Самая простая идея, строить огнемётные танки на базе самых массовых, лёгких, оказалась не слишком удачной.
ДОТы, против которых, собственно, и должны были действовать огнемётные танки, делились на пулемётные, пушечные, и со смешанным вооружением. Если против пулемётных ДОТов, огнемётный танк на базе того же Т-26, теоретически, мог быть весьма эффективным, то против пушечных и со смешанным вооружением, шансы у ОТ-26 (или ХТ-26) минимальные – практически любая пушка, убьёт его раньше, чем он выйдет на дистанцию применения огнемёта (а это лишь несколько десятков метров).
(ОТ/ХТ-26)
Поэтому, предполагалось, что пушечными ДОТами и ДОТами со смешанным вооружением, займутся авиация, артиллерия и сапёры, а ДОТы, и тем более ДЗОТы с пулемётным вооружением – станут «законной добычей» лёгких огнемётных танков. Огнемётные танки делали и на шасси Т-26, и на шасси плавающих малых танков, и даже на шасси танкеток Т-27.
Полезность огнемётных танков, как таковых, ни у кого сомнений не вызывала – залить пылающей огнесмесью ДОТ, а тем паче ДЗОТ (которых намного больше) – значит гарантированно подавить. Спалить до тла вместе с пехотой противника траншеи и блиндажи – вообще прелестно! Да пехота противника этого кошмара и дожидаться не будет – просто задаст стрекача.
(ОТ/ХТ-130 за работой)
А ещё, помимо огнемётных функций, эти же танки, с этим же оборудованием, служили для постановки дымзавес и химического заражения местности или, напротив, для нейтрализации заражения. Поэтому, собственно, их ещё и называли «химическими» танками (ХТ). Пневматическому огнемёту, было совершенно всё равно какой дрянью «плеваться».
Но, время шло, и очень скоро, даже формально пулемётные ДОТы и ДЗОТы, теоретически, могли обзавестись (и обзаводились!) лёгкими противотанковыми пушками, не говоря о крупнокалиберных пулемётах и противотанковых ружьях. Этим же оружием, могли быть насыщены и банальные окопы с траншеями.
Т. е. боевая эффективность лёгких огнемётных танков, как именно огнемётных (а это основная функция!), была поставлена под большое сомнение. Наиболее приемлемым вариантом их применения, оставалась функция «химического» танка. Тоже, конечно, надо. Но вот использовать для этого танк, было не так чтоб рационально. Ведь заражение местности ОВ из брандспойтов, а тем более дегазация, не проводятся в бою, прямо на поле боя. В бою, ОВ применяют другими «доставщиками» и просто используют противогазы. А в тылу – даже ближнем, вне боевой обстановки, удобнее использовать более дешёвые «химические» машины. И такие у РККА имелись.
В общем, армии нужен был новый, эффективный, ОГНЕМЁТНЫЙ танк. В РИ, проблему пытались решить «экстенсивно» — тупо, параллельно с «развитием» «линейных» — базовых машин. На смену ОТ-26 (или ХТ – как вам угодно, и то и другое правильно) обр. 33 года, пришёл ОТ-130 (сделанный на базе однобашенного Т-26 обр. 33 г.) и ОТ-133 на базе Т-26 обр. 38 года (с конической башней).
(ОТ-133 (ХТ-133) обр. 1938 г. – «вершина» развития огнемётных танков на шасси Т-26)
Другой вопрос, что боевая ценность «огнемётчиков» на шасси морально устаревшего лёгкого танка, армию уже не так чтоб устраивала – ОТ-130 и ОТ-133 было выпущено меньше, чем ОТ-26 обр. 33 года. Скорее всего, новые огнемётные танки на шасси Т-26 выпускали уже «по инерции», чтоб восполнять их нехватку в штатных структурах «химических» частей и подразделений при общем росте мотомеханизированных войск РККА.
