Наполеон отменяет марш на Москву: альтернативная история Мира. Часть XXVI. Железные дороги, новые идеи и рождение индустриальной Франции (1842–1844)

Другие части серии

Осенью 1842 года Французская империя вступила в совершенно новую политическую эпоху. После нескольких лет реформ, парламентских кризисов и споров вокруг роли флота Наполеон II сделал ставку на новое поколение государственных деятелей. Главной фигурой этого поколения стал Алексис де Токвиль — блестящий политический мыслитель, дипломат и один из самых молодых премьер-министров в истории Империи.

Современники называли его человеком редкого самообладания, хотя поэт Альфонс де Ламартин однажды метко охарактеризовал нового главу правительства как «бурю, скрытую под обликом рассудительного человека».

Эта характеристика оказалась удивительно точной.

Содержание:

Правительство Токвиля

2 сентября 1842 года Наполеон II поручил Токвилю сформировать новое правительство. Помимо должности премьер-министра он сохранил за собой портфель министра иностранных дел, превратившись в наиболее влиятельного политика Франции после самого императора.

Новая команда была подобрана с очевидной целью.

Министром флота стал опытный адмирал Анж Рене Арман де Макко, прекрасно знавший Средиземное море и считавшийся убеждённым сторонником модернизации военно-морских сил.

Министерство финансов возглавил Жан Лакав-Лаплань — талантливый администратор без собственных политических амбиций, способный обеспечить финансирование дорогостоящих реформ.

Несколько дней спустя в Тюильрийском дворце состоялась первая большая встреча нового правительства с Наполеоном II.

Император сформулировал задачу максимально просто.

Франция должна была перестать уступать Великобритании на море.

Однако добиться этого следовало быстро, не вызывая паники ни внутри страны, ни за её пределами.

Великая морская программа

Ответом стало первое масштабное законодательное наступление правительства.

Осенью 1842 года кабинет Токвиля подготовил тщательно проработанный законопроект, который фактически определял развитие французского флота на целое десятилетие.

Военные расходы на Императорский флот предполагалось увеличивать постепенно: примерно с 60–70 миллионов франков в год до 135 миллионов к середине следующего десятилетия. Такой темп позволял избежать бюджетного шока и одновременно не демонстрировать Великобритании чрезмерно быстрый рост морской мощи Франции.

Однако деньги были лишь частью реформ.

Правительство собиралось полностью перестроить работу судостроительных верфей, изменить систему снабжения, модернизировать военно-морские школы и поставить технологические инновации во главу кораблестроения.

Главный принцип новой программы звучал революционно.

Отныне Императорский флот считался равным Великой армии.

31 октября 1842 года Корпус законодателей почти единогласно поддержал программу.

Во Франции официально началась морская революция.

Союз двух империй

Почти одновременно Токвиль приступил к укреплению союза с Италией.

Весной 1843 года Наполеон II и император Лоренцо I встретились в Милане.

Хотя официально переговоры были посвящены вопросам дружбы между двумя державами, главной темой снова оказался флот.

Была достигнута принципиальная договорённость о разделе ответственности в Средиземном море.

Франция брала на себя западную часть бассейна.

Италия — восточную.

В случае большой войны обе державы должны были объединить эскадры в единую армаду для операций против Великобритании или Османской империи.

Так впервые появился полноценный франко-итальянский военно-морской союз.

Его значение выходило далеко за рамки Средиземного моря.

Фактически Париж и Милан начали строить собственную систему коллективной безопасности.

Железные дороги и промышленный взрыв

Пока министры обсуждали корабли и международную политику, страна переживала другую революцию — промышленную.

Правительство Токвиля сделало железные дороги одним из главных государственных проектов.

Частный капитал активно вкладывался через Парижскую биржу, однако государство также выпускало облигации, направляя строительство в районы стратегического значения.

Особое внимание уделялось северо-востоку страны.

Рейнская область, Эльзас, Лотарингия и Бельгия постепенно покрывались густой сетью железных дорог, соединявших угольные бассейны, металлургические предприятия, военные склады и крупные города.

Железные дороги стали не только символом технического прогресса.

Они превратились в основу будущей военной мощи Франции.

Параллельно росла добыча угля.

Если в 1830 году Франция добывала около шести миллионов тонн, то к 1843 году производство достигло пятнадцати миллионов. Рост составил около 150 процентов всего за тринадцать лет.

Хотя Великобритания всё ещё оставалась мировым лидером, французские промышленники были уверены, что настоящий промышленный рывок только начинается.

Новые идеи для нового века

Но экономический успех неизбежно менял и общество.

На заводах и шахтах появлялись сотни тысяч новых рабочих.

Рождались новые социальные противоречия.

В Рейнской области усиливалось движение за сохранение немецкого языка и местной культуры. Организация Deutschsprachenschutzbund требовала культурной автономии, хотя вовсе не выступала за отделение от Франции. Парижские газеты поспешили назвать её националистической, однако в действительности речь скорее шла о региональном движении, отражавшем сопротивление быстрой культурной ассимиляции.

Одновременно менялся и политический ландшафт.

Идеи Огюста Конта, Огюста Бланки и Филиппа Бюше оставались влиятельными среди интеллектуалов, но не могли стать массовым движением.

Новым лицом французского социализма оказался Александр Огюст Ледрю-Роллен.

Избранный депутатом, он быстро понял то, чего ещё не осознавали многие радикалы.

Будущее принадлежало не баррикадам, а политической организации.

Через свою газету La Réforme он начал объединять рабочих, интеллигенцию и либеральную буржуазию вокруг идеи социальной республики, выступавшей за право на труд, доступное образование, расширение народного участия в политике и постепенное перераспределение власти от элит к обществу.

Пока эти идеи ещё не угрожали самому существованию Империи.

Но именно в эти годы возникли почти все политические течения, которым предстояло определить вторую половину XIX века.

Когда современники любовались новыми железными дорогами, дымящими заводами и быстро растущими городами, они ещё не подозревали, что одновременно рождается совершенно иной мир — мир индустриальных государств, массовой политики и идеологий, которые вскоре изменят всю Европу.