«В молодости мне казалось, что рыцаря создают меч, шпоры и удар по плечу. С годами я убедился, что всё это лишь позволяет окружающим заметить то, что произошло с человеком гораздо раньше».
Из «Записок Анселя де Нантеса».
Другие части цикла
Победа при Рамле принесла нам славу, некоторое количество добычи и столько хлопот, что уже через несколько дней я начал с тоской вспоминать время, когда от меня требовалось лишь сидеть в седле и размахивать мечом. Египтяне оставили богатый лагерь, но прежде чем кому-либо досталась хотя бы серебряная чаша, пришлось выяснить, кому она принадлежит по праву захвата, какую долю следует отдать королю и почему один из баронов считает своими шесть верблюдов, которых его люди даже не видели. Последний спор затянулся особенно надолго. Верблюды, к счастью, участия в нём не принимали.
Балдуин распорядился разделить добычу по установленному обычаю, вознаградить отличившихся и обеспечить перевозку раненых. Королевские писцы трудились почти без отдыха. Я видел, как один из них, выслушав очередного рыцаря, требовавшего признать за ним право на захваченного коня, закрыл лицо руками и некоторое время сидел неподвижно. Мне хотелось выразить ему сочувствие, но в тот день я сам пришёл с перечнем потерь и просьбой выделить из королевских запасов стрелы, арбалетные болты и несколько новых щитов. Писец посмотрел на меня так, словно я был ещё одним египтянином, которого следовало разбить.
Наши потери оказались тяжёлыми, хотя могло быть гораздо хуже. Особенно пострадали пехотинцы, которым пришлось выдержать долгий обстрел дамасских лучников. Хакон потерял несколько хороших людей, Арно — ещё больше. Из моего конруа не вернулись семеро, а часть раненых пришлось везти на повозках. Мы похоронили погибших неподалёку от поля сражения, и я задержался там дольше, чем собирался. Некоторые имена были мне знакомы с Никеи и Антиохии, другие появились в моём доме всего несколько месяцев назад. Для королевских писцов они различались размером положенного семье вознаграждения. Для меня — голосами, лицами и привычками, которые теперь некому было повторить.
До Акры мы добрались без приключений. Город встретил нас обычным шумом гавани, криками торговцев и запахом рыбы, который, казалось, не мог перебить даже морской ветер. У ворот собралась толпа. Кто-то приветствовал победителей, кто-то высматривал знакомые лица, а несколько женщин бросились к повозкам с ранеными, не дожидаясь, пока те остановятся. Я заметил брата Бенедикта возле городской стражи. Он держал под мышкой свёрнутый пергамент и выглядел так, словно победа при Рамле была событием приятным, но совершенно не оправдывавшим задержку таможенных сборов.
Лейла ждала меня во дворе нашего дома. Жофруа стоял рядом с ней, держась за край её одежды, а маленькую Марию несла служанка. Я спешился, передал повод Георгию и только тогда заметил, как сильно устал. Лейла подошла, посмотрела на меня с головы до ног и коснулась пальцами засохшей царапины возле виска.
— Ты обещал вернуться целым.
— Я вернулся почти целым.
— Это не одно и то же.
— Если бы ты видела некоторых египтян, то оценила бы разницу.
Она покачала головой, но обняла меня так крепко, что я почувствовал все ушибы сразу. Жофруа потребовал показать меч, Мария заплакала оттого, что вокруг слишком много шумели, а Лейла велела сначала вымыться и поесть. Я попытался возразить, что мне необходимо немедленно заняться людьми, но она сообщила, что Хакон уже распорядился разместить раненых, Арно отправился проверять своих сержантов, а Георгий способен справиться с конюшней без моего присутствия.
— Ты ведь сам их всему учил, — сказала она. — Позволь им хотя бы один вечер воспользоваться полученными знаниями.
Спорить с этим было трудно.
Следующие недели прошли в заботах, которые неизменно следовали за большой победой. Раненых лечили, сломанное оружие заменяли, лошадей осматривали и распределяли между конюшнями. Брат Бенедикт подсчитывал расходы, причём делал это с таким выражением лица, будто лично оплатил все королевские войны со времён Моисея. Из Бейт-Ралифа приходили письма Масула о жатве, состоянии дорог и делах восьми деревень. Я отвечал ему по вечерам, когда удавалось освободиться от городских дел, и с удовольствием читал строки, в которых не упоминались ни турки, ни египтяне.
