«За свою жизнь я видел немало способов собрать войско. Одни государи обещали людям землю, другие — золото, третьи призывали защищать веру. Хакон же решил, что достаточно объявить набор от имени Анселя Акрийского. Как выяснилось, это было весьма опрометчивое решение».
Из «Записок Анселя де Нантеса».
Другие части цикла
Весной тысяча сто пятого года Хакон вновь заговорил о двухстах пехотинцах. Он вообще обладал редким даром возвращаться к однажды высказанной мысли с таким упорством, словно с тех пор мы только и занимались тем, что пытались от неё уклониться. Впервые он предложил мне обзавестись собственной пешей дружиной ещё осенью, когда мы подсчитывали доходы Бейт-Ралифа и пытались понять, сколько людей способны прокормить восемь деревень, не доведя их жителей до нищеты. Тогда я счёл его замысел чрезмерным. С тех пор хозяйство постепенно приходило в порядок, доходы росли, и Хакон, разумеется, не преминул этим воспользоваться.
— Двести, — сказал он, положив ладонь на стол.
Я оторвался от счетов.
— Доброе утро и тебе.
— Двести пеших. Я тебе ещё осенью говорил.
— Помню. Я даже надеялся, что за зиму ты успел передумать.
— Не успел.
— Какая досада.
Хакон подвинул ко мне лист, испещрённый цифрами. Почерк у него был такой, словно буквы высекали топором на камне, но считать он умел превосходно. Здесь были расходы на жалованье, продовольствие, оружие, обувь, щиты и ещё десяток вещей, о которых я предпочёл бы никогда не узнавать. Особенно меня заинтересовала строка, отведённая на замену обуви. Оказывается, пеший воин, в отличие от рыцаря, способен разорить своего господина одними сапогами.
— И где ты предлагаешь взять на это деньги?
— В Бейт-Ралифе.
— Там растёт зерно, Хакон, а не серебро.
— Зерно продают.
— А крестьяне, по-твоему, питаются благодарностью?
— Потому и считаем.
Я ещё раз посмотрел на цифры. Хакон не предлагал разорить мои деревни ради красивого строя. Он оставлял запас на неурожай, содержание двора, ремонт хозяйственных построек и прочие необходимые расходы. Однако даже при такой предусмотрительности две сотни вооружённых людей представлялись мне весьма дорогим удовольствием. Особенно если учесть, что у меня уже имелось почти пятьдесят всадников, которым тоже требовались кони, корм, оружие и деньги. Городские доходы Акры здесь помочь не могли: они принадлежали королю и предназначались для городских нужд. Я мог распоряжаться ими как бейлиф, но никак не как владелец собственной дружины. Эту разницу брат Бенедикт напоминал мне столь часто, что порой я подозревал: он произносит её даже во сне.
— Начнём со ста, — сказал я наконец. — Наберём, вооружим, обучим. Посмотрим, во что они нам обойдутся. Если хозяйство выдержит, доберём остальных.
Хакон задумался ровно настолько, чтобы я понял: именно такого ответа он и ожидал.
— Сотня для начала сойдёт.
— Прекрасно. Только не говори мне через месяц, что тебе понадобились ещё две.
— Не скажу.
— Обещаешь?
— Через месяц рано.
Я должен был насторожиться уже тогда. Но человек, согласившийся содержать сотню пехотинцев, испытывает такое облегчение оттого, что не согласился содержать две, что легко упускает из виду менее очевидные опасности. Например, последствия поручения Хакону организовать набор.
Через два дня я узнал, что по Акре ходят глашатаи и призывают всех крепких, здоровых и желающих служить людей явиться для поступления в личную дружину славного сира Анселя Акрийского, победителя сарацин и защитника королевства. Обещались исправное жалованье, пропитание, оружие и возможность покрыть себя славой под началом прославленного рыцаря. Последнее особенно меня заинтересовало, поскольку сам я совершенно не помнил, чтобы давал Хакону разрешение обещать кому-либо славу.
Об этом мне сообщил Георгий. Он вошёл в комнату с выражением человека, который принёс дурную весть, но изо всех сил старается не улыбаться.
