«Смерть человека редко меняет его характер в памяти тех, кто его знал. Упрямец остаётся упрямцем, враг — врагом, а старые обиды не исчезают вместе с последним вздохом. Но иногда смерть заставляет вспомнить, сколько дел держалось на плечах человека, с которым ты никогда не умел договориться».
Из «Записок Анселя де Нантеса».
Другие части цикла
Гонец прибыл в Акру ранним утром, когда я занимался делом, которое за последние годы успел возненавидеть едва ли не сильнее египетских лучников, — распределением людей между гарнизонной службой и строительными работами. На столе передо мной лежали три списка. В первом значились сержанты, ещё не оправившиеся после Рамлы, во втором — люди, которых Хакон считал годными к службе, а в третьем — те, кого брат Бенедикт уже обещал отправить разгружать корабли с лесом. Списки почти не совпадали, и каждый из их составителей был убеждён в собственной правоте.
Марко стоял возле стола и терпеливо объяснял, почему из двадцати четырёх человек, которых я собирался отправить на ремонт южной сторожевой башни, в действительности можно отправить только одиннадцать. Пьетро, напротив, утверждал, что одиннадцать — слишком мало и башню следовало ремонтировать ещё до нашего возвращения из похода. Георгий сидел у окна, проверяя ремни новой уздечки, и время от времени подливал масла в огонь, предлагая отправить на работы самого Марко.
— Он за два дня сделает больше, чем двадцать плотников, — заметил Георгий. — По крайней мере, заставит их поверить, что они должны были закончить ещё вчера.
— Если ты закончил, сир Георгий, — ответил Марко, — я хотел бы вернуться к делу.
Я всё ещё не привык к тому, как легко они начали называть друг друга «сир». Первые дни после посвящения это звучало почти торжественно, теперь же Пьетро употреблял новое обращение главным образом тогда, когда хотел подчеркнуть, насколько глупым считает очередное предложение Марко.
В дверь постучали, и вошёл Карл де Монсе.
— Сир Ансель, у ворот королевский гонец. Прибыл из Иерусалима. Требует немедленной встречи.
— Надеюсь, король не собирается снова воевать с египтянами. Мы ещё не успели починить всё, что они сломали в прошлый раз.
— Гонец говорит, дело касается Галилеи.
Карл произнёс последнее слово так, что я отложил пергамент.
— Приведи его.
Посланник вошёл через несколько минут. Молодой рыцарь, покрытый дорожной пылью, с усталым лицом и покрасневшими от ветра глазами. Он отказался от предложенного вина, попросил воды и передал мне письмо с королевской печатью. Пока я разворачивал его, Георгий отложил уздечку, а Марко убрал со стола свои списки.
Письмо было коротким.
Гуго де Фокамберг, князь Галилеи, погиб в пограничной стычке. Обстоятельства его смерти ещё выяснялись, но известие уже подтвердили люди, сопровождавшие князя. Король приказал усилить гарнизон Тивериады и немедленно занять южные подходы к княжеству, пока не будет назначен новый правитель.
Я перечитал письмо.
— Когда это произошло?
— Несколько дней назад, сир. Князь выступил с небольшим отрядом против неприятеля, замеченного у восточной границы. Его люди попали в засаду. Немногие сумели вернуться.
— Кто командовал противником?
— Точно неизвестно. Говорят о всадниках из Дамаска, но свидетели расходятся.
Я сложил письмо и некоторое время смотрел на королевскую печать.
Гуго де Фокамберг был мёртв.
За последние годы я не раз желал ему оказаться как можно дальше от моих дел. Теперь он действительно оказался там, откуда уже никто не возвращался, и известие не принесло мне ни малейшего удовлетворения.
— Что приказывает король? — спросил Пьетро.
Я передал ему письмо.
— Нам выступать в Галилею. Моему конруа и сержантам Хакона — к южным рубежам, в район высоты Белвуар. Сир Арно должен вести своих людей в Тивериаду.
