Наполеон отменяет марш на Москву: альтернативная история Мира. Глава XIX. Орлёнок строит новую империю
Весной 1831 года Европа наконец смогла перевести дух.
После бурь предыдущего года континент выглядел измученным. Война между Францией и Пруссией завершилась Нюрнбергским миром, польское восстание было подавлено, голландский кризис постепенно затихал, а правительства великих держав пытались понять, каким станет мир после смерти Наполеона I.
Для большинства европейских монархов завершение войны означало возвращение к привычным государственным делам.
Для Наполеона II всё было иначе.
Восемнадцатилетний Император воспринимал мир не как завершение кризиса, а как начало новой эпохи.
Победа сохранила Французскую империю, но одновременно выявила её слабости. Кампания 1830 года показала, что созданная его отцом система больше не работает так безупречно, как прежде. Великая армия всё ещё оставалась крупнейшей военной силой континента, однако её организация постепенно устаревала. Государственный аппарат был слишком зависим от личных решений Императора. Экономика нуждалась в модернизации. Даже сама Конституция 1804 года всё чаще выглядела документом другой эпохи.
Молодой монарх сделал вывод, который многим ветеранам наполеоновской эпохи показался почти кощунственным.
Империю необходимо было менять.
Не разрушать.
Не отказываться от наследия Наполеона.
Но перестраивать.
— Мы не можем жить только победами прошлого, — заметил он однажды во время совещания с Мармоном. — Наступает время строить будущее.
Содержание:
Мир после войны
Уже через несколько недель после подписания Нюрнбергского мира Париж превратился в огромную строительную площадку политических реформ.
29 марта 1831 года Император подписал серию указов, которые должны были определить развитие страны на годы вперёд.
Прежде всего он приказал провести масштабный анализ войны.
Для этого был создан Комитет маршалов во главе с Этьеном Морисом Жераром и Эммануэлем де Груши. Его задачей было изучить опыт кампании и подготовить предложения по реформированию армии.
Однако военные вопросы были лишь частью большой программы.
Гораздо больше Наполеона II интересовало устройство государства.
Работа над новой конституцией, начатая ещё во время кризиса 1830 года, получила официальный статус. Для обсуждения будущего основного закона был выбран Елисейский дворец, который фактически превратился во второй центр власти.
Снаружи всё выглядело как широкая национальная дискуссия.
В Париж приглашались философы, журналисты, художники, экономисты и политики.
Газеты восторженно писали о рождении новой Франции.
На практике же основные решения принимались значительно более узким кругом людей.
Мармон, Лаффит, Гизо, Перье, де Брольи и несколько других влиятельных фигур уже тогда формировали костяк будущей политической элиты страны.
Даже знаменитые деятели культуры постепенно втягивались в этот процесс.
Виктор Гюго всё дальше отходил от оппозиционных кругов, связанных с Талейраном.
Эжен Делакруа становился одним из символов новой эпохи.
Император прекрасно понимал силу искусства.
Франции требовались не только законы.
Ей требовалась новая идея самой себя.
Империя фабрик и каналов
Весной 1831 года в Париже всё чаще звучало новое слово.
Индустрия.
Ещё недавно оно использовалось довольно редко.
Теперь же постепенно становилось символом будущего.
По инициативе правительства было принято решение провести Национальную промышленную выставку в Лувре. Она должна была продемонстрировать достижения французской техники и производства.
Для старшего поколения подобная идея выглядела странно.
Ещё недавно предметом национальной гордости были победы армий.
Теперь внимание всё чаще привлекали машины, станки, металлургические заводы и новые технологии.
Император не видел в этом противоречия.
Наоборот.
По его мнению, промышленность становилась таким же оружием государства, как армия или флот.
Одновременно были подтверждены высокие таможенные тарифы, защищавшие французское производство от иностранной конкуренции.
Продолжалось строительство каналов.
Выделялись средства на развитие шахт и добывающей промышленности.
Франция всё быстрее вступала в индустриальную эпоху.
Армия, которая ждала новой войны
Несмотря на мир, Наполеон II не собирался разоружаться.
По совету Мармона большая часть армии, мобилизованной во время войны 1830 года, осталась под ружьём.
Если ещё год назад французские вооружённые силы насчитывали около двухсот тысяч человек, то теперь их численность приближалась к четырёмстам тысячам.