— Господин, на рынке объявляют набор.
— Знаю. Я сам его разрешил.
— От имени Анселя Акрийского.
Я медленно поднял голову.
— Именно так и говорят?
— Да, господин. Причём очень громко.
Это прозвище пристало ко мне после взятия Акры в прошлом году. Тогда мои приключения внутри города закончились пожаром, ночёвкой в окружённом складе и весьма неприятным разговором с королём. Впрочем, Балдуин счёл, что последствия моей самодеятельности оказались полезнее, чем она того заслуживала, а солдаты решили увековечить случившееся новым именем. С тех пор «Акрийским» меня называли все, кому хотелось посмотреть, как я морщусь: от Марко до самого короля. Хакон, конечно, прекрасно знал моё отношение к этому прозвищу.
Я нашёл его во дворе, где он осматривал связку копейных древков.
— Ты велел написать «Ансель Акрийский»?
— Да.
— Зачем?
— Так тебя все знают.
— Меня зовут Ансель де Нантес.
— Скажи это королю.
— Хакон…
— И Сент-Омеру.
Я почувствовал, что спор проигран ещё до того, как успел начаться.
— А победитель сарацин и защитник королевства? Это тоже обязательно?
— Людям надо знать, к кому идут.
— Они идут в пехоту, а не на коронацию.
— Тем более. Хороших людей надо заинтересовать.
— А если явится вся Акра?
Хакон пожал плечами.
— Выберем лучших.
В этом и заключалась его удивительная способность превращать любую неприятность в простую задачу. Если приходило слишком много людей, следовало выбрать лучших. Если слишком мало — найти ещё. Если я начинал возражать, он терпеливо ждал, пока я закончу, после чего повторял первоначальное предложение, обычно теми же словами.
— Кто будет проводить отбор? — спросил я.
— Я, Арно, Пьетро и Марко.
— Ты уверен, что вам хватит четверых?
— Набираем сотню, не королевское войско.
Я оставил его с копьями. Впоследствии выяснилось, что в последней фразе он ошибался гораздо сильнее, чем мог предположить.
Для набора отвели просторную площадку возле старых складов, где обычно складывали бочки, тюки и прочие грузы, которым временно не находилось места под крышей. С одной стороны её ограничивала каменная стена, с другой — несколько навесов. Здесь можно было устроить очередь, проверить людей и не мешать движению по главным улицам. По крайней мере, так представлял себе дело Хакон.
Утром первого дня он явился туда вместе с сиром Арно де Монкларом, Пьетро и Марко. Арно принёс свой боевой молот, который, по его словам, служил ему лучшим средством для оценки чужого владения оружием. Пьетро приготовил деревянные щиты и тренировочные копья. Марко раздобыл чернила, пергамент и небольшой стол, за которым намеревался вести записи. Хакон взял с собой только топор, неизменную хромоту и твёрдую уверенность, что всё пройдёт как следует.
К тому времени, когда они прибыли, у складов уже стояло больше двухсот человек.
Очередь начиналась у ворот, огибала навес, терялась среди бочек и продолжалась дальше по улице. В ней встречались портовые грузчики, крестьяне, подмастерья, бывшие солдаты, бродяги, люди с собственным оружием и люди, явно рассчитывавшие получить его бесплатно. Несколько человек привели лошадей, хотя глашатаи совершенно определённо объявляли набор пешей дружины. Один явился в кольчуге, слишком длинной для его роста. Другой нёс на плече ржавый меч, который, судя по виду, в последний раз извлекали из ножен ещё при императоре Алексее.
Марко остановился перед этим зрелищем и некоторое время молчал.
— Нам точно нужна сотня? — спросил он наконец.
— Сотня, — подтвердил Хакон.
— А остальные?
— Уйдут.
— Сами?
— Если понадобится, поможем.
Арно оглядел толпу, расправил седые усы и довольно улыбнулся.
— Давненько я не видел такого славного войска. Правда, половина ещё не знает, с какой стороны держать копьё.
— Вот и выясним, — сказал Хакон.
