? Вы, Юрий Владимирович, при этом расходовали ресурсы нашей страны. А мы — только свои собственные. — Он опять начал заводится.
Щегол наглый, но как говорил тот, за кого Комитет Партийного Контроля жахнет без всяких кнопок, просто возьмет и ЖАХНЕТ… Так вот. Неупоминаемый говорил что нет отбросов. Есть кадры. Слушаем кадры дальше. Хреновые, на своей волне, но все вокруг — кадры.
— Ракета Р-7, Королева. Наградили гения? Премии дали? А чего позже не спросили за лунный пр…б?
Он дурной что-ли? Похоже, парня начинает трясти, будто бы… Генеральный видел однажды. Так идут на танк с «ворошиловским килограммом», не заботясь о возвращении. Когда главное — чтобы эта сволочь сдохла. И мелкий шкет шел сейчас на него.
Готовился ведь, засранец. Генеральный Секретарь не назвал бы так сходу статьи Конституции, не припомнил бы Королева или эти ГЭС… А засранец припомнил. Грызть зубами готов, это видно.
Когда в посланий раз доводилось такое видеть? Нет, говорили часто. И взор горел на выверенные, неопасные люмены, и спектр располагался пусть в граничных, но допустимых для безопасного битья в грудь областях. Били в грудь. Произносили правильные слова про партбилет. Но ни у кого не было вида что в руках — связка гранат.
— Королев ваш угрохал народных денег столько на эту Н-1, что можно было бы три Р-7 Брауну в НАСА заказать, и двадцать — разработать в КБ Челомея или Глушко. Кто-нибудь ответил за это? Нет! Все всё проглядели, и при этом все — лауреаты всех премий. А в Новосибирске до сих пор босоножки. Босоножки, слышите? ПО ТАЛОНАМ. И после этого Вы спрашиваете чем мы руководствовались? Отвечаю: мы так решили.
Выпустил пар, откинулся. Эх этот бы ресурс да в умелые и заботливые руки.
— И вы…
— Ну, Юрий Владимирович, вот тут указали. Две звездочки сейчас в командировке. Обещали вернуться к вступительным.
Просто, понимаете? Просто десяток советских подростков, без виз и ОВИРА, без оттисков таможенников в загранпаспортах, взяли и отправились. Куда? А как в песне: «Я хату покинул, Пошёл воевать, чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать…» Ладно, затем он сюда и карабкался, чтобы такое разруливать. Вызовем на завтра Устинова и Чебрикова, подумаем что можно будет сделать до выноса всего ЭТОГО на Политбюро.
5 лет назад, 21 мая 1982 года.
Залив Сан-Карлос (Фолклендские острова). Фрегат «Алакрити» (Тип 21).
На «Бельграно» сидели… А хрен знает кто там сидел. По логике — полные отморозки и идиоты. Поставить все на «зеро» — большого ума не надо. Арджи поставили именно так, забравшись в бухту, откуда единственный выход — вперед ногами. Пока их ставка везла, но везти вечно не будет. Банк всегда побеждает. Первая ракета ударила в крейсер.
Хэлфорд видел, как с бака, в пламени разрыва, полетели какие-то ошметки. Видимо ужаленный корабль хорошо качнуло, потому что залп из первой башни пошел выше, прилет состоялся между «Бродсуордом» и скалами Западного острова.
Потом дала новый залп верхняя, вторая башня. Хорошо, что его фрегат, имея более совершенную систему корректировки огня, принял пару румбов влево не сбивая пристрелку. Или не хорошо? Близким разрывом шестидюймового «чемодана» хорошо прошлось по правому борту у кормы. Рявкала их 4.5 дюймовка, слышно было даже, как перекатываются пустые гильзы, выброшенные из казенника. Корпус настырного крейсера пятнали отметки разрывов.
— Марк, скажи чтобы брали выше, мы не пробьем бронепояс! — заорал он в микрофон. Там больше четырех дюймов бронепалубы, а башни и барбет — что-то в районе семи. Что-то забыл? Точно!
— Где вторая ракета? Был же второй «Экзосет»? — он обернулся к рулевому.
— Пошла правее, сэр, если я не ошибаюсь. — Куда к черту, правее? Он видел в бинокль границы облака диполей, которыми себя окутал аргентинец. Не было там следа ракеты!
