Вторая дочь Ингваря
К концу XII века Ингварь Ярославич всё чаще смотрел на запад. Практически на середине Ирландского моря уже находилась его старшая дочь Вышеслава, ставшая женой Олафа Годредарсона Чёрного и королевой Мэна. Теперь пришло время подумать о судьбе второй дочери. Мальмфрида Ингваровна отличалась от сестры. Вышеслава была способна сначала посмотреть на человека, потом на его корону и лишь затем решить, интересует ли её всё остальное. Мальмфрида была спокойнее, рассудительнее и обладала неприятной для окружающих привычкой понимать политический смысл происходящего раньше, чем ей успевали его объяснить.
В 1198 году внимание Ингваря привлёк Гвинед. Уэльс оставался страной древней, гордой и настолько раздробленной, что количество его правителей временами казалось Ингварю проявлением какого-то особого валлийского упрямства. Гвинед был сильнейшим из северных княжеств, а там всё заметнее становился молодой Лливелин ап Иорверт. Он происходил из древнего рода, был почти ровесником Мальмфриды и обладал качеством, которое Ингварь ценил гораздо выше красивой родословной: Лливелин совершенно не собирался довольствоваться тем, что имел.
Когда молодой валлиец приехал ко двору Ингваря, в Бамборо, разговор довольно быстро перешёл от любезностей к делу.
— Что ты хочешь получить от этого брака? — спросил Ингварь.
Лливелин посмотрел на сидевшую неподалёку Мальмфриду.
— Твою дочь.
Мальмфрида улыбнулась. Ингварь — нет.
— Этот ответ понравился моей дочери. Теперь ответь мне.
Лливелин помолчал.
— Уэльс.
На этот раз улыбнулся Ингварь.
— Так гораздо лучше.
Брак без условий
Свадьба состоялась в 1199 году. В отличие от истории Вышеславы, вопрос веры почти не обсуждался. Мальмфрида оставалась православной. Вместе с ней в Гвинед отправлялись духовник, несколько священников и небольшая нортумбрийская свита. Ингварь потребовал лишь одного: дочь должна иметь возможность свободно исповедовать свою веру и воспитывать будущих детей в ней. Переходить в православие самому Лливелину никто не предлагал. После истории с Олафом Ингварь прекрасно понимал, насколько опасно превращать каждую свадьбу своих дочерей в средство религиозного давления. Лливелин согласился без споров. Мальмфрида уехала в Гвинед, а вместе с ней туда приехало православие.
Одним из главных мест пребывания двора Лливелина был Абергвингрегин на северном побережье Уэльса. Столицей в позднейшем смысле он не являлся — валлийские правители ещё постоянно перемещались между резиденциями, — но именно здесь Мальмфрида проводила значительную часть времени. Уже вскоре после её приезда неподалёку от княжеской резиденции приобрели обычный добротный дом и превратили его в первый православный храм Гвинеда. Внутри убрали часть перегородок, устроили молитвенный зал и алтарь, поставили привезённые Мальмфридой иконы, крест и церковную утварь. Сильнее всего переделали крышу: над центральной частью плотники возвели небольшой лёгкий деревянный купол. Старые стены не выдержали бы тяжёлой конструкции, поэтому глава получилась низкой и простой, увенчанной деревянным крестом. Издали здание всё ещё можно было принять за необычно перестроенный дом, но вблизи ошибиться было уже невозможно.
Первоначально храм предназначался для Мальмфриды и нескольких десятков приехавших с ней северян. Однако уже в течение 1200 года стали появляться первые валлийцы. Сначала приходили исключительно из любопытства: в Абергвингрегине поселилась чужеземная княжна, над обычным домом вырос странный купол, а внутри молились какие-то северные священники. Люди заглядывали в двери — и оставались. Причина оказалась проста: священник говорил по-валлийски. По-валлийски читалось Писание, по-валлийски звучали молитвы, по-валлийски произносилась проповедь. Человек слушал Евангелие — и понимал его. Слушал проповедь — и понимал её. Слышал молитву — и мог повторить её не как набор священных непонятных слов, а как собственное обращение к Богу.
Кнут подготовился к этому заранее. Ещё до отъезда Мальмфриды он распорядился начать переводы необходимых богослужебных текстов, причём не силами одних нортумбрийцев. В самом Уэльсе существовала древняя литературная традиция, были образованные монахи, клирики, поэты и писцы, прекрасно владевшие родным языком. Их привлекли к работе, и результат превзошёл ожидания. Соседи пришли снова, затем привели родственников, те рассказали знакомым. К концу 1200 года переделанный дом уже не мог вместить всех желающих. Во время службы люди стояли во дворе, а двери приходилось держать открытыми, чтобы молитвы и чтение были слышны снаружи.