Первым к столу подошёл пожилой человек с узкими плечами, красным носом и таким уверенным видом, какой обычно бывает у людей, привыкших рассказывать истории за чужой счёт.
— Имя? — спросил Марко.
— Гийом.
— Откуда?
— Из Прованса.
— Служил?
— Ещё бы! Я участвовал в великом походе и однажды спас самого Готфрида Бульонского.
Марко поднял голову. Пьетро заинтересовался. Даже Хакон посмотрел на старика внимательнее.
— Как спас? — спросил Арно.
— Под Антиохией. Сарацин уже занёс над ним меч, но я бросился вперёд и сразил негодяя одним ударом.
Арно прищурился.
— Под Антиохией, говоришь?
— Именно.
— И Готфрид был рядом с тобой?
— Плечом к плечу.
— Странно. Я тебя помню.
Старик побледнел.
— Правда?
— Конечно. Ты торговал вином у лагеря. Причём таким, что после одной кружки человек забывал собственное имя. А после второй был готов признаться, что спас не только Готфрида, но и самого Господа Бога.
Пьетро расхохотался. Старик попытался возразить, однако Арно уже вспомнил, как тот однажды продал целую бочку кислого вина нормандцам, уверяя, что оно прибыло из лучших погребов Константинополя. Гийом выслушал рассказ с выражением оскорблённой добродетели и заявил, что его военные заслуги всё равно заслуживают уважения.
— Заслуживают, — согласился Арно. — Особенно если противника можно напоить твоим вином.
Старика отпустили. Он ушёл, громко рассуждая о неблагодарности нынешнего поколения и о том, что при покойном герцоге Готфриде подобного обращения с ветеранами не потерпели бы.
Следующим оказался человек столь огромный, что Марко невольно поднялся со скамьи, чтобы рассмотреть его лицо. Звали великана Симоном. Он работал в порту, перетаскивал мешки с зерном и, судя по плечам, мог перенести вместе с мешками небольшую телегу.
— Оружием владеешь? — спросил Пьетро.
— Дубиной.
— А копьём?
— Если покажете.
Пьетро протянул ему тренировочное древко. Симон взял его одной рукой, как обычную палку.
— Встань в строй. Шаг вправо.
Симон шагнул влево.
— Другое право.
Великан послушно переступил обратно.
— Теперь налево.
Симон задумался.
— Куда?
Пьетро закрыл глаза.
— Хакон, он не различает сторон.
— Научится.
— А если не научится?
— Поставим посередине.
Арно предложил проверить силу кандидата. Симону дали тяжёлый щит, затем попросили удержать его перед собой, пока Пьетро наносил удары деревянным мечом. Великан выдержал их без малейшего труда. Когда же ему велели оттолкнуть противника щитом, он сделал это настолько усердно, что Пьетро оказался на земле в нескольких шагах от прежнего места.
Хакон кивнул.
— Годится.
— Он меня чуть не убил! — возмутился Пьетро, поднимаясь.
— Значит, сильный.
— И куда ты его поставишь?
— В строй.
— Он же всех перепутает!
— Потому и поставим посередине.
Марко записал имя Симона. Рядом он предусмотрительно сделал пометку: «Большой. Стороны путает».
К полудню очередь не уменьшилась. Напротив, к ней присоединялись новые желающие. Слух о наборе в дружину Анселя Акрийского распространился по городу быстрее, чем Хакон успевал отбраковывать кандидатов. Люди приходили не только ради жалованья. Кому-то хотелось служить человеку, о котором рассказывали столько историй, кто-то надеялся на добычу в будущих походах, а некоторые, как вскоре выяснилось, попросту искали бесплатного развлечения.
Особенно выделился молодой человек в дорогом плаще, который объявил себя племянником Боэмунда Тарентского.
— Моему происхождению приличествует командование конницей, — заявил он.
Марко взглянул на Хакона.
— У нас пехота.
— Тем более вам необходим опытный начальник.
— Сколько тебе лет? — спросил Арно.
— Двадцать три.
— А где ты служил?
— При дворе моего дяди.