Марко уже искал глазами свою табличку.
— Когда выступаем?
— Как только будем готовы. Король пишет: без промедления.
— Значит, послезавтра, — сказал он.
— Завтра, — поправил я.
Марко посмотрел на меня с таким выражением, будто я предложил перевезти Акру на другой берег моря.
— Сир Ансель, у нас ещё не распределены обозные лошади.
— Распределите.
— Не приготовлен сухой хлеб.
— Приготовьте.
— И не все раненые вернулись в строй.
— Они останутся здесь. Возьмём тех, кто может ехать или идти. Остальных передадим Карлу.
Георгий поднялся.
— Я пойду к Хакону.
— Сначала к Арно. Пусть приходит ко мне. Потом передай приказ Хакону и седлай лошадь. Поедешь со мной осматривать обозы.
Когда они вышли, я остался с гонцом и Карлом. Посланник наконец допил воду и спросил, не требуется ли ответ королю.
— Передайте его величеству, что я выступаю завтра утром и выполню приказ. Сколько времени нам предстоит оставаться в Галилее?
— До прибытия нового князя, сир. Так мне велено передать.
— Значит, недолго, если король уже сделал выбор.
— О назначении мне ничего не известно.
Я кивнул и велел накормить его, прежде чем он отправится дальше.
Арно появился менее чем через час. По его лицу было видно, что он уже услышал новость.
— Фокамберг? — спросил он с порога.
— Погиб.
Гасконец снял перчатки и медленно опустился на скамью.
— Скверное дело.
— Король отправляет тебя в Тивериаду. Двести твоих людей должны усилить тамошний гарнизон.
— Знаю. Георгий передал. Сколько времени у нас?
— До рассвета.
Арно поднял глаза.
— Ты когда-нибудь пробовал поднять двести пехотинцев, выдать им припасы и вывести в поход за один день?
— Неоднократно.
— И всякий раз это было безобразие.
— Тогда постарайся, чтобы завтра безобразие оказалось поменьше.
Он покачал головой, но спорить не стал. Некоторое время мы молчали. Потом Арно спросил:
— Ты хорошо знал Фокамберга?
— Достаточно, чтобы часто с ним ссориться.
— Я тоже встречал его. Человек непростой.
— Очень мягко сказано.
— Но храбрый.
— Этого у него никто не отнимет.
Арно потёр седые усы.
— Князь, погибший с оружием в руках, — не худшая судьба.
— Для князя, возможно. Для его людей, которым теперь придётся ждать нового хозяина, — не самая удобная.
— Вот поэтому мы и едем.
Он поднялся, поправил пояс, на котором висел его неизменный боевой молот, и направился к двери.
— Сир Ансель, если ты ещё раз назначишь выступление на рассвете, я начну подозревать, что ты нарочно издеваешься над старым человеком.
— Ты сам уверяешь, что под Каркассоном ходил в походы без всяких сборов.
— Под Каркассоном, — ответил он с достоинством, — люди были гораздо лучше воспитаны.
В тот день дом превратился в проходной двор. Хакон требовал подводы, Марко спорил с Бенедиктом о дорожных припасах, Пьетро проверял оружие и распределял людей по десяткам. Георгий разыскал двух проводников, знавших дороги через Нижнюю Галилею, и к вечеру привёл их ко мне. Один оказался пожилым сирийским христианином из деревни неподалёку от Назарета, другой — молодым человеком, несколько лет возившим товары между Акрой и Тивериадой. Оба заверили, что знают местность превосходно. Я велел им сначала поговорить друг с другом и выяснить, почему они предлагают два совершенно разных пути.
Лейла наблюдала за приготовлениями с порога комнаты, где спала Мария. Когда я наконец нашёл минуту, чтобы поговорить с ней, она уже знала о приказе короля.
— Ты опять уезжаешь.
— Ненадолго. Нужно обеспечить безопасность южной Галилеи, пока король не назначит нового князя.