Однажды после богослужения Мальмфрида вышла во двор, посмотрела на толпу и сказала духовнику:
— Кажется, нам нужна церковь.
Тот оглянулся на маленький дом с деревянным куполом.
— Государыня, боюсь, церковь у нас уже есть. Нам теперь нужно здание.
Лливелин наблюдал за происходящим с растущим любопытством. Однажды он спросил Кнута, почему люди продолжают приходить, хотя никто не обещает им ни денег, ни земли и никто не заставляет их менять веру.
— Потому что хотят, — ответил патриарх.
— Только из-за языка?
— Не только. Но язык открывает дверь. Если хочешь, чтобы человек услышал слово Божие, зачем говорить с ним так, чтобы он ничего не понял? Рим посылает валлийцам священника и учит валлийца понимать его. Мы научим священника говорить с валлийцем.
Лливелин запомнил эти слова, но веру не сменил. К началу нового столетия православие перестало быть для него странной религией северной жены, однако самого князя гораздо больше занимали дела земные. Ему всё ещё был нужен Уэльс.
1201 год. Поуис
Удобный случай представился в 1201 году. Старое королевство Поуис давно было разделено между двумя ветвями одной династии. Севером правил Мадог ап Грифид Майлор, югом — честолюбивый Гвенвинвин ап Оуайн, стремившийся подчинить себе север и собрать весь Поуис под собственной властью. Когда между ними началась очередная война, Мадог обратился за помощью к Гвинеду.
Лливелин согласился, но помощь имела цену. После победы Мадог должен был получить весь Поуис, сохранить свою власть и наследственные права, однако признать Лливелина своим верховным правителем.
— Ты хочешь мой Поуис? — спросил Мадог.
— Нет.
— Тогда чего?
— Чтобы твой Поуис знал, кому обязан тем, что остался твоим.
Мадог долго смотрел на него, после чего усмехнулся.
— Недёшево.
— Гвенвинвин предложит дешевле?
Лливелин обратился за помощью к тестю. Ингварь согласился поддержать его, однако сам пока не собирался идти в Уэльс. Для похода требовался опытный воевода, способный самостоятельно командовать сравнительно небольшим корпусом, быстро действовать на незнакомой территории и, что было особенно важно, терпеливо договариваться с союзниками, привыкшими воевать совсем иначе, чем нортумбрийцы.
Выбор пал на Бояна Вышатича. Для этого его пришлось буквально оторвать от морских походов Олафа Ярославича. Последние годы Боян часто находился рядом с ним, участвуя в бесконечной борьбе с пиратами и морскими разбойниками. Он привык высаживать людей на незнакомом берегу, быстро собирать отряды после морского перехода, действовать вдали от основных сил и взаимодействовать с союзниками, которые далеко не всегда говорили на одном языке. Как вскоре выяснилось, для валлийской войны такой опыт подходил едва ли не лучше службы в большой сухопутной армии.
Его отец, знаменитый Вышата Вышатич, к этому времени уже скончался. Старого воеводу ещё хорошо помнили в Нортумбрии как одного из людей поколения Ингваря, прошедших рядом с ним тяжёлые годы войн и становления государства. Имя Вышаты многое значило среди дружинников, но Боян уже давно не нуждался в том, чтобы прикрываться славой отца. В Уэльс он отправлялся не просто как сын знаменитого воеводы, а как один из наиболее опытных командиров нового поколения.
Ингварь дал ему несколько сотен нортумбрийских воинов. Ричард со своей стороны прислал английский отряд. Самого Олафа оставили продолжать борьбу с пиратами, только теперь без Бояна. Через несколько недель из приморского лагеря пришло возмущённое письмо: «Ты забрал у меня Бояна, отправил его воевать в Уэльс, а мне оставил пиратов. Я правильно понимаю распределение семейных обязанностей?» Ингварь ответил: «Да». Второе письмо Олафа было значительно длиннее.
На бумаге войско Лливелина выглядело внушительно. В действительности первые месяцы кампании 1201 года показали, что перед Гвенвинвином находятся почти четыре самостоятельные армии. Валлийцы Лливелина двигались быстро и постоянно куда-то исчезали по горным дорогам. Люди Мадога прежде всего слушались собственного правителя. Английские рыцари искали простор, где можно было разогнать коней. Боян требовал порядка и чрезвычайно раздражался, когда узнавал о манёврах союзников уже после того, как они состоялись.