— В правую скалу, сэр. — кажется, парню плохо, коммандер жестко схватил того за рукав и развернул. Про правую скалу — сейчас глянет, а вот правое предплечье у парня в лохмотья. Отправил в лазарет. У королевы много, пусть пришлют подмену.
— Марк, готовь наши птички! — до начала войны считалось, что эти французские ракетки — баловство, и в четырех ТПК ниже ходового мостика его корабль нес всего пару этих капризных пташек, но похоже, это было ошибкой. Только что пришел телекс. Та пара «Этандаров» которая скрылись за западной грядой, расстреляла такими-же французскими ракетами контейнеровоз, импровизированный авианосец с десятком «Си Кингов» и звеном «Си Харриеров». Идут на дно, спасибо, Господи, что медленно, и теперь много хороших парней будут отмечать 21 мая как день своего второго рождения.
— Я готовлю, сэр. — флегматично ответил старпом таким менторским тоном, будто он был профессором и читал неинтересный самому материал первокурсникам. Впрочем, тут-же добавил уже с искрой в голосе. — Мы очень стараемся.
Мог бы и не говорить, в Королевском флоте не держат тех, кто не старается. Семь миль — притык по дистанции, ракета только выйдет на маршевый режим. Чуть ветром качнет корабль — и головка схватит что-то не то, как схватила вторая ракета с «Бродсуорда». Угол захвата надо ставить минимальный.
«Плимут» истово молотил из своих сорокапяток, и молотил хорошо. Эдвард на мгновение представил, какого бы пришлось его «Алакрити», слови они такой частый и кучный огонь. Но аргентинский крейсер был… Бронирован. Еще на втором курсе им вдалбливали, что броня — это дорого, несовременно и устарело. Но, кажется, даже попавший «Экзосет» с его двухсот пятидесяти фунтовой боеголовкой не смог пробить… У этих американских крейсеров японские торпеды отрывали носы, и те оставались на плаву. Что ему этот дозвуковой «Экзосет»? Да ничего, как и еще серия из попаданий, которая попятнала мостик и надстройку.
Глазго, Великобритания.
— Единственное, на что годится их еда — это вырастить себе вот такой пердак к тридцати годам. — Китти бесцеремонно ткнула вилкой в тумбоподобную официантку, остервенело протиравшую соседней стол. Та вскинулась, бормоча какую-то ответную гадость, но девушке было плевать. Шотландцы гордятся своей нарочитой грубостью — так пусть хавают ответку и не морщатся. Принесла этот набитых зерном желудок барана с видом королевы, обслуживающей конюхов. Мы — не инфантильные европейцы, мы и сами кого хочешь простоте нравов обучим.
— Майкл, ты слишком увлекся описанием тактических раскладов. Вряд-ли мисс Пейн потребуется знание того, как головка самонаведения «Экзосета» производит селекцию целей, или с какой стороны у Эрликона происходит выброс стрелянных гильз. — Курт, миролюбиво устроившийся со стаканчиком местного пойла, тем не менее сумел метнуть предупреждающий взгляд на Ховланда, который хотел что-то схохмить про головку.
— Да, давай по нашей теме, сынок. — подбодрил старый моряк парня.
— Короче, Китти. Мы сами тогда стойку не сделали, но наша головная контора, со временем, выуживая по каким-то своим делам подробности той войнушки… Ну как это обычно, сама знаешь…
— Искали как в реальном бою работают эти ваши головки «Эрликонов», а нашли что-то…
— В точку. Всплывающие странности начали накапливаться, накапливаться… Пока кто-то в головной конторе не решил: «А что это у одних нас задница в мыле? Пусть эти умники из APWG, которые по шифру ALIEN работают, тоже побегают. Короче, мы понаходили странностей, а потом нашли и объяснение. — подхватил Майкл.
— Если шифр АLIEN и если вы нашли объяснение, то…
— Ага. Эти мелкие засранцы явно влезали в то дело. — подтвердил Курт.
— Им было…
— Семнадцать-восемнадцать. Но они развиты не по годам. Ладно, слушай по порядку. Первое — артиллерийский офицер «Бельграно» оказался… русским*¹.