— После Рамлы ты тоже говорил, что всё скоро закончится.
— Тогда я был прав.
— Ты вернулся с семью погибшими рыцарями и десятками раненых.
Я не нашёлся с ответом. Лейла подошла к столу, на котором лежало письмо Балдуина, и коснулась печати.
— Ты знал погибшего князя?
— Знал.
— Он был твоим другом?
— Нет.
— Тогда почему ты так мрачен?
Я сел.
— Потому что не всякий человек, с которым ты споришь, заслуживает дурной памяти. Фокамберг был упрям, высокомерен и иногда совершенно невыносим. Но он удерживал Галилею, когда её удержать было нелегко. А теперь кто-то должен занять его место.
Лейла помолчала.
— Король отправляет тебя именно поэтому?
— Он отправляет меня потому, что там нужна конница, которая умеет исполнять приказы.
— Значит, постарайся исполнить их и вернуться.
Она положила руку мне на плечо. Я накрыл её ладонью и пообещал быть осторожным, хотя за годы нашего брака она научилась относиться к таким обещаниям с заслуженным недоверием.
На рассвете мы выступили из Акры. Город ещё просыпался, но у ворот уже собрались повозки, вьючные животные и люди с оружием. Хакон шёл во главе своих сержантов, опираясь на привычную походную трость, которую всегда отбрасывал, стоило ему услышать звук боевого рога. Пьетро и Марко ехали возле своих людей, Георгий сопровождал меня. Арно вывел королевских пехотинцев отдельной колонной, и я с удовольствием отметил, что его двести человек выглядели куда лучше, чем он предсказывал накануне.
Мы оставили за спиной гавань, миновали сады и виноградники, тянувшиеся вдоль дороги, и направились в глубь страны. Осень уже вступала в свои права. После жаркого лета воздух по утрам стал прохладнее, на полях виднелись следы уборки урожая, а над деревнями поднимался дым очагов. В некоторых местах крестьяне ещё работали на склонах, и дети выбегали посмотреть на вооружённую колонну. Сержанты отвечали им шутками, пока Хакон не прикрикнул, чтобы они следили за дорогой.
Путь в Галилею был мне знаком, но до сих пор я редко смотрел на него глазами человека, которому предстояло здесь служить. В прежние годы мы проходили этими дорогами с войском, торопясь к очередной осаде или сражению. Теперь я замечал деревни, колодцы, узкие участки между холмами и места, где несколько десятков всадников могли задержать гораздо более многочисленный отряд.
На второй день мы остановились у небольшого источника. Арно распорядился дать пехоте отдых, а я отправился с Георгием осмотреть ближайший подъём. Когда мы вернулись, гасконец сидел на камне и чистил яблоко ножом.
— Ты всё время смотришь по сторонам, — заметил он.
— Здесь теперь наша работа.
— Галилея большая. Если собираешься проверить каждый холм, до Тивериады мы доберёмся к Рождеству.
Я сел рядом.
— Фокамберг, наверное, знал эти дороги лучше нас.
— Несомненно.
— И всё же погиб.
Арно отложил яблоко.
— Можно знать каждую тропу и всё равно однажды попасть в засаду.
Я вспомнил нашу последнюю встречу с князем Галилеи. Он говорил резко, как всегда, и смотрел на меня с тем раздражением, которое испытывают люди, вынужденные слушать неприятные советы от человека моложе себя и ниже по положению. Мы спорили о королевских распоряжениях, о гарнизонах и о том, сколько людей можно требовать от местных владетелей без ущерба для их хозяйств. Фокамберг считал, что вассал обязан явиться по зову сеньора и привести положенное число воинов. Я спрашивал, кто будет сторожить дороги, когда эти воины уйдут в поход. В конце концов он велел мне заниматься своими делами в Акре, а я ответил, что с удовольствием последую этому совету, если галилейские неприятности перестанут требовать королевского вмешательства.
Тогда мы расстались весьма довольные тем, что разговор закончился.