Арно принялся расспрашивать его о родственниках Боэмунда, об Антиохии и о людях, которых всякий действительно бывавший при том дворе должен был знать. Ответы становились всё туманнее. Наконец молодой человек признался, что его мать однажды разговаривала с нормандским рыцарем, который, возможно, приходился Боэмунду родственником.
— Вот как, — сказал Арно. — Тогда ты, несомненно, имеешь право командовать. Только не знаю кем.
— Я могу привести собственных людей.
— Приведи сначала собственного дядю.
Молодой человек ушёл, гордо подняв голову, хотя плащ его зацепился за бочку и некоторое время мешал сохранить достоинство.
После него явился бывший монах, уверявший, что оставил обитель ради служения Господу с оружием в руках. Хакон спросил, умеет ли он сражаться. Тот ответил, что прекрасно владеет псалмами. Арно заметил, что против сарацин это оружие следует применять с осторожностью, особенно если противник не понимает латыни. Кандидата отправили прочь, посоветовав сначала разобраться со своим монастырём.
Затем пришёл человек с петухом.
Петух был крупный, красногребый, с необычайно злобными глазами. Хозяин держал его под мышкой и уверял, что птица по имени Султан умеет распознавать врагов.
— Нам нужны солдаты, — сказал Хакон.
— Султан храбрее многих солдат.
— Он умеет держать щит?
— Зато никогда не отступает!
В подтверждение этих слов петух вырвался, взлетел на стол Марко, опрокинул чернильницу и бросился на Пьетро, который неосторожно попытался его поймать. Последовала короткая, но ожесточённая схватка. Пьетро защищал лицо руками, хозяин кричал «Султан, ко мне!», Марко спасал записи, а Арно смеялся так громко, что привлёк внимание всей очереди.
Хакон поймал птицу за ноги и вернул владельцу.
— Не годится.
— Почему?
— Дисциплины нет.
Марко долго смотрел на залитый чернилами пергамент, после чего осторожно произнёс:
— Хакон, может, нам всё-таки нанять писца?
— Ты и есть писец.
— Я сержант.
— Сегодня писец.
— А завтра?
— Посмотрим.
К концу первого дня Марко перестал спрашивать, почему люди хотят поступить на службу. Он просто записывал имена и передавал кандидатов Пьетро. Арно уже не пытался скрывать удовольствия от происходящего, хотя время от времени его лицо становилось совершенно серьёзным, когда перед ним оказывался человек, действительно умеющий держать оружие. Хакон же сохранял невозмутимость, какую я наблюдал у него во время самых тяжёлых сражений. Разница заключалась лишь в том, что на поле боя он обычно знал, кто перед ним враг.
К полудню второго дня Хакон начал подозревать, что в Акре вообще не осталось людей, которые не собирались бы поступать ко мне на службу. Очередь по-прежнему тянулась вдоль складов, хотя добрая половина вчерашних соискателей уже получила отказ. Некоторые возвращались снова, надеясь, что комиссия не узнает их в лицо. Один человек явился в третий раз, каждый раз называясь новым именем. Когда Марко указал ему на это обстоятельство, тот объяснил, что имён у него действительно несколько, поскольку за свою жизнь он успел послужить трём господам. Хакон спросил, почему он оставил последнего. Кандидат немного помялся и признался, что тот приказал его повесить. После чего счёл необходимым добавить, что приказ был совершенно несправедливым.
— За что? — поинтересовался Арно.
— За небольшое недоразумение с лошадьми.
— Украл?
— Не совсем. Я лишь помог им сменить хозяина.
— И сколько было лошадей?
— Семь.
— Хорошее недоразумение, — заметил Арно. — А почему не повесили?
— Успел уйти.
Хакон некоторое время разглядывал его, затем велел отправляться к городской страже и рассказать эту историю там. Кандидат поблагодарил за внимание и исчез с такой поспешностью, что Пьетро даже не успел указать ему дорогу.
Следом появились трое братьев из деревни неподалёку от Тира. Старшего звали Михаилом, среднего Стефаном, а младшего Фомой. Все трое были крепкими, загорелыми людьми, хотя Фома отличался от братьев тем, что смотрел на окружающий мир с постоянным удивлением. На вопрос о прежней службе Михаил ответил, что они защищали деревню от разбойников. Стефан добавил, что разбойников было много. Фома уточнил, что особенно много их показалось ночью, когда он упал в канаву и некоторое время не мог выбраться.