— Гражданская война, потомки укрывшихся в Латинской Америке монархистов? Я не такая тупая, у меня два курса колледжа гуманитарных наук в Атланте, и курс новейшей истории я прослушала полностью.
— Мало того, что русским. В момент торпедной атаки он не должен был находиться на мостике! Была не его вахта. Но единственный раз за всю службу, этот Беликов накануне пожаловался врачу на плохое самочувствие и слизнул с вахты, а за час до атаки — сказал я выздоровел, давайте отработаю пропущенную смену.
— Даже не буду говорить банальное «это ничего не доказывает» и развивать эту мысль. Я ему не адвокат. Продолжай, хотя я уже кажется, догадываюсь. Если уж мы ищем чудеса, то…
— Да. Именно Беликов, который должен был нести свое дежурство на правом крыле мостика, внезапно решил в один прекрасный момент зайти в рубку чтобы обратится к штурману, попросив светофильтры к биноклю. И разумеется…
— Каким-то чудом заметил след от торпед?
— Десять секунд. Окно возможностей, чтобы увидеть торпеду в штормовом туманном море и принять решение — десять секунд. Причем когда растерянность остальных уже прошла, крейсер лежал на новом курсе, потому что мичман самостоятельно дал команду рулевому и даже кинулся к штурвалу.
— Маневр был, разумеется, безупречным?
— А вот и нет, кстати. Упречным! Прими крейсер влево — он бы получил торпеду, но только одну. Маневр Беликова вел к тому, что в борт придут две торпеды, но менять что-то было уже поздно, начни поворачивать на более правильный курс — поймали бы весь веер из трех штук. А потом…
— Помню. Торпеды сработали, не доплыв до крейсера…
— Не дойдя, девочка. Торпеды, как и корабли, ходят. Но в маневре Беликова было одно преимущество. Крейсер дернулся ОТ торпед, давая немного больше времени. Майкл, давай дальше сам, я все равно эту историю по третьему разу уже буду слушать. — швед, разминая затекшие на неудобном стуле ноги поковылял в направлении барной стойки.
— И опять момент, связанный с видимостью, Китти.
— Триста ярдов, Майкл, я помню.
— Да. Взрывы явно произошли на таком расстоянии, чтобы этих летающих шкодников разглядеть было невозможно. На границе видимости, еще бы ярдов пятьдесят, может сто — и их бы заметили.
— А как, по вашему, они перехватили торпеды?
— Есть многочисленные оперативные данные, что флаймены чувствуют металлические предметы в радиусе около двухсот -двухсот пятидесяти ярдов. Например наш Уильям на этом здорово погорел в свое время.
— Да, я уже посмотрела тот отчет. Наш китобой легко тогда отделался. А вообще конечно полезное качество, грех жаловаться. Клады все твои. У них-же там со времен скифов золото в землю закапывали.
— Да что клады. Они нашли несколько золотых месторождений в русской тайге, даже не опускаясь на землю. Просто летели над тайгой, потом притормозили, сказали «здесь есть золото». Накидали карандашиком контуры жилы, глубины залегания и… И полетели дальше, черт бы их побрал! Ни разу не ошибившись.
— Господи… Уметь находить месторождения золота, вырабатывать сотни киловатт энергии щелчком пальцев и заниматься какой-то опасной ерундой на другом конце земного шарика… Мы точно сможем понять их мотивацию? Они убежденные комми все?
— В том-то и дело что нет, Китти. Они даже отказываются от практически обязательного в их стране вступления в комсомол, необходимого для занятия любой более-менее ответственной должности. Комсомол — это типа первая ступенька для вступления в партию.
— А как тогда… У них же есть командиры, которые тоже флаймены? И командиры командиров тоже должны быть.
— А вот так. Сначала они учредили свою организацию, по типа профсоюза людей со сверхспособностями и всех послали, включая комсомол. Не умеешь летать и двигать предметы — не можешь вступить и указывать. Так-же как в обществе слепых состоят только слепые, понимаешь? Потом они спокойно повыбирали себе таких-же беспартийных руководителей, потому что самоуправление.