Теперь мне вспомнилось другое. Под Рамлой, когда дамасская конница начала беспокоить наши порядки, Фокамберг одним из первых понял, чего добиваются турки. Он говорил о них без презрения, с каким многие франки привыкли вспоминать неприятеля, и точно объяснял, как те будут отходить, заманивать и возвращаться. В его голосе слышалось уважение к опасному противнику. Я тогда подумал, что человек, способный так рассуждать о войне, должен был провести на границе немало тяжёлых лет.
— Ты его недолюбливал, — сказал Арно.
— Да.
— А теперь жалеешь?
— О том, что он погиб? Конечно.
— Тогда всё в порядке.
— Что именно?
Гасконец пожал плечами.
— Я знал людей, которые после смерти врага начинали рассказывать, будто тот при жизни был почти святым. И других, которые радовались так, словно сами выиграли сражение. Ни тем ни другим я особенно не доверял.
Он откусил яблоко и добавил:
— Фокамберг был хорошим воином. Остальное пусть Господь разбирает.
На следующий день мы подошли к развилке, где дорога уходила на восток, к Тивериаде, а другой путь поворачивал южнее, через холмы Нижней Галилеи. Здесь наши отряды должны были разойтись. Арно выстроил своих людей вдоль дороги, проверил обоз и подошёл ко мне. Его конь терпеливо ждал у обочины, хотя сам гасконец предпочитал идти рядом с пехотой, пока позволяли ноги.
— Ну что, сир Ансель, — сказал он, — дальше каждому своя дорога.
— Похоже на то. Доберёшься до Тивериады — передай коменданту, что я занялся южной границей. Если понадобится помощь, пусть шлёт гонца.
— А ты, если увидишь египтян, не начинай без меня.
— Постараюсь, сир Арно. Но если они будут очень настаивать?
— Тогда передай им, что я скоро приду.
Хакон, стоявший рядом, негромко хмыкнул.
— Боюсь, они не станут ждать, — заметил он.
— Тогда это будут очень невоспитанные египтяне, — отрезал Арно.
Мы обнялись. Гасконец крепко хлопнул меня по плечу, затем повернулся к своим людям и громко приказал выступать. Королевские пехотинцы двинулись на восток, поднимая дорожную пыль. Арно ещё раз обернулся, поднял руку и вскоре скрылся за поворотом вместе с последними повозками.
Я некоторое время смотрел им вслед.
— Хороший человек, — сказал Георгий.
— Очень, — согласился я. — Особенно когда не рассказывает про Каркассон.
— Он рассказывал вчера вечером, — заметил Пьетро.
— Что на этот раз?
— Про осла, который укусил епископа.
Хакон вздохнул.
— Значит, до четвёртого осла он всё-таки добрался.
Мы повернули на юг.
Чем дальше мы уходили от дороги на Тивериаду, тем сильнее менялась местность. Невысокие холмы чередовались с каменистыми грядами и узкими долинами, где между полями тянулись полосы оливковых деревьев. Дороги становились хуже, а селения встречались реже. Кое-где на склонах паслись козы, и пастухи провожали нас настороженными взглядами. На востоке земля постепенно понижалась к широкой долине Иордана. За ней поднимались другие холмы, уже по ту сторону реки.
Наш проводник, пожилой сириец по имени Михаил, показал рукой на возвышенность, выступавшую над окружающей местностью.
— Там, сир. Каукаб-эль-Хава. Некоторые франки зовут это место Белвуаром.
Я остановил коня и долго рассматривал холм.
Он поднимался над долиной достаточно высоко, чтобы с вершины видеть далеко на восток и юг. Склоны были крутыми, особенно со стороны Иордана, а с запада к нему подходила более удобная дорога. На вершине виднелись остатки старых каменных оград и несколько невысоких строений. Никакого замка здесь не было, да и для настоящей крепости потребовалось бы куда больше людей и времени, чем имелось в нашем распоряжении.
— Отсюда видны переправы? — спросил я.