Само собой, как только появилась возможность, огнемётные танки начали выпускать на более эффективных шасси – Т-34 (ОТ-34) и даже КВ (КВ-8)! Принципиальную полезность огнемёта, никто под сомнение не ставил и боевая практика, это неизменно подтверждала – на базе Т-34-85 тоже делали огнемётные танки.
Но, это уже гораздо позже.
А пока, мы вернёмся в 1935 год АИ, когда встал вопрос о замене «дохляка» ОТ-26 обр. 33 года на более совершенный огнемётный танк.
Заказ на разработку нового лёгкого огнемётного танка, соответствующего новым «вызовам» на поле боя, насыщенном средствами ПТО, получило КБ 185-го опытного танкового завода. Оно, собственно, и было учреждено для разработки всяких «инновационных» «танкообразных» и все 30-е, чудило на всю катушку в своё удовольствие, выполняя заказы военных не так как нужно, а так, как им самим хотелось («Я художник! Я так вижу!»), и было удобно с точки зрения разработчика. Их точки зрения.
Причём новый огнемётный танк, предпочтительно, было получить, по-прежнему, максимально технологически близкий к Т-26. Точнее, просто на базе его однобашенной модификации обр. 33 года.
Понятно, что говоря о «соответствии нынешним условиям поля боя», речь шла, прежде всего, о мощной бронезащите. Но, как её поставить на Т-26 с его чахлым двигателем, слабой подвеской и узкими гусеницами?
Дык, на то ведь у нас и ОПЫТНЫЙ танковый завод №185, чтоб использовать «оригинальные» решения, даже если они мало приемлемы для серийного 174-го танкового завода, где серийно выпускали обычные Т-26. Да что там завод! Их приемлемость даже для заказчика – армии, не сильно волновала. Обычная практика для 185-го опытного завода.
Прежде всего, решили «революционно» «сэкономить» вес — ради усиления брони – хотя бы локального. Убрали башню! Срезали до минимума с корпуса подбашенную коробку, превратив в предельно низкую рубку. Из вооружения, оставили только главное — огнемёт. Причём другой! Вместо ставшего стандартным пневматического КС-24, воткнули «экзотический» фугасный (огнесмесь из которого, «вытесняется» не сжатым воздухом, а пиропатроном, создающим гораздо большее давление). Такие огнемёты (конструктивно, очень простые), были разработаны ещё для царской армии во время ПМВ и в 16-17 годах, вполне успешно использовались.
Причём речь шла не о простом фугасном огнемёте, а о более сложном фугасном огнемёте поршневой конструкции (т. е. многоразового действия, хотя «перезарядить» его, можно, только выйдя из боя). Чтоб было понятнее – пиропатрон вышибал огнесмесь из резервуара не прямо в брандспойт и далее – в сторону цели (как это происходит в обычном, одноразовом фугасном огнемёте), а подавал своё «взрывное» давление на специальный поршень, который уже собственно и «выдавливал» огнесмесь в сторону цели через тот самый ствол-брандспойт. Благодаря чему, он уже не был одноразовым. Его можно было оперативно перезарядить снова.
Если ОТ-26, вооружённый стандартным пневматическим КС-24, мог сделать до 70 односекундных выстрелов (5 литров огнесмеси в каждом) на дистанцию всего 35 метров, при массе оборудования более полутонны (это ещё не считая веса башни!), то теперь, при массе оборудования не более 250 кг, машина могла сделать всего четыре двухсекундных выстрела (те же 5 литров огнесмеси в каждом), зато на дистанцию уже в 60 метров. Если хорошо этими четырьмя выстрелами попал – значит, боевую задачу решил. Нет – на перезарядку. Зато без малого 300 кг массы сэкономили только на вооружении! А ещё, минус башня и часть подбашенной коробки…
Запас моторного топлива тоже уменьшили до минимума, отказавшись от второго бензобака и вернувшись к одному бензобаку, как это было на двухбашенном Т-26 до конца 1932 года (зато, из лёгкой «самозатягивающейся» фибры). Причём форму, «кубатуру» и, соответственно, ёмкость единственного «самозатягивающегося» бензобака тоже уменьшили, чтоб «разгрузить» объём МО и обеспечить силовой установке оптимальные условия для охлаждения. Поэтому, лишнего горючего при себе ни капелюшечки! Его хватало не более чем на 50 км марша по шоссе. На пересечённой местности ещё меньше. Посчитали, что для столь «пожароопасного» танка, в бою, достаточно иметь при себе «легковоспламеняющегося» горючего только чтоб дойти до назначенной цели, поразить её и спокойно вернуться обратно. На марше, дозаправки по мере необходимости. По сути, это уже был не танк в прямом смысле, а скорее самодвижущийся огнемёт!