— Подождите, господин Курт. Этот момент для меня важен. Насколько я понимаю, государство у них научилось действовать в обход. Как у нас действовали с тем-же придурком Пельтиером. За мир — пожалуйста. Голодовка у стен Белого Дома с плакатом — на здоровье. А потом просто приходит инспектор из налоговой и оказывается что ты обеды в ресторане несколько раз списывал как представительские расходы. Уклонялся, злостно. Пять лет в тюрьме Штата или три в федеральной. У нас так многих в стойло приводили.
— У русских налог вычитается сразу на предприятии, так это не работает. — влез Снайдер.
— Майкл, не надо умничать тем, чего у тебя нет. Я о мягком давлении. Например, этим скаутам понадобился ремонт в здании. А им в ответ — давайте запрос от вашей… как это у них?
— Первичной партийной организации. Да, я понял тебя. — кивнул Йоргенсон. — Но они всегда умудрялись повернуть дело таким боком, чтобы У НИХ просили. Боссу полиции намекнули, что теперь при облаве в криминальном районе может просто прилететь парень и пальцем ткнуть — вот этот вооружен, вот там тайник. Все, из полицейских фондов им и здание отремонтируют, и специальными продуктовыми наборам одарят, и путевками в мотель на море.
— Хорошо быть незаменимым.
— Они не столько незаменимы, Китти, сколько независимы. Они могут просто наплевать на самый главный козырь системы — невозможность эту систему покинуть. Они — могут. А вот на это власть уже пойти не может. Что это за власть, от которой люди со сверхспособностями… То есть, очень способные люди, понимаешь? Очень способные люди улетают на Запад. Вот этого комми категорически бояться.
— И значит, так они и живут беспартийные в партийной стране?
— Ага. Власть делает вид, что так и надо. Только вот по странному стечению обстоятельств даже в обществе рыбаков и охотников руководят коммунисты. А у них — нет.
— Охренеть. Они, получается, ортодоксы, бросившие вызов фарисейству?
— Хуже, Китти. Для нас- хуже. Они просто реалисты.
5 лет назад, 21 мая 1982 года.
Залив Сан-Карлос (Фолклендские острова). Фрегат «Алакрити» (Тип 21).
Снова залп! Его фрегат подбросило, что-то шмякнуло с мерзким визгом. Запахло какой-то чужой взрывчаткой, будто бы по ним вели огонь марсианские треножники. Переживем эту встряску, организм уже согласился с тем, что его будут бить и бить сильно. Аварийная партия что-то бубнила, не столько стараясь доложить, сколько упокоить себя. Мы работаем, значит существуем. И так было понятно что корабль держится.
— Я пускаю, сэр!
Шлюха ты что-ли тайская, чтобы «пускать»? Бей! Земноводный старпом, похоже, не на нужной сейчас эмоциональной волне, и несет какую-то хрень. Его же слышит весь экипаж! Языки пламени и резко пахнущий дым заволокли ходовой. Две яркие точки ушли, потерявшись в дымке сработавших ускорителей. Нет, сгоревший порох из гильз пахнет по домашнему, пудингом и овсянкой с нотками хагеса, а это запах был едкий и чужой, словно пармезан.
Еще росчерки, опять с правого борта. Как-же красиво, это «Бродсуорд» отправил вторую пару!
— Плимут, сэр. — меланхолично произнес помощник штурмана, находившийся на левом крыле мостика.
— Что, сэр?
— Все, сэр.
А вот не зря он велел ходить галсами! Два мерзких аргентинских эсминца, которые спустя минуту, как мы увидели «Генерала», высунулись из-за правой, мористой скалы, до этого, такое ощущение, только мешали пристрелке аргентинского флагмана, кидая свои пятидюймовые чемоданы куда угодно, только не в корабли отряда. Высовывались они, как стало понятно, не просто так.
Хождение галсами и спасло его корабль. Вернее корабль Её Величества. Незамеченные торпеды, проскочив под носом «Алакрити», добили раненного воздушным налетом старичка. Единственное попадание, веер из десяти рыб на востми тысячах ярдов, что неплохо. Столб воды над «Плимутом» уже опал, и по положению мачт было понятно что это был нокаут.