— Не все, сир. Но дороги к ним — да. Если поставить наблюдателей на соседних высотах, можно заметить всадников задолго до того, как они подойдут.
— Вода?
— Ниже по склону есть источник. Летом слабеет, но не пересыхает.
— Деревни?
— Несколько поблизости. Люди обрабатывают землю в долинах. Многие уходят с пастбищ, когда появляются чужие всадники.
Я посмотрел на Хакона.
— Что скажешь?
Варяг спешился, прошёл несколько шагов по каменистой земле и оглядел склон.
— Хорошее место для наблюдения. Плохое для человека, который не любит таскать воду наверх.
— А для заставы?
— Если поставить частокол и перекрыть подход с запада, с небольшим гарнизоном удержим. Но сначала нужно расчистить вершину. И найти, где держать лошадей.
Пьетро подъехал ближе.
— Сир, с северной стороны есть пологий подъём. По нему можно поднять обоз.
— Проверим.
Мы оставили основную колонну у подножия и поднялись на вершину с десятком всадников. Отсюда Галилея открывалась во всём своём суровом великолепии. На востоке далеко внизу тянулась долина Иордана, зеленевшая среди выжженных солнцем склонов. На севере виднелись холмы, за которыми лежала Тивериада и Галилейское море. К югу земля уходила к другим долинам и дорогам, которыми пользовались торговцы, пастухи и, когда представлялся случай, неприятельские отряды.
Ветер на вершине был сильнее, чем внизу. Он шевелил плащи, приносил запах сухой травы и далёкого дыма. Георгий подъехал к самому краю площадки и долго смотрел на восток.
— Красиво, — сказал он.
— Красиво, — согласился я. — Только слишком много дорог, по которым сюда можно прийти.
Марко уже осматривал остатки старой ограды.
— Камня здесь достаточно, сир. Можно использовать то, что осталось от прежних построек. Для частокола потребуется лес. Его придётся везти.
— Сколько людей нужно, чтобы расчистить вершину?
— Если все сержанты будут работать, за два дня справимся с основным.
Хакон повернулся к нему.
— Все сержанты работать не будут. Кто-то должен охранять тех, кто работает.
— Тогда за три дня.
— За четыре, — сказал Пьетро. — И это если не пойдёт дождь.
Я посмотрел на небо. Дождя пока ничто не обещало.
— Начнём сегодня. Хакон, поставь караулы на западном подходе и на восточном склоне. Пьетро, займись расчисткой площадки и устройством лагеря. Марко, осмотри источник, выясни, сколько воды мы можем получать ежедневно, и распредели припасы. Георгий, возьми проводников и десяток конных. До вечера хочу знать, какие дороги ведут к ближайшим переправам и где удобнее всего выставить дальние дозоры.
— А что строим? — спросил Пьетро.
Я ещё раз оглядел вершину.
— Полноценную заставу. Не палаточный лагерь, который придётся бросать при первом дожде. Ров на западном подходе, земляной вал, частокол, ворота. Внутри — укрытия для людей, запас продовольствия, место для лошадей. На самой высокой точке поставим наблюдательную площадку. Если потребуется, позже усилим камнем.
Хакон одобрительно кивнул.
— Сколько людей оставим здесь постоянно?
— Пока не знаю. Посмотрим, что скажет новый князь. Но строить будем так, чтобы здесь могла держаться хотя бы сотня.
Марко поднял голову.
— Сир, если король назначит князя через неделю, мы не успеем закончить.
— Тогда новый князь получит незавершённую заставу и людей, которые знают, как её достроить.
— А если он прикажет всё разобрать?
— Это будет его застава, Марко. Пусть решает.
Мы спустились к колонне. Хакон немедленно занялся караулами, Пьетро принялся распределять людей по работам, а Марко отправился выяснять, сколько в обозе осталось верёвок, топоров и лопат. К моему удивлению, лопат оказалось меньше, чем он записал перед выходом из Акры. Началось расследование, в ходе которого выяснилось, что несколько сержантов предпочли оставить их на складе, рассудив, что в походе с врагом удобнее сражаться копьём.