Рейнская граница была заполнена гарнизонами.
Десятки тысяч солдат стояли в Голландии.
На севере Империи продолжалась скрытая оккупация.
Многие европейские дипломаты считали подобные меры чрезмерными.
Однако молодой Император рассуждал иначе.
Пруссия потерпела поражение, но не была уничтожена.
Австрия внимательно наблюдала за происходящим.
Россия сохраняла влияние в Центральной Европе.
Новая война могла начаться значительно быстрее, чем надеялись пацифисты.
Поэтому Франция сохраняла меч обнажённым.
Голландский вопрос
Вскоре внимание Парижа вновь переключилось на международные дела.
27 апреля бывший король Голландии Жером Бонапарт официально отрёкся от престола.
Его положение после революции стало безнадёжным.
Несколько месяцев, проведённых в плену, окончательно убедили его отказаться от борьбы.
Он удалился в своё поместье неподалёку от Парижа, где фактически оказался на почётной пенсии.
Однако вопрос о будущем Голландии оставался открытым.
Кто должен стать новым королём?
Как сохранить французское влияние?
Как не допустить новой революции?
Пока дипломаты спорили, управление государством было передано генералу Сильвену Валле — опытному артиллеристу и специалисту по борьбе с восстаниями.
Формально он был регентом.
Фактически — представителем Наполеона II.
Для всей Европы это был недвусмысленный сигнал.
Франция не собиралась отпускать Голландию из своей орбиты.
Мюрат и сардинское наследство
Но настоящим центром дипломатической борьбы неожиданно стала Италия.
27 апреля умер король Сардинии Карл Феликс.
Он не оставил наследников.
Практически сразу возник вопрос о престолонаследии.
Большинство знати признало королевой Марию Беатриче.
Её поддержала Великобритания.
Однако существовал и другой претендент.
Карл Альберт.
Молодой представитель Савойского дома, воспитанный во Франции и близкий к либеральным кругам.
За его спиной стоял новый хозяин Италии — Иоахим Мюрат.
В течение нескольких месяцев бывший маршал Наполеона пытался убедить Париж поддержать своего кандидата.
Наполеон II относился к этой идее осторожно.
Прямое вмешательство означало конфликт с Великобританией.
А после войны 1830 года Франция меньше всего нуждалась в новом международном кризисе.
Тем не менее события начали развиваться самостоятельно.
На Сардинии вспыхнули крестьянские восстания.
В Кальяри активизировались карбонарии.
На острове всё громче звучали требования перемен.
Постепенно кризис превратился в серьёзную проблему для всей европейской дипломатии.
Первая победа новой Италии
Летом 1831 года Мюрат решил действовать.
Совместная франко-итальянская эскадра сосредоточилась в Генуе.
Формально речь шла лишь о демонстрации силы.
На деле все понимали, что это давление на Сардинию и Лондон.
Ответ Великобритании оказался мгновенным.
Британские корабли появились у побережья Генуи и Неаполя.
Средиземное море вновь оказалось на грани войны.
В конце концов Париж предпочёл отступить.
Высадка была отменена.
Карл Альберт пришёл в ярость.
Однако Мюрат нашёл другой способ решить проблему.
16 сентября он пригласил претендента в Алессандрию.
После долгих переговоров бывший маршал сделал неожиданный ход.
Он объявил Карла Альберта наследником Королевства Турина — одной из важнейших корон новой Итальянской империи.
Политически это было мастерское решение.
Карл Альберт получал титул и положение.
Мюрат превращал потенциального соперника в зависимого союзника.
А Сардиния оказывалась окружённой новым политическим порядком.
28 сентября был принят знаменитый закон «Алессандрина».
Именно он впервые определил устройство Итальянской империи.
Формально королевства сохраняли своих монархов.
На практике вся полнота власти оставалась в руках Императора.
Это была не федерация и не союз государств.
Это была новая империя.
И её создатель, Иоахим Мюрат, намеревался сохранить контроль над ней как можно дольше.
К концу 1831 года становилось всё очевиднее: мир, возникший после смерти Наполеона I, будет совсем не похож на старую Европу. Франция перестраивала собственное государство, Италия стремительно превращалась в новую великую державу, а на востоке уже разгорался кризис, который вскоре изменит судьбу Греции, Османской империи и всего Средиземноморья.