И вся эта лютая экономия массы, ради усиления бронезащиты и улучшения проходимости. Причём, усиления брони, сугубо локального. С передней проекции, её толщину довели до толщины лобовой брони среднего танка Т-28 – до 30 мм. Предусмотрев возможность ещё добавить, при острой необходимости, 10 мм экран. Прочая броня (вертикальная, толщиной 15 мм), как и силовая, и трансмиссия, и подвеска, и гусеницы, осталась как на исходном однобашенном Т-26 обр. 33 г.
Поскольку мощность двигателя Т-26 планировали, со временем, увеличить форсированием мотора до 100 л. с., а в подвеске, заменить трёхлистовые рессоры на пятилистовые, защиту «самодвижущегося огнемёта» так же запланировали в перспективе усилить – доведя лобовую броню аж до 50 мм, без дополнительных экранов, а 15 мм бортовую, дополнительно защитить навесными 6 или даже 9 мм бронеэкранами.
На испытаниях, эта, по сути, огнемётная САУ, показала себя не однозначно. С одной стороны – да, она могла, не обращая внимания на обстрел лобовой проекции из лёгких средств ПТО противника, подойти на ЭФФЕКТИВНУЮ дальность стрельбы огнесмесью. Но! Бортовая броня оставалась слабой (даже с экранами, в сумме, всего, не более 24 мм). Проходимость – не сильно лучше, чем у линейного Т-26 – при экранировании, даже хуже. Т. е. любые противотанковые препятствия, были уже почти непреодолимы. Оружия самообороны машины в ближнем бою, не было – если за таковое не считать револьверы и гранаты двух членов экипажа. К тому же, «четырёхствольный» «пакетный» брандспойт-ствол огнемёта (у каждого из четырёх фугасных огнемётов свой!), имел очень ограниченные углы наведения. Причём по вертикали больше чем по горизонтали – тут приходилось «дорабатывать» гусеницами.
В АБТУ вынесли вердикт: машина вполне боеспособна, но тактически не самостоятельна. Поэтому, оформив заказ 174-му заводу на небольшую опытную партию самоходок для всесторонних армейских испытаний (благо, машина конструктивно не фатально отличалась от обычного Т-26), конструкторам, на перспективу, заказали более сложную машину аналогичного класса, уже без столь обязательной и категоричной привязки к шасси Т-26. Главное – чтоб ТТХ были ощутимо улучшены.
А они были сформулированы очень жёстко:
Броня – с лобовой проекции противоснарядная, без всяких оговорок. С бортов – против пуль крупнокалиберных пулемётов и противотанковых ружей.
Проходимость на местности – как у Т-28.
Вооружение, должно включать в себя как более привычный ПНЕВМАТИЧЕСКИЙ огнемёт с большим запасом огнесмеси, так и оборонительный пулемёт в хорошо защищённой башне кругового вращения. Желательно, крупнокалиберный. Дополнительно – одноразовые фугасные огнемёты на надгусеничных полках – опять-таки для самообороны в ближнем бою, и устройства для постановки дымовых завес.
Вот от этого конструкторам и пришлось «плясать».
Поначалу, им было совершенно ясно, что на шасси Т-26 такую машину сделать в принципе невозможно. Потом, появилась сенсационная информация об успешной разработке в 1935-1936 годах «Виккерсом» «малого танка тяжёлого бронирования» («Матильда-1») с бронёй аж в 60 мм!