— Они прицелились, и замаскировали торпедный залп дымовой завесой. — помштурмана говорил уверенно, зная что не время для дискуссий. Пусть так, значит, когда… Нет, черт побери. Не «когда» а «если». Если мы сойдемся накоротке. Пока сходиться не хочется. Но случится так — можно быть спокойным, что торпедный веер мы не проглядим. Ведь мы его уже проглядели.
— Что, мать вашу, с «Экзосетами»?
— Два попадания, сэр. В пяти футах от ватерлинии, сэр.
Бинокль. Так. Сразу становится не по себе, потому что он ясно увидел, как две первые башни крейсера опять выплюнули в его сторону порцию снарядов. Есть шесть секунд. Что с ракетами? Вот висит облачко, значит одна рванула в диполях. Вторая? Да что, черт побери, они нашли в этой скале? Вторая уже торчит в ней! Но две точно в ардже! Ну? Где?
Одно в левую скулу, там уже пожар от прошлого попадания, и судя по всему корабль медленно садится носом. Подбросим дров, это мы любим. Вторая выше, в надстройке. Кажется, та зенитная точка с пятидюймовками — все. И.. Все?
Глазго, Великобритания.
— Так вот, Китти, смотри. Если они чувствуют металлические предметы, то… Остальное должно быль несложно. Главное для них — просто оказаться в нужном месте в нужное время. Сбросить фунтов пятьдесят взрывчатки в трех-пяти ярдах от торпеды — ее или изломает или она сдетонирует. Если за эти несколько секунд, пусть будет десять, что бомба летит вниз, отвернуть градусов на сорок в сторону, то фонтаном не заденет, осколки через толщу воды не пролетят. Мы взяли версию что они заглушили торпеды «Конкерора» динамитом как браконьеры глушат рыбу. — Майкл выложил схемку с примерными расчетами и траекториями.
Пейн кивнула, что-то отметив про себя, но промолчала.
— И что еще касается Беликова, то, например, стрельба крейсера в том бою была очень интересной.
— Интересной или меткой?
— А вот что она была меткой — сказать нельзя. В перестрелке с эсминцами Ее Королевского Величества — на четверку, не более того. У «Бельграно» был более крупный калибр, каждый снаряд в два с половиной раза мощнее чем у британцев, шесть дюймов против британский четырех с половиной, длина стволов и дистанция нивелировали преимущество в совершенстве систем наведения. Хорошие результаты боя получились из-за бронепояса крейсера, из-за того, что аргентинцы сразу подготовили носовой погреб к многочисленным пробитиям, оставив боезапас лишь на первую дюжину залпов, и за счет того, что крейсер сел на мель между двумя этими скалами, превратившись в бастион.
— Но тут нет причин хвалить Беликова, это наверное, сделал капитан?
— Командир. Эктор Бонсо, командир «Бельграно». Да, это уже были его решения. Но вот перекидная стрельба, которой крейсер разнес четыре десантных судна в бухте — вот она была шикарна. Именно после нее вся десантная операция потеряла всякий смысл. И командовал ей…
— Скажи, Майкл. А почему еще в Аргентине этот Беликов не причислен к лику святых? Ведь если смотреть глобально, то именно его действия оказались той соломинкой, которая…
— У победы много отцов. — хмыкнул Снайдер. — И когда иерархия победителей стала выстраиваться по ранжиру, скромному мичману досталось одно из самых незавидных мест. Мистер Йоргенсон именно по этому так поздно вышел на Беликова. После войны оказалось что тот вахты прогуливал, крейсер неправильным маневром уклонения и самоуправством чуть не погубил, и вообще скептически высказывался про дела Леопольдо Гальтиери, этот тот диктатор, который и затеял войну.
— А почему… Китти задумалась, стараясь упаковать свою мысль в четкие военные формулировки, но потом махнула рукой и спросила чисто по обывательски: — Как бритты вообще решились на операцию высадки, зная что где-то в шхерах скрывается это чудовище? Я помню что какой-то немецкий линкор, прятавшийся в шхерах, просто держал парализованными все коммуникации в Северной Атлантике, и там мы ходили постоянно оглядываясь, пока не нашли его и не разбомбили.