Карл де Монсе, остававшийся с сотней гарнизонных людей в Акре, встретил возвращение нашего войска с явным облегчением, хотя и утверждал, что прекрасно обошёлся бы без нас ещё несколько месяцев. За время нашего отсутствия он успел разобраться с двумя драками в порту, задержать шайку воров и поссориться с генуэзским купцом, который считал, что право торговать в Акре включает право не платить пошлину.
— Купец обещал пожаловаться в Геную, — сообщил Карл.
— И что ты ему ответил?
— Что до Генуи далеко, а до городской тюрьмы близко.
Бенедикт, присутствовавший при разговоре, одобрительно кивнул.
В один из таких дней я застал Пьетро и Марко во дворе казарм. Они спорили о том, сколько людей можно отправить на восстановление сторожевого поста у южной дороги, не ослабив караулы в гавани. Георгий сидел неподалёку, приводя в порядок снаряжение моего конруа, и время от времени вмешивался в разговор. Все трое выглядели усталыми, но занимались делами с той спокойной уверенностью, которая появляется у людей, привыкших отвечать не только за себя.
Я некоторое время слушал их, не вмешиваясь.
Пьетро командовал сержантами так, словно родился с десятком подчинённых. Марко помнил, где лежат запасные наконечники копий, кому требуется новая кольчуга и какой поставщик обещал привезти кожу ещё на прошлой неделе. Георгий за последние годы вырос из мальчишки, которого я когда-то взял под своё покровительство, в молодого воина, способного держаться рядом со мной в самой тяжёлой схватке. При Рамле он дважды выводил людей из-под обстрела, а когда моя лошадь едва не упала среди турецких всадников, оказался рядом прежде, чем я успел его позвать.
Я вспомнил, сколько раз собирался поговорить с ними о будущем. Каждый раз находилось что-нибудь более срочное: поход, королевское поручение, городские дела, очередное письмо из Бейт-Ралифа.
Теперь откладывать было нечего.
— Господа, — сказал я.
Все трое повернулись.
— Сегодня вечером приходите ко мне. После ужина.
Пьетро нахмурился.
— Что-нибудь случилось, сир?
— Пока нет.
— Тогда почему вы зовёте нас всех троих?
— Потому что у меня для вас есть дело.
Марко уже собирался спросить, сколько людей потребуется, но я поднял руку.
— Без списков, Марко. И без оружия.
Георгий улыбнулся.
— Значит, дело действительно необычное.
Вечером я пригласил Хакона, Арно и Лейлу. Тарик тоже пришёл, хотя, как выяснилось, больше интересовался тем, почему я велел подать хорошее вино, чем самим разговором. Мы собрались в большой комнате нашего дома, где обычно принимали гостей. За открытыми ставнями шумела улица, из кухни доносился запах жареной рыбы, а Жофруа настойчиво пытался убедить няньку, что уже достаточно взрослый, чтобы присутствовать на любых советах своего отца.
Пьетро, Марко и Георгий явились вместе. Пьетро надел чистую тунику, Марко принёс небольшую восковую табличку, а Георгий пришёл с таким видом, будто заранее ожидал неприятностей.
— Марко, — сказал я, заметив табличку, — убери её.
— Я подумал, могут понадобиться записи.
— Сегодня не понадобятся.
— Тогда дело совсем серьёзное, — пробормотал Пьетро.
Я предложил им сесть, но никто не сел. Пришлось самому подняться.
— Мы знакомы давно, — начал я. — С некоторыми из вас дольше, чем мне хотелось бы вспоминать. За эти годы вы не раз доказали, что умеете держать оружие, командовать людьми и исполнять поручения, за которые другие не всегда решились бы взяться.
Марко бросил быстрый взгляд на Пьетро. Георгий смотрел на меня неподвижно.
— Я решил посвятить вас в рыцари.
Несколько мгновений никто не произнёс ни слова.
Пьетро первым нарушил молчание.
— Всех троих, сир?
— Всех троих.
— Одновременно?
— Если вы не собираетесь спорить о старшинстве.
— Нет, сир, — быстро ответил Марко.
Георгий по-прежнему молчал.
— Что скажешь? — спросил я его.
Он посмотрел на Хакона, затем на меня.
— Вы уверены?
— Вполне.
— Но я…
Он замолчал, подбирая слова. Я знал этот взгляд. Когда-то Георгий так же смотрел на меня, прежде чем впервые попросил разрешения носить оружие.
— Я сириец, — наконец сказал он.
— Я заметил.
— Вы понимаете, о чём я.