Пьетро велел им взять тренировочные копья. Михаил и Стефан действовали уверенно, прикрывали друг друга щитами и не теряли строй. Фома вначале наступил брату на ногу, затем едва не выронил копьё, но стоило Пьетро приказать всем троим отбиваться от двух нападающих, как произошло нечто любопытное. Братья сомкнулись почти без команды. Михаил прикрыл левую сторону, Стефан — правую, а Фома, оказавшись между ними, вдруг перестал путаться в собственных ногах и весьма ловко отбил направленный ему удар.
— Старших берём, — сказал Пьетро. — Младшего придётся учить.
— Тогда не пойдём, — ответил Михаил.
— Почему?
— Мы вместе служим.
— Даже если один из вас хуже остальных?
— Особенно тогда.
Хакон попросил их повторить упражнение. На этот раз Пьетро сам вышел против братьев вместе с одним из опытных сержантов. Фома вновь допустил ошибку, но Стефан успел прикрыть его, а Михаил в тот же миг ударил древком в щит противника. Двое противников так и не смогли разорвать их маленький строй.
— Всех троих, — решил Хакон.
— Даже Фому? — переспросил Пьетро.
— Особенно Фому. Его братья уже знают, как заставить его сражаться.
Марко записал три имени рядом. Позднее я не раз убеждался, что Хакон в тот день разглядел не просто трёх крепких парней. Он увидел готовое товарищество, которому ещё предстояло научиться военному делу, но которое уже обладало самым трудным его свойством: каждый из этих людей привык думать не только о себе.
Впрочем, подобные удачи случались нечасто. Большинство желающих представляло собой куда более сложную задачу. Один пришёл с женой и четырьмя детьми, полагая, что служба у богатого рыцаря подразумевает содержание всей семьи. Другой требовал выдать ему коня, поскольку ходить пешком считал недостойным мужчины. Третий признался, что никогда не держал оружия, зато прекрасно умеет торговаться и потому рассчитывает получить должность начальника снабжения. Марко предложил ему обратиться к брату Бенедикту, но Арно поспешно остановил эту мысль, заметив, что казначей ещё не сделал им ничего дурного.
Особенное впечатление произвёл человек, объявивший себя бывшим воином императорской гвардии. Он был невысок, щеголял роскошными усами и уверял, что много лет служил в Константинополе, где обучался военному искусству у лучших наставников империи. Хакон, услышав это, впервые за утро проявил настоящее любопытство. Он задал несколько вопросов о службе, вооружении и командирах. Кандидат отвечал пространно, но всякий раз уклонялся от подробностей. Наконец Хакон произнёс несколько слов по-гречески, который хорошо знал со времён своей службы среди варягов. Человек с усами посмотрел на него совершенно пустыми глазами.
— Не понял? — спросил Хакон.
— Я служил в другом подразделении.
— В каком?
— Особом.
— Очень особом, — согласился Арно.
После этого самозваного гвардейца отправили восвояси. Он уходил с достоинством, однако за воротами немедленно затерялся в толпе, словно опасался, что Хакон пожелает продолжить разговор.
Настоящие солдаты среди пришедших тоже встречались. Одни успели послужить в гарнизонах, другие участвовали в походах, третьи сопровождали караваны и знали цену оружию не по рассказам. Их Хакон проверял особенно тщательно. Он расспрашивал не столько о славных победах, сколько о караулах, переходах, ночёвках под дождём и о том, что человек станет делать, если товарищ рядом с ним упадёт. Некоторые отвечали коротко и толково. Другие начинали рассказывать о собственном бесстрашии, и Хакон довольно быстро терял к ним интерес. Он всегда утверждал, что храбрый человек может испугаться, а вот болтун в бою непременно найдёт способ доставить неприятности окружающим.