Правда, за этот успех, было заплачено слабым вооружением, состоящем из одного пулемёта, и максимальной скоростью в 13 км/ч!
Что наших военных, конечно, уже не устраивало.
Но сам факт, что «малый танк тяжёлого бронирования» возможен в принципе, всех ядрёно вдохновил. Подумали, посчитали, и сделали вот что. Сохранив хорошо отработанную и привычную конструкцию подвески Т-26, в которой, усиленные сами по себе рессоры, ещё и довели до тех самых пяти листов вместо трёх, гусеничные ленты и катки позаимствовали от Т-28. Ведущие колёса и ленивцы – тоже. Длина корпуса и, соответственно, опорной поверхности, увеличились, улучшая возможности огнемётного танка в плане проходимости и преодоления противотанковых заграждений.
Хорошо освоенную промышленностью и армией, 131-сильную «псевдодизельную» силовую установку (4-х цилиндровый мотор КИН) и трансмиссию, позаимствовали от артиллерийского тягача «Коминтерн».
Соотношения в передачах пересмотрели, чтоб двигатель работал в более щадящем режиме при экстремальных нагрузках, не перегревался, мог потреблять разное горючее и имел повышенный ресурс.
Разумеется, за счёт скорости и с неизбежным перерасходом топлива.
Зато, эти меры, по усилению подвески и мощности СУ, позволили довести толщину лобовой брони сразу до 60 мм, а бортовой до 35 мм.
Вооружение установили в компактной одноместной башне, защищённой 50 мм бронёй вкруговую. Основное вооружение – огнемёт. Плюс вспомогательно-оборонительное — спаренный с огнемётом пулемёт ДТ. Пожелание АБТУ получить крупнокалиберный пулемёт, проигнорировали по двум причинам – толстобронная башня была предельно ужата по габаритам, в целях снижения массы и поражаемой площади. Да и самих крупнокалиберных пулемётов просто не было. (А ещё, учли, что приличный БК к ККП, и весил, и места занял бы не мало). В общем – решили ограничиться банальным ДТ в спарке. Он же ОБОРОНИТЕЛЬНЫЙ!
С круговым вращением башни тоже возникли проблемы – толстенный шланг высокого давления, подававший огнесмесь от резервуара в ствол-брандспойт, был не слишком гибким и длинным, поэтому, углы горизонтального наведения, были ограничены 45 градусами на каждый борт. Т. е. и «круговое вращение», и стрельба в сторону кормы, были невозможны.
Поскольку корпус так же был предельно ужат (прежде всего, по ширине – он соответствовал исходному Т-26), а экипаж, по-прежнему ограничен двумя танкистами, их функции слегка, как бы перераспределили.
На механика-водителя и башнёра, нахлобучили громоздкие наушники-телефоны со встроенными микрофонами ТПУ (танковое переговорное устройство), через которые они могли постоянно и непрерывно общаться друг с другом. Более того. К ТПУ, мог подключаться и «внешний абонент» — для чего на корме танка имелась простая штепсельная розетка связи и имелась собственная катушка кабеля-полёвки.
По сути, обязанности теперь распределялись как в боевом самолёте – «пилот» — механик-водитель, и «бортстрелок» в башне, постоянно поддерживавшие подробный информационный обмен. И работали они, как самолёт штурмовик или пикировщик – атаковали конкретные, прописанные «в полётном задании» ДОТы и ДЗОТы, не отвлекаясь ни на какие другие цели и задачи, без крайней необходимости.
Проблему резкого повышения проходимости, решили не только за счёт гусениц и прочих элементов ходовки от Т-28. И не только повышенной мощностью СУ. Дело в том, что и большой резервуар огнесмеси и баллоны со сжатым воздухом (огнемёт-то пневматического действия), вообще убрали из корпуса и разместили в прицепе. Сперва, двухколёсном, но потом, перешли к гусеничному шасси, которое можно было жёстко сцепить с танком, резко удлинив тем самым базу! Причём гусеницы прицепа, имели привод, передаваемый непосредственно с ведущих звёздочек танка, специальными цепными передачами! Понятно, что ходовой ресурс у такой сцепки будет, скорее всего, не велик, но его и использовать предполагалось исключительно для особо экстремальных условий.