— Понимаю. И ещё я помню, кто стоял рядом со мной под Рамлой.
Георгий опустил глаза. Арно шумно откашлялся, словно собирался произнести длинную речь, но Хакон успел поставить перед ним чашу вина.
— Пей, гасконец, — сказал он. — Пока не начал рассказывать про Каркассон.
— Я как раз хотел сказать нечто весьма уместное!
— Вот именно.
Лейла подошла к Георгию и положила ладонь ему на плечо.
— Ансель давно собирался это сделать, — сказала она. — Только у него вечно находилась очередная война.
— Войны вообще плохо подходят для семейных торжеств, — заметил Тарик.
Марко наконец решился задать вопрос, который, судя по выражению лица, мучил его с первой минуты.
— Сир, а что будет с нашими обязанностями?
— Продолжите службу. Но уже как рыцари моего дома. Вы будете командовать людьми, сопровождать меня в походах и исполнять поручения, которые я сочту необходимыми. Со временем получите собственные средства для содержания коней и снаряжения. Всё, что полагается рыцарю, потребует расходов, Марко. Я знаю, что ты уже их подсчитываешь.
— Не все, сир.
— Тогда завтра поговоришь с Бенедиктом.
Марко помрачнел. Кажется, перспектива встретиться с братом Бенедиктом испугала его сильнее, чем сама церемония посвящения.
— А оммаж? — спросил Пьетро.
— Принесёте его мне, если согласны стать рыцарями дома де Нантес. Вы будете моими людьми, как прежде, только теперь наша связь получит надлежащую форму.
Пьетро выпрямился.
— Для меня это честь, сир.
Марко кивнул.
Георгий подошёл ближе.
— Я согласен, Ансель.
Он произнёс моё имя без привычного обращения, и я вдруг понял, как давно не слышал его таким взволнованным.
— Тогда готовьтесь. Посвящение состоится через три дня.
Арно наконец отставил чашу.
— Три дня? — возмутился он. — За три дня невозможно как следует подготовить рыцарское посвящение!
— Моё посвящение происходило под Антиохией, прямо перед решающим боем, — заметил я. — И, насколько помню, на подготовку у нас было куда меньше трёх дней.
— Это другое дело! — отмахнулся гасконец. — Вы были на войне!
— Сир Арно, мы только что вернулись с войны.
— Вот именно! Теперь-то можно устроить всё как полагается!
Хакон негромко рассмеялся, а Арно, приняв его смех за одобрение, немедленно начал объяснять, сколько вина, гостей и музыкантов требуется для достойного посвящения трёх рыцарей.
— Сир Арно, — вмешалась Лейла, — если вы хотите устроить пир, можете заняться им вместе с моим отцом.
Тарик немедленно оживился.
— Вот это уже разумное предложение.
Я посмотрел на них обоих и почувствовал, что совершил серьёзную ошибку. Три новых рыцаря могли обойтись мне гораздо дешевле, чем один пир, устроенный этими двумя людьми.
На следующее утро о предстоящем посвящении знала уже половина Акры. Я так и не выяснил, кто разнёс новость. Пьетро утверждал, что никому не говорил. Марко клялся, что сообщил лишь нескольким сержантам, которым предстояло участвовать в церемонии. Георгий вообще отрицал свою причастность. Однако к полудню меня поздравили два купца, один священник и городской кузнец, предложивший изготовить шпоры по особой цене.
Лейла взяла подготовку в свои руки. Она распорядилась привести в порядок большой двор, пригласить духовенство и ближайших людей нашего дома, приготовить одежду для будущих рыцарей. Тарик занялся угощением. Арно счёл своим долгом объяснить всем желающим, как подобные церемонии проводили в Гаскони, причём, судя по его рассказам, там непременно участвовали не менее сорока рыцарей, несколько трубачей и бочка вина, которую следовало открыть ещё до начала службы.
Хакон отказался участвовать в обсуждении.
— Ты ведь будешь присутствовать? — спросил я.
— Буду.
— И всё?
— А что ещё?
— Мог бы помочь.
— Я помогу, если кто-нибудь попытается сбежать.
Вечером накануне посвящения Пьетро, Марко и Георгий отправились в церковь. Священник согласился принять их исповедь и провести службу. Они должны были провести ночь в молитве, готовясь к новому положению. Я помнил собственное посвящение под Антиохией, когда времени на церемонии было гораздо меньше, а опасности — значительно больше. Тогда мне казалось, что рыцарское достоинство приходит вместе с ударом меча. Теперь я смотрел на троих людей, которые уже давно сражались как рыцари, и думал лишь о том, чтобы всё прошло без нелепых происшествий.