Хакон выслушал объяснения и объявил, что теперь эти люди будут копать первыми.
К полудню лагерь начал приобретать очертания. На вершине расчистили место для палаток, возле западного подхода появились первые груды земли и камня. Сержанты ворчали, таская брёвна и мешки, но работали исправно. Пьетро ходил между ними с таким видом, словно всю жизнь мечтал руководить строительством укреплений. Марко подсчитывал расходы и требовал беречь инструменты. Я подозревал, что если дать ему достаточно времени, он заставит людей возвращать даже использованную землю.
Георгий вернулся незадолго до заката. Его лошадь была покрыта пылью, а сам он выглядел довольным.
— Нашли две дороги к переправам, — сообщил он, спешившись. — Одна идёт через долину на юго-восток, другая поворачивает к северу и затем спускается к реке. Есть ещё пастушьи тропы, но большим отрядом там пройти трудно.
— Видели кого-нибудь?
— Пастухов. Несколько торговцев с мулами. И следы конных, но старые. Михаил говорит, что через эти места иногда проходят люди из-за Иордана.
— Завтра проверим северную дорогу. Сегодня выставь два дальних дозора. Пусть не задерживаются на одном месте.
Георгий кивнул, но прежде чем уйти, посмотрел на начатый ров.
— Мы здесь надолго?
— Надеюсь, нет.
— Тогда зачем столько работы?
— Потому что неприятель не обязан учитывать наши надежды.
Он усмехнулся.
— Марко сказал почти то же самое, только гораздо длиннее.
К вечеру на вершине загорелись первые костры. Люди устраивались на ночлег, повара готовили похлёбку, а возле источника ещё слышались голоса сержантов, таскавших воду наверх. Хакон обошёл караулы и вернулся ко мне, когда солнце уже коснулось дальних холмов.
— Всё спокойно, — сообщил он. — Дозоры выставлены. Завтра начнём углублять ров.
— Люди недовольны?
— Конечно. Они думали, что идут воевать, а ты заставил их копать землю.
— И что ты им сказал?
— Что если хорошо выкопают, возможно, воевать придётся меньше.
Я рассмеялся.
Хакон присел рядом и протянул мне чашу с горячей похлёбкой. Некоторое время мы ели молча, глядя, как над долиной постепенно сгущаются сумерки. Внизу, у подножия холма, темнели деревья, за ними едва различалась дорога. На востоке последние полосы света ещё лежали на склонах за Иорданом.
— Как думаешь, кого король назначит князем? — спросил Хакон.
— Не знаю. У Балдуина достаточно людей, которые хотели бы получить Галилею.
— А тех, кто сумеет её удержать?
Я посмотрел на него.
— Надеюсь, тоже достаточно.
Хакон допил похлёбку, поднялся и отправился проверять ночную стражу. Я остался у костра ещё ненадолго, затем прошёл вдоль начатого рва. Пьетро уже спал, Марко сидел при свете лампы над своей табличкой, а Георгий разговаривал с часовыми возле западного подхода. Внизу темнели склоны, по которым завтра снова пойдут наши дозоры.
Над вершиной шумел ветер. Где-то в долине залаяла собака, ей ответила другая. Я остановился у края будущего вала и посмотрел на восток.
Здесь ещё не было ни башни, ни ворот, ни крепких стен. Только палатки, несколько костров, груды камня и свежевыкопанная земля. Но к утру дозорные уже будут видеть дороги, а через несколько дней всаднику, решившему пройти этой стороной, придётся считаться с тем, что на высоте стоят вооружённые люди.
Я вернулся к палатке и велел разбудить меня перед рассветом. Завтра предстояло осмотреть переправы, проверить северные тропы и найти ещё людей для работы у источника.
Король поручил мне охранять южную границу Галилеи.
Мы приступили к делу.