— А, ты про «Тирпиц»! Было дело. Но с «Бельграно» сложнее получилось, сейчас расскажу. «Тирпиц» — мы тогда догадывались где он, и соответственно, понимали чего ожидать. Где «Бельграно» — никто не знал. После бегства от «Конкерора» тот юркнул в Фолклендский пролив — Майкл опять раскрыл папку с делом и снова, в который раз показал на карту. — Глубина пролива — в среднем сорок футов, приливное и отливное течения, узости и мели.
— А авиация? Неужели так сложно было найти корабль с воздуха в этой лабиринте?
— Бриттам летать было далеко и опасно. Они немного попробовали самолетами радиодозора, но с большой дальности не увидели. А мы данные со спутника не дали, Картер боялся что СССР обидится и Договор не подпишет.
— Слюнтяй, потом мы удивляемся что бритты не захотели размещать наши ракеты.
— Злишься? Небось, под агентурное прикрытие получила бы много непыльной и хорошо оплачиваемой работенки? — улыбнулся Курт одними губами.
— Не без этого. Одно дело — на полулегальном положении болтаться на лоханке в нейтральных водах, устраивая акции, где в случае провала тебя спишут не задумываясь, а другое — официально работать в стране-союзнике. Ладно, бритты не знали где «Бельграно». Дальше?
— Бритты не знали, но думали, что максимум что с ним произойдет — спрячется где-то в шхерах Восточного Фолкленда. Плюс они считали, что напуганный атакой, тот, обязательно сделает ошибку — или засядет на мель, или погнет винты и поломает корпус. Что аргентинцы смогут пройти в узость Лебединого Острова — никто не верил. На всякий случай страховка была предусмотрена, бритты дважды посылали ДЭПЛ выставить мины около этой узости.
— И там ее хорошенько прижал «Бушер». Их эсминец, «Ипполито Бушер», чуть не подловил «Грампус», который ставил мины. Никто не думал что эсминец настолько отойдет от охраняемого крейсера. — добавил Ховланд.
— «Бушеру» тоже невероятно повезло?
— Да нет, обычная такая военно-морская стычка получилась с ничейным результатом.
— А скажите…. Если бы «Бушер» тогда утопил подлодку, ведь никто-бы не узнал, что… Никто бы не подумал, что наверное, крейсер прошел дальше вглубь архипелага?
— Да, тут действительно, классическая операция по отвлечению внимания, ты права. Никому в голову не пришло после этого случая, что бритты безнадежно опоздали с перекрытием.
— А они и правда безнадежно опоздали?
— Ха! После войны выяснилось, что аргентинец прошел все эти фарватеры и отмели как заправский слаломист. Он был в бухте Грантем уже утром следующего дня. Можешь не спрашивать меня, кто был тем офицером, который пошел вперед на шлюпке, безошибочно промеряя глубины и с первого раза обнаруживая все проходы. Два окна, когда прилив в максимальной точке — и за это время чертов корабль оказался там, где впоследствии нанес максимальный вред из допустимо возможного.
— У них что, не было эхолота?
— Их эхолот был произведен в 1959 году, и годился только чтобы увидеть субмарину типа немецкой «семерки» с расстояния в пару миль.
5 лет назад, 21 мая 1982 года.
Залив Сан-Карлос (Фолклендские острова). Фрегат «Алакрити» (Тип 21).
Шесть секунд закончилось, шлепок с коротким визгом и последовавшем протяжным треском дали понять что не всё. Мачта с радаром снесена, и кренясь, собирается встретиться с океанской гладью. Отправить аварийную партию, пусть рубят ванты и уговаривают Нептуна принять добычу. Крен сейчас, когда стрельбу приходится вести исключительно по визиру, нам противопоказан.
Опять лаяла носовая пушка, ее поддерживал своими двумя стволами идущий левее и чуть дальше «Антрим». Сейчас, после сноса мачты и краха радарной системы наведения «Алакрити», их огневые возможности почти сравнялись.
— Не поворачивать! — артиллеристы «Бельграно» еще на прошлом залпе дали понять, что вычислили старания фрегата резать курс галсами, и теперь, наверняка, комендоры своими потными ладошками, в задымленных башнях, уже внесли поправки. А мы пойдем прежним курсом! Продолжая пятнать корпус и надстройки аргентинца своими яркими кляксами.