Но нелепые происшествия, как известно, особенно любят торжественные дни.
Перед самой вечерней службой выяснилось, что шпоры Марко не подходят к новым сапогам. Он немедленно потребовал позвать кузнеца. Пьетро заявил, что Марко следовало примерить их раньше. Марко ответил, что именно Пьетро отвлёк его разговорами о том, какой меч приличествует новому рыцарю. Георгий слушал их спор с выражением человека, который впервые начал сомневаться в разумности принятого решения.
Я нашёл их у церковных дверей.
— Что происходит?
— Шпоры, сир, — сказал Марко.
— Что с ними?
— Не подходят.
Я посмотрел на его сапоги.
— Тогда надень старые.
— Но они не новые.
— Марко, ты собираешься стать рыцарем или выставить сапоги на продажу?
Пьетро отвернулся, пряча улыбку. Георгий рассмеялся первым, и вскоре смеялся уже даже Марко.
Кузнеца всё-таки нашли. Шпоры исправили, службу начали с небольшим опозданием, и будущие рыцари остались в церкви до утра.
Я вышел на улицу вместе с Хаконом. Над Акрой стояла тёплая ночь, с моря тянул ветер. В гавани ещё горели огни, слышались голоса сторожей и плеск воды у причалов.
— Помнишь, каким был Георгий? — спросил я.
— Помню.
— А Пьетро и Марко?
— Тоже.
— Не думал тогда, что однажды буду посвящать их в рыцари.
Хакон посмотрел на меня.
— А я думал.
— Когда?
— Когда ты впервые оставил им людей и они вернулись со всеми живыми.
Мы некоторое время шли молча.
— Хорошие люди, — сказал я.
— Хорошие.
— Надеюсь, станут хорошими рыцарями.
Хакон остановился.
— Ансель, они уже хорошие рыцари. Завтра ты просто сообщишь об этом остальным.
С этими словами он направился к казармам, оставив меня одного посреди улицы.
Утром двор нашего дома оказался заполнен людьми. Пришли рыцари моего конруа, сержанты Хакона, королевские воины Арно, несколько городских должностных лиц и знакомые купцы. Карл де Монсе явился с двумя своими помощниками, брат Бенедикт — в чистой рясе и с выражением лица человека, которому предстояло проверить расходы после праздника. Лейла стояла возле Тарика, держа за руку Жофруа. Мария спала на руках у служанки, совершенно не интересуясь происходящим.
Я надел кольчугу, но оставил шлем в доме. Поверх неё была моя парадная одежда с гербом де Нантес: синее поле над золотым, зелёный вяз на синем. У пояса висел отцовский меч. Его клинок сопровождал меня с Нормандии через Константинополь, Антиохию и Иерусалим, пережил больше походов, чем я когда-либо надеялся совершить, и теперь должен был послужить делу гораздо более мирному.
Пьетро, Марко и Георгий вышли из церкви после утренней службы. Все трое были в чистой одежде, с мечами у пояса. Пьетро выглядел сосредоточенным, Марко — напряжённым, а Георгий, кажется, впервые за много лет не знал, куда деть руки.
Священник произнёс молитву. Затем будущие рыцари по очереди подошли ко мне.
Первым был Пьетро.
Он опустился на колено, и я обнажил меч.
— Пьетро, — сказал я, — ты много лет служил мне верой и правдой. Ты водил людей в бой, держал строй, когда другие отступали, и не раз принимал решения, от которых зависела жизнь твоих товарищей. Сегодня я признаю тебя достойным рыцарского звания.
Я коснулся клинком его плеча, затем другого.
— Во имя Бога и святого Георгия, будь рыцарем. Храни верность, защищай тех, кто доверен твоей заботе, и не позорь оружие, которое носишь.
Пьетро поднял голову. Я увидел, что он старается сохранить серьёзное выражение лица, но губы его дрожат.
— Встань, сир Пьетро.
Он поднялся. Один из оруженосцев подал шпоры, и Пьетро принял их с такой осторожностью, словно они были изготовлены из чистого золота. Я протянул ему руку, и он крепко пожал её.
Вторым подошёл Марко.
Он опустился на колено немного слишком поспешно, едва не задев ножнами камень. Я сделал вид, что ничего не заметил.