Самым необычным посетителем второго дня оказался странствующий укротитель с медведем. Зверь был светло-бурый, довольно старый, с потёртой шерстью на боках и печальными глазами существа, которому давно надоели человеческие развлечения. Хозяин водил его на верёвке и уверял, что медведь родом из гор к северу от города, умеет плясать, вставать на задние лапы и отпугивать злодеев одним рыком. В доказательство он предложил устроить представление прямо перед комиссией.
— Мы набираем людей, — напомнил Хакон.
— А это мой лучший помощник.
— Он человек?
— Нет, господин.
— Тогда не подходит.
— Но он сильнее десяти человек!
Арно, разглядывавший зверя с явным удовольствием, вмешался:
— Хакон, возьми медведя. По крайней мере, этот умеет стоять на задних лапах.
— А копьё держать?
— Научим. Вон Симона же берём.
— Симон хотя бы человек.
— И то не всякий раз в этом уверен, — заметил Пьетро, которому великан с первого дня доставлял немало хлопот.
Укротитель всё-таки заставил медведя подняться. Тот нехотя исполнил приказ, получил лепёшку и вновь опустился на четыре лапы. Представление собрало зрителей, часть очереди распалась, а Марко пришлось кричать, чтобы люди вернулись на места. Хакон окончательно потерял терпение и велел хозяину увести зверя. Тот удалился, громко уверяя, что упускают редкую возможность обзавестись самым страшным воином во всём Иерусалимском королевстве.
Именно после этого случая до меня дошли первые слухи о происходящем у складов. Один из городских служителей сообщил, что Хакон собирает необычайно большое войско, Пьетро дерётся с добровольцами, а сир Арно устроил представление с медведем. Я не поверил ни единому слову, но всё-таки решил проверить. Тем более что незадолго до этого Георгий сообщил о каких-то неприятностях с петухом, причём объяснял случившееся настолько сбивчиво, что я так и не понял, кто именно пострадал.
Когда я прибыл на площадку, солнце уже клонилось к закату. Перед складом толпилось несколько десятков человек, ожидавших своей очереди. На земле валялись тренировочные копья, деревянные щиты и разбитая скамья. Пьетро стоял посреди площадки, сердито объясняя двум кандидатам, почему нельзя бросать щит и хватать противника за горло. Арно сидел на бочке, пил воду и выглядел необычайно довольным жизнью. Марко склонился над пергаментом, пытаясь разобрать собственные записи. Хакон стоял рядом со столом, опираясь на топор, и производил впечатление человека, который готов выдержать ещё один штурм Антиохии, но предпочёл бы сначала немного отдохнуть.
— Ну что, — спросил я, спешившись, — набрали сотню?
Все четверо посмотрели на меня. По выражению их лиц я понял, что вопрос был неудачным.
— Пока нет, — ответил Хакон.
— А сколько явилось?
Марко провёл пальцем по исписанным листам.
— Семьсот сорок три человека, господин. Если считать тех, кого мы успели записать.
Я уставился на него.
— Семьсот сорок три?
— Да, господин.
— На сто мест?
— Именно.
— А сколько приняли?
— Девяносто восемь предварительно.
— Прекрасно. Значит, дело почти закончено.
Марко посмотрел на меня с такой тоской, что я поспешил замолчать.
— Это ещё не окончательный отбор, — пояснил Хакон. — Завтра проверим остальных. Потом будем выбирать из тех, кто прошёл.
— Сколько их?
— Больше сотни.
— Насколько больше?
— Пока не знаем.
Арно поднялся с бочки, разминая плечи.
— Я за свою жизнь видел немало военных сборов, Ансель. Но чтобы человек приходил поступать в дружину вместе с петухом, такого не припомню.
— С петухом?
— Злобная птица. Пьетро чуть без глаза не остался.
— Петух? — уточнил я.
— Пьетро.
Я посмотрел на нашего сержанта. Тот немедленно заявил, что птица напала без предупреждения и вообще вела себя недостойно. Марко добавил, что она ещё и опрокинула чернильницу. Хакон сухо заметил, что обоих следовало бы отправить на обучение к Симону: великан хотя бы сумел удержать петуха, когда его попросили помочь.
— А медведь? — вспомнил я.
— Что медведь? — спросил Арно.
— Мне сказали, здесь был медведь.