За счёт удаления резервуара огнесмеси и баллонов со сжатым воздухом, в корпусе, ввели эффективную систему пожаротушения и увеличили запас моторного топлива. Большой запас огнесмеси в прицепе, позволил отказаться от «заказанных» в качестве дополнительного вооружения фугасных одноразовых огнемётов. На надгусеничных полках, располагались только ящики ЗИП и приборы для постановки дымзавес (конструктивно схожие с теми, что устанавливались на Т-28).
На испытания новый огнемётный танк вышел в 1937 году. Он был очень не тороплив – максимальная скорость по шоссе не превышала 27 км/ч. И это ПОРОЖНЯКОМ! С полной нагрузкой – не более 23 км/ч. На местности, он двигался ещё медленнее. Но, огнемётный танк тем принципиально и отличается от обычного – ему вообще некуда спешить. ДОТы и ДЗОТы никуда не убегут. Хоть со скоростью пешехода на цель надвигайся.
Зато тракторная тяга, позволяла спокойно тащить гусеничный прицеп и неспешно двигаться к цели, даже по труднопроходимой местности. Мощная дымовая завеса от сразу двух приборов, скрывала манёвры машины на поле боя. Броня защищала танк от бронебойных пуль со всех проекций и снарядов противотанковой артиллерии с лобовой проекции и на острых курсовых углах с боковых. Вооружение позволяло вести длительный огневой «залив» оборонительных сооружений и защищаться в ближнем бою – благо, всё вооружение было установлено в башне, обеспечивавшей огонь в передней «полусфере». Сзади, тяжелобронированный огнемётный танк-лидер, должны были прикрывать обычные лёгкие танки и штурмовая пехота сопровождения.
Двое башнёров, как экипаж боевого самолёта, эффективно коммуницировали друг с другом и любым заинтересованным «внешним источником». Тут не нужен был отдельный заряжающий и не нужен «выделенный» командир. Любой ДОТ и особенно ДЗОТ, оперативно выжигался с гарантией.
Заводские полигонные испытания произвели сильное впечатление на заказчика (особенно когда в дело пустили специально модифицированную огнесмесь, позволившую увеличить дальность стрельбы ею почти вдвое!), и НКО с удовольствием выдало аванс на доработку и партию огнемётных танков для всесторонних армейских испытаний.
Те испытания, огнемётные танки выдержали. Почти. Однако…
Привод на прицеп, оказался крайне ненадёжным. Большие проблемы создавала и жёсткая сцепка танка с прицепом. Прострел хуже защищённого прицепа (собирался из бронеплит толщиной всего 15 мм) тоже приводил к серьёзным неприятностям.
Поэтому, от привода отказались. Жёсткую сцепку договорились считать сугубо «опционной». Толщину брони прицепа в серии, постановили довести до 25 мм, а в баллоны ВВД, вместо воздуха, закачивать инертный газ азот на базе, и только в поле, при необходимости, «перезаряжать» ВВД воздухом от компрессора.
А ещё, на случай возгорания прицепа, внедрили систему заполнения всей «кубатуры» прицепа азотом из тех самых баллонов, и механизм срочной «расцепки» танка и прицепа с огнесмесью – простейший – в виде тяги, поворачивающей шплинт, «особождавший» «палец», который моментально выпадал, расцепляя танк и прицеп. Шланг высокого давления, подачи огнесмеси при этом, разрывался просто механически, первым же рывком танка.
Военные со всеми этими изменениями в конструкции согласились. Тем не менее, учитывая низкую «оперативную подвижность», танк приняли на вооружение под маркой ОТ-138 только в структуру специальных, отдельных, огнемётно-штурмовых танковых батальонов РГК. Включать их в структуру «химических» танковых батальонов «линейных» танковых частей, посчитали неприемлемым.