— Марко, ты доказал, что умеешь служить не только мечом, но и разумом. Ты заботился о людях, оружии, припасах и обо всём том, без чего даже самое храброе войско недолго остаётся войском. Я доверял тебе дела, которые не мог поручить каждому, и ты ни разу не заставил меня пожалеть об этом.
Марко смотрел прямо перед собой.
Я коснулся его плеч мечом.
— Во имя Бога и святого Георгия, будь рыцарем. Служи честно, суди справедливо и помни, что от твоих решений будут зависеть другие люди.
— Да, сир, — тихо ответил он.
— Встань, сир Марко.
Он поднялся, принял шпоры и, прежде чем отойти, вдруг сказал:
— Я постараюсь оправдать ваше доверие.
— Я знаю.
Последним подошёл Георгий.
Он остановился передо мной на мгновение дольше остальных. На его лице не было привычной улыбки. Я вдруг увидел в нём того мальчишку, который когда-то смотрел на франкских рыцарей с любопытством и недоверием, пытаясь понять, что за люди пришли в его страну и почему один из них решил взять его к себе.
Георгий опустился на колено.
— Георгий, — начал я, — когда мы встретились, ты был ещё мальчиком. С тех пор ты прошёл со мной дороги, на которых многие взрослые люди теряли мужество. Ты научился владеть оружием, заботиться о товарищах и отвечать за свои поступки. Я видел тебя в бою и знаю, что могу доверить тебе свою жизнь.
Он поднял глаза.
— Ты заслужил право носить рыцарские шпоры.
Я коснулся его плеч мечом.
— Во имя Бога и святого Георгия, будь рыцарем. Защищай слабых, держи слово и никогда не забывай людей, среди которых вырос.
Когда я велел ему подняться, Георгий остался на колене ещё на мгновение. Затем встал и обнял меня прежде, чем я успел протянуть руку.
Во дворе раздался смех. Кто-то захлопал, и вскоре ему вторили остальные. Георгий смутился, отступил и попытался придать лицу подобающее выражение.
— Простите, сир.
— За что?
— Я, кажется, нарушил церемонию.
— Боюсь, теперь придётся лишить тебя рыцарства.
Он рассмеялся, а я крепко сжал его плечо.
Трое новых рыцарей встали рядом. Пьетро, Марко и Георгий. Люди, с которыми я прошёл столько дорог, теперь носили одно достоинство со мной.
Но впереди оставалось ещё одно дело.
После посвящения мы перешли к принесению оммажа. Я сел в кресло, установленное под навесом во дворе. Рядом стояли Хакон и Арно, а священник приготовился принять клятвы. Перед нами собрались рыцари и сержанты моего дома, ближайшие люди семьи и приглашённые свидетели.
Первым вновь подошёл Пьетро.
Он опустился на колени и сложил руки ладонями вместе. Я заключил их между своими.
— Сир Ансель, — произнёс он, — я становлюсь вашим человеком и обещаю служить вам верно, хранить вашу честь и исполнять обязанности, которые приму от вас.
— А я принимаю тебя своим человеком, сир Пьетро, — ответил я. — Обещаю защищать тебя, соблюдать твои права и не требовать от тебя службы, противной чести.
Мы обменялись поцелуем мира. Затем Пьетро поднялся и принёс клятву верности на Евангелии.
Марко повторил обряд с обычной своей тщательностью. Он произносил слова медленно, не пропуская ни одного, словно боялся, что неправильная формулировка однажды обернётся спором о его обязанностях. Когда всё закончилось, он заметно выдохнул.
Георгий подошёл последним.
Он преклонил колени, сложил руки и посмотрел на меня.
— Сир Ансель, я становлюсь вашим человеком.
Голос его звучал спокойно.
— Обещаю хранить верность вам и вашему дому, служить честно и не оставлять вас в опасности.
Я взял его руки в свои.
— А я принимаю тебя своим человеком, сир Георгий. Обещаю защищать тебя и твоих близких, хранить твою честь и помнить о твоей службе.
Он склонил голову. Когда обряд закончился, мы обнялись уже без всяких опасений нарушить церемонию.
Священник благословил новых рыцарей. Затем Арно шагнул вперёд и громко объявил, что дом де Нантес приобрёл трёх достойных защитников, а королевство — трёх новых рыцарей, способных служить ему с честью. Он собирался добавить ещё что-то, но Хакон вовремя кашлянул, и гасконец ограничился торжественным поклоном.
Я поднялся.