— Был. Хороший зверь. Спокойный.
— И зачем его привели?
— Наниматься, — ответил Хакон.
Я некоторое время молчал, надеясь, что он шутит. Но Хакон смотрел на меня совершенно серьёзно.
— И что ты решил?
— Не брать.
— Почему?
— Жалованье большое запросили.
Арно расхохотался. Даже Марко оторвался от пергамента и улыбнулся. Я же понял, что оставлять этих людей без присмотра ещё на один день, возможно, не самая разумная мысль. С другой стороны, если бы я вмешался, то наверняка только помешал бы делу. Хакон знал, какие солдаты ему нужны, Пьетро умел обучать людей, Арно прекрасно разбирался в оружии, а Марко, несмотря на все жалобы, продолжал исправно записывать имена.
— Ладно, — сказал я. — Продолжайте. Только прошу вас, больше никаких медведей.
— А если придёт хороший? — поинтересовался Арно.
— Особенно если хороший.
На третий день набор наконец завершился. Из огромного числа желающих Хакон отобрал сто двадцать человек, которых счёл пригодными для службы. Затем последовала ещё одна проверка, уже без толпы любопытных и случайных посетителей. Людей заставляли ходить строем, держать щиты, действовать копьями, переносить тяжести и выполнять простые команды. Особое внимание уделяли тому, как они ведут себя рядом с товарищами. Хакон не собирался создавать отряд из ста отдельных героев. Ему нужны были люди, способные стоять плечом к плечу и слушать приказ даже тогда, когда каждый из них считал себя умнее начальника.
В окончательный список вошли сто человек. Среди них оказались Симон, трое братьев и ещё несколько десятков крепких, опытных воинов, которые могли стать основой будущей дружины. Остальным пришлось отказать. Некоторые восприняли это спокойно, другие возмущались, а один заявил, что Хакон совершает величайшую ошибку в своей жизни. Хакон согласился, что такое вполне возможно, но менять решение не стал.
После отбора начались расходы.
Именно тогда я окончательно понял, что между словами «набрать сотню» и «содержать сотню» лежит целая пропасть. Людям требовалось жалованье. Их следовало кормить, одевать, вооружать, размещать на постой и обучать. У одних уже имелись пригодные копья и щиты, другим приходилось выдавать всё заново. Нужны были запасные древки, ремни, обувь, котлы, мешки для зерна и множество прочих вещей, без которых войско очень быстро превращается в голодную толпу.
Брат Бенедикт изучил первые счета с выражением человека, обнаружившего в собственной келье грабителей.
— Сир Ансель, — произнёс он, — вы собираетесь вооружить сто человек или купить небольшой город?
— Всего лишь вооружить.
— По этим цифрам разницы почти нет.
Я объяснил, что деньги берутся из доходов Бейт-Ралифа и не затрагивают городскую казну. Бенедикт ответил, что прекрасно это знает, но оттого серебра не становится больше. Затем он потребовал точного перечня расходов и долго расспрашивал Хакона, почему для сотни солдат требуется больше сотни копейных древков. Хакон терпеливо объяснил, что копья ломаются. Бенедикт заметил, что было бы гораздо дешевле, если бы солдаты обращались с ними осторожнее. Арно, присутствовавший при разговоре, предложил перед следующим сражением предупредить неприятеля, чтобы тот не бил по древкам слишком сильно.
Казначей не оценил шутку.
Впрочем, благодаря его настойчивости мы довольно быстро навели порядок в расходах. Закупки разделили на необходимые немедленно и те, которые можно было отложить. Часть оружия приобрели у местных мастеров, часть удалось получить дешевле через знакомых торговцев. Людей разместили так, чтобы они не мешали городскому гарнизону и не превращали улицы Акры в собственный лагерь. Хакон установил распорядок службы и учений, а Пьетро с Марко занялись повседневной подготовкой новобранцев. Арно охотно помогал им, особенно когда дело касалось оружия, хотя порой его рассказы о старых походах занимали больше времени, чем сами упражнения.