Да в этом не было не только смысла, но и возможности – танк не являлся модификацией серийного (хоть и был по сути «франкенштейном», собранным из серийных узлов других машин). Его, малыми партиями, «полукустарно» выпускал тот самый 185-й опытный завод. «Сами придумали, сами и стройте – хоть какая-то от вас польза армии!» – «напутствовал» этот «заказ» суровый маршал Кулик, сменивший расстрелянного Тухачевского на посту начальника вооружений РККА.
В армии ОТ-138 не любили. Он был очень медленным и, при всей своей «начинке», достаточно сложным. Но, благодаря тому, что машины этого типа были благоразумно не разбросаны по обычным армейским механизированным частям (где их точно ждала бы незавидная участь), а сосредоточены лишь в нескольких специализированных батальонах РГК, их содержали в идеальном порядке и эксплуатировали грамотно.
И когда началась Зимняя война, это сказалось самым благоприятным образом. ОТ-138 прошли через финскую «Линию Маннергейма» как раскалённый нож сквозь подтаявшее масло. Причём из-за нерешительности пехоты, сделать это им пришлось несколько раз – выжигая всё на своём пути. В конце концов, такие «эффектные» проходы («с огоньком!»), сумели вдохновить советскую пехоту и она закрепила за собой те прорывы, выйдя на оперативный простор. Проблема прорыва была решена буквально за несколько недель. Финляндия безоговорочно капитулировала ещё до Нового Года. Её НЕ участие во ВМВ было решено быстро и окончательно. Как и планировалось изначально в Кремле.
За боевые успехи ОТ-138, коллектив 185-го Опытного завода (где раньше, считали своего «огнемётчика» «гадким утёнком»), был всячески обласкан, осыпан наградами и избежал расформирования за неэффективную работу. Более того! Коллектив был преобразован в специализированное «танковое НИИ». Как следствие – было принято решение, от избыточно тяжёлого «гаубичного» КВ отказаться, строить эти танки как «универсальные тяжёлые САУ» с существенно облегченной башней и 107 мм пушкой вместо 152 мм гаубицы, а часть КВ-1 вооружать огнемётами вместо курсового пулемёта. Со временем, планировалось заменить все устаревшие ОТ-138 на такие огнемётные КВ-1.
И – да. Когда началась ВОВ, уже порядком изношенные ОТ-138, в исходном виде, без поддержки нормальных танков, оказались совершенно бессмысленны и бесполезны – никаких «типовых» для огнемётных танков целей, на поле боя летом 41-го, им штурмовать не пришлось. Хотя командование и отмечало, что в составе смешанных с «нормальными» танками подразделений, решая общие задачи, «коллективная» эффективность резко возрастала – пехота противника от риска попасть под пылающую огнесмесь, просто разбегалась, бросая позиции – настолько велик был моральный эффект присутствия огнемётных танков.
А поскольку ОТ-138 успели выпустить на несколько рот огнемётно-штурмовых танковых батальонов РГК, чтоб получить максимальную пользу, танки решили перевооружить, «отставив» прицепы и заменив в башне огнемёт на автоматическую 20 мм пушку ТНШ, которой так же был необязателен заряжающий – что для одноместной башни, было важно. А на надгусеничных полках, вместо приборов дымопуска, предусмотрели места крепления одноразовых огнемётов фугасного действия – чтоб не терять тот самый, мощный «психологический эффект».
И, как оказалось, перевооружили совсем не зря. Для поддержки пехоты, такой, непробиваемый ни ПТР, ни 37 мм «дверной колотушкой» танк, оказался очень даже кстати. Отдельная танковая бригада РГК, вооружённая танками ОТ-138/20 с 20 мм ТНШ вместо огнемётов, хорошо показала себя в боях на Лужском рубеже. Где, собственно, те ОТ-138 и завершили свою боевую карьеру.