— Господа, — сказал я, обращаясь к собравшимся, — вы знаете этих людей. Они служили рядом с вами, делили ваши труды и опасности. Отныне сир Пьетро, сир Марко и сир Георгий — рыцари моего дома. Прошу относиться к ним соответственно.
— А жалованье им теперь тоже соответственно платить? — раздался голос брата Бенедикта.
Во дворе засмеялись.
— Да, брат Бенедикт, — ответил я. — И я уверен, что вы найдёте способ напомнить мне об этом.
— Непременно, сир Ансель.
После этого начался пир.
Тарик превзошёл самого себя. Столы ломились от хлеба, жареного мяса, рыбы, фруктов и вина. Арно немедленно объявил, что за свою долгую жизнь редко видел столь достойное угощение, и принялся доказывать это делом. Хакон ел молча, но с явным удовольствием. Карл де Монсе рассказывал Пьетро о новых обязанностях рыцаря, а Марко уже расспрашивал Бенедикта, каким образом следует учитывать расходы на содержание коней и оруженосцев.
Я заметил, что Георгий сидит немного в стороне, возле Лейлы. Она что-то говорила ему, а он слушал, улыбаясь. Потом к ним подбежал Жофруа и потребовал показать новые шпоры. Георгий поднял мальчика на руки и позволил рассмотреть их так близко, что тот едва не оторвал одну.
Пьетро подошёл ко мне с чашей вина.
— Сир Ансель, можно спросить?
— Конечно.
— Почему именно сейчас?
Я посмотрел на него.
— А когда следовало?
— Не знаю. После Антиохии? После Рамлы? После Акры?
— После Антиохии ты ещё не служил мне так, как теперь. После прежних сражений у нас не было времени. А сейчас я наконец могу сделать то, что давно должен был.
Пьетро кивнул.
— Благодарю вас.
— Не спеши. Теперь у тебя появится гораздо больше обязанностей.
— Я так и думал.
Мы выпили.
К вечеру во дворе стало шумно. Кто-то пел, несколько сержантов затеяли спор о достоинствах нормандских и сирийских лошадей, а Арно наконец нашёл слушателей для своей истории про Каркассон. На этот раз ему удалось дойти до третьего осла, прежде чем Хакон поднялся из-за стола и объявил, что идёт спать.
Я вышел на террасу, чтобы немного отдохнуть от шума. Солнце уже садилось за море, окрашивая гавань в золотистый цвет. На рейде стояли корабли, над крышами домов поднимался дым, с улиц доносились голоса людей. Акра жила своей жизнью, не слишком интересуясь тем, что в одном из домов сегодня появились три новых рыцаря.
Лейла вышла следом и остановилась рядом.
— Ты доволен? — спросила она.
— Да.
— Тогда почему такой задумчивый?
Я посмотрел вниз, во двор. Пьетро смеялся над чем-то, что рассказывал Карл. Марко пытался отобрать у Георгия чашу, которую тот явно не собирался отдавать. Арно размахивал руками, изображая, по всей видимости, осла под Каркассоном.
— Когда-то я сам стоял перед Робертом Куртгёзом и мечтал получить рыцарские шпоры, — сказал я. — Мне казалось, что после этого жизнь станет совсем другой.
— И стала?
— Конечно. Только не так, как я ожидал.
Лейла улыбнулась.
— Теперь ты сам посвящаешь рыцарей.
— И это меня немного пугает.
— Почему?
— Потому что я всё ещё помню, каким глупцом был в их возрасте.
— Ты и сейчас иногда бываешь глупцом, Ансель.
— Благодарю за утешение.
Она взяла меня под руку.
— Зато теперь рядом с тобой есть люди, которые могут вовремя об этом сказать.
Мы ещё немного постояли, глядя на вечернюю гавань. Затем снизу раздался громкий голос Арно:
— И вот тогда третий осёл сорвался с привязи!
За ним последовал такой взрыв смеха, что даже Лейла не удержалась.
— Пойдём, — сказала она. — Кажется, ты пропускаешь самое интересное.
Мы вернулись к гостям.
В тот вечер я долго сидел среди своих людей, слушал их разговоры, пил вино и смотрел, как трое новых рыцарей дома де Нантес привыкают к непривычному обращению «сир». Георгий всякий раз оборачивался с небольшим опозданием, Пьетро отвечал сразу, а Марко, кажется, уже успел решить, каким должен быть порядок службы в нашем доме.
Никто из нас тогда не знал, как скоро король снова потребует наших мечей.
Но в тот вечер нам позволено было об этом не думать.