Первое общее построение состоялось через несколько дней после окончания набора. Я приехал посмотреть на новую дружину и застал её на той самой площадке, где ещё недавно спорили самозваные племянники князей, плясал медведь и бесчинствовал петух. Теперь здесь стояли сто вооружённых людей. Они ещё заметно различались ростом, возрастом и выправкой, не все одинаково уверенно держали копья, а некоторые щиты выглядели так, словно пережили несколько войн. Однако в их рядах уже чувствовался порядок.
Над строем развевалось моё знамя: синее и золотое полотнище с зелёным вязом. Я привык видеть его над своим конруа, среди конных рыцарей и сержантов, но теперь оно поднималось над целой сотней пеших воинов. Зрелище оказалось неожиданно внушительным. Эти люди не были королевскими солдатами, которых мне поручили вести в поход. Они поступили на службу ко мне, и ответственность за них отныне лежала на моих плечах. Я должен был платить им, кормить их, обучать и, когда придёт время, вести в бой. А ещё мне предстояло отвечать перед их семьями за решения, которые я буду принимать.
Хакон прошёл вдоль строя, внимательно оглядывая новобранцев. Он остановился возле Симона, поправил положение его щита и вернулся к середине площадки.
— Направо!
Сотня повернулась. Почти вся.
Симон шагнул влево и оказался лицом к соседу, который посмотрел на него с искренним недоумением.
— Симон! — рявкнул Пьетро.
— Я стараюсь!
— В другую сторону!
Великан послушно развернулся, но теперь стоял спиной к остальным.
Арно негромко хмыкнул. Марко отвернулся, пряча улыбку. Хакон некоторое время смотрел на Симона, затем подошёл к нему и спокойно произнёс:
— Видишь море?
— Вижу.
— Пока не научишься различать право и лево, будешь запоминать, где море.
— А если мы уйдём от моря?
— Тогда научишься.
Симон серьёзно кивнул, словно получил исчерпывающее объяснение. Хакон вернулся на место и повторил команду. На этот раз великан повернулся вместе со всеми, хотя и на мгновение позже остальных.
Я невольно улыбнулся. Передо мной стояла ещё не дружина, а только материал, из которого предстояло её создать. Одни уже знали военную службу, другие едва умели держать оружие. Среди них были люди разных земель и языков, с разным прошлым, привычками и надеждами. Кто-то пришёл ради серебра, кто-то ради приключений, кто-то просто потому, что не видел для себя другого будущего. Но теперь все они стояли под одним знаменем и слушали одного командира.
— Ну что, — спросил я Хакона, когда учения закончились, — доволен?
Он оглядел строй.
— Для начала сойдёт.
— А через сколько они станут настоящими солдатами?
— Когда перестанут думать каждый о себе.
— И сколько на это потребуется времени?
— Посмотрим.
Я уже знал, что подобный ответ означает: Хакон намерен заниматься ими столько, сколько понадобится. Он не любил торопиться там, где торопливость обходилась человеческими жизнями.
— Значит, сотня у нас есть, — сказал я.
— Есть.
— Теперь хотя бы на время забудь про остальные сто.
Хакон посмотрел на меня с неподдельным удивлением.
— Зачем забывать?
— Потому что я хочу хотя бы несколько дней прожить спокойно.
— Так живи. Я пока этих обучу.
Он произнёс это настолько миролюбиво, что я почти поверил ему. Почти — потому что за годы нашей дружбы успел хорошо узнать Хакона Короткобородого. Если уж он решил, что мне нужны двести пехотинцев, то рано или поздно они у меня появятся. Вопрос заключался лишь в том, сколько серебра, времени и душевного спокойствия мне это будет стоить.
Я ещё раз посмотрел на строй. Сто человек под моим знаменем. За ними — почти пятьдесят всадников конруа, восемь деревень, дом, семья и город, за который я отвечал перед королём. Когда-то мне казалось, что рыцарю достаточно хорошего коня, крепкого меча и нескольких верных товарищей. Теперь выяснялось, что ему необходимы ещё зерно, сапоги, писцы, оружейники, деньги и бесконечное терпение.
А впереди стоял Симон, который наконец научился поворачиваться направо.
Правда, только пока видел море.