По нам промахнулись, а вот флагман Брайана словил. У «Антрима» по носу произошел шлепок. Грязный. Поднимись вода столбом — можно было бы облегченно вздыхать, но поток воды разошелся безобразной пятерней, причем с дымом. Под ватерлинию, а где произошел разрыв… Да везде. С носового мостика появился огромный огненный шар. Не знаю, ребята, что вы медлили со своими «Экзосетами», но теперь они играют против вас. Ракета на вашем корабле в момент попадания шестидюймового чемодана — это не ваша ракета. Это ракета противника.
Было видно, что один из «Экзосетов», фрагментированный ударной волной, сумел вылететь из пускового контейнера по частям, в виде распадающихся и сгорающих глыб ракетного топлива, а второй просто и незамысловато рванул. Палуба — две линии толщиной, вторая — тоже. Вроде до погреба не должно дойти? Не дошло, но корабль через минуту, в течении которой еще один удачный пятидюймовый снаряд нахлобучил трубу, начал садится носом.
— Сэр, «Линксы» висят на отрядной частоте, спрашивают куда бить? — судя по всему он теперь командир, и он принимает решения.
— Впополам. Половину гостинцев — крейсеру, половину — правому эсминцу! — Он не следил, с каким боезапасом отправлялись со своих кораблей вертолеты соединения, знал что у его «Линкса» — две «Си Скьюа». Надеялся, что пилоты с других кораблей уже осознали, что на таких глубинах пытаться достать небольшими торпедами крейсер бесполезно.
Последующие десять минут дали четыре близких разрыва рядом с его фрегатом, опять посекло осколками надстройки, но ниже ватерлинии пробитий не было. Около пятнадцати попаданий в «Бельграно», но тот продолжал садится носом и две его башни продолжали изрыгать огонь. Четыре «Си Скьюа», могла быть еще пара, но высунувшегося из-за хребта «Си-Кинга» арджи снял парой «Си Кэтов». Все выпущенные с вертолетов — в крейсере, эсминцы пилоты почему-то не тронули.
«Бельграно» уже горел от носа до мостика, но обе носовые башни.. Нет! Не обе. Стреляла и башня «С», и кормовые! Куда они стреляли? А с общей частоты продолжали нестись проклятия и крики. Коммандер Эдвард Хэлфорд слышал их, но ничего не мог сделать. Сначала он радовался, что в результате ошибки капитана соединение кэптена Брайана оказалось под обстрелом только двух носовых, но потом понял, что на это и был расчет.
Крейсер, продолжая гореть, сел на мелководье между парой этих безымянных скал и продолжал вести огонь. Принял еще два «Экзосета», еще две «Си Скьюа»… Да ему уже было плевать. По факту — как корабля его нет. Радары сметены, мостика нет, боевая рубка словила прямое попадание. Выбита большая часть пятидюймовок.
Но вместо корабля осталась… плавучая батарея. Первая башня замолчала, и из-за нее, как из-за бруствера, по атакующим фрегатам била вторая. Такое ощущение, что аргентинский капитан рассчитал время, которое его корабль продержится, и боезапаса в носовом погребе оставил только на этот первый десяток залпов, потому что несмотря на пробития, детонации не было.
Чуть позже подошла «Антилопа» (поняла, что в бухте ловить нечего, там все полыхало и разбегалось) и на тридцати трех узлах, пропетляв между разрывами, всадила две 324-мм торпеды ниже ватерлинии ублюдка. И ничего. Нельзя убить мертвое, а на большее малюсенькие, сто фунтовые головки этих рыбок не были способны. Крейсер стоял на мели, и несмотря на развороченное… Да почти все мы там разворотили, у него дыры виделись сковозные, но ардж продолжал посылать на пляж высадки снаряд за снарядом!
«Бельграно» бил еще полтора часа, пока наконец, прилетевшие с авианосного соединения «Харриеры», вынырнув из-за гряды, и потеряв от запущенных «Си Кэтов» ведущего звена, не всадили в него три телеуправляемых «Пэйвея». Но коммандер Эдвард Хэлфорд этого всего уже не видел, его, без сознания, грузил в надувную лодку дубина Марк.
_________
КОНЕЦ.
Ах да, конец ознакомительного фрагмента. Весть военно-морской сериал здесь.