Однажды он подъехал к Лливелину и спросил:
— Где Мадог?
— Обходит противника с севера.
— Когда он решил это сделать?
— Утром.
Боян посмотрел на заходящее солнце.
— Сейчас вечер.
Лливелин пожал плечами.
— Он быстро ходит.
— Если мы когда-нибудь объединим Уэльс, я попрошу тебя издать первый общий закон: валлийцы обязаны сообщать союзникам, куда они ушли.
Гвенвинвин оказался опасным противником и прекрасно использовал несогласованность врагов. Он избегал генерального сражения, нападал на обозы, перекрывал дороги и старался разбивать отдельные части прежде, чем остальные успеют прийти им на помощь. Однако постепенно союзники учились. Боян перестал пытаться заставить валлийцев воевать по-нортумбрийски и начал использовать их подвижность. Они искали врага, тревожили его, заманивали в удобные места. Нортумбрийские большие луки били там, где требовалось остановить наступление. Английскую тяжёлую конницу больше не гоняли по горным тропам, а берегли для широких долин.
К осени 1201 года преимущество окончательно перешло к Лливелину. Гвенвинвин потерял несколько крепостей, был разбит в двух крупных столкновениях и наконец покинул Поуис. Мадог стал фактическим правителем всего королевства и сдержал обещание, признав верховенство Лливелина. Это была ещё не корона Уэльса, но появился первый важный прецедент: князь Гвинеда мог оставить соседнему правителю его владения и династию, одновременно заставив его признать более высокую власть.
Следующей весной Лливелин посмотрел на юг.
1202 год. Дехейбарт
После смерти Риса ап Грифида Дехейбарт раздирала борьба его наследников. Сыновья покойного правителя делили земли, заключали союзы, нарушали их, мирились и снова начинали войну. Весной 1202 года Лливелин выбрал Грифида ап Риса, которому в этой истории судьба отвела более долгую жизнь, и предложил ему ту же сделку, которую годом ранее заключил с Мадогом: Гвинед поможет ему получить весь Дехейбарт, а Грифид после победы признает Лливелина своим верховным правителем.
— А если я откажусь? — спросил Грифид.
— Тогда я поговорю с твоим братом.
Грифид задумался лишь на мгновение.
— Когда выступаем?
Вторая кампания началась значительно лучше первой. Боян уже знал, чего ждать от валлийцев, валлийцы привыкли к его требованиям, Мадог исполнил обязательства и привёл людей Поуиса, а английский контингент вновь пришёл с востока. Один из соперников Грифида был разбит, другой начал переговоры, несколько крепостей открыли ворота. К середине лета казалось, что война закончится ещё до осени. Лливелин нашёл почти идеальный способ собирать Уэльс: не уничтожать старые династии, а помогать одному из претендентов победить остальных и в обмен получать признание своей власти.
Именно летом 1202 года в войну вмешалась католическая церковь.
Последний оплот Рима
Сам Лливелин всё ещё оставался католиком. Он не закрывал католических храмов, не преследовал духовенство, не заставлял подданных принимать веру своей жены и до сих пор сам принадлежал Риму. Однако для церковных иерархов происходившее в Британии выглядело куда опаснее, чем для самого князя Гвинеда. Англия уже стала православной. Нортумбрия являлась одним из главных оплотов православия на островах. На Мэне сидел православный Олаф Чёрный. В самом Гвинеде православные службы на валлийском языке привлекали всё больше местных жителей. Теперь Лливелин, тесно связанный с православными государями родством и союзом, один за другим подчинял себе валлийские престолы.
Если он получит ещё и Дехейбарт, политическая судьба Уэльса будет практически решена. Для Рима валлийские земли становились последним крупным оплотом католичества на острове Британия, и духовенство решило не ждать окончательного поражения. Гвенвинвин получил деньги, оружие и возможность вернуться. Противники Грифида в Дехейбарте, ещё недавно резавшие друг друга из-за отцовского наследства, неожиданно вспомнили о необходимости защищать общую веру. Католические проповедники всё чаще изображали происходящее не как борьбу валлийских династий, а как защиту древней веры от князя, за спиной которого стоят православные державы.
Самым опасным приобретением коалиции оказался Иоанн Безземельный. Всё, что усиливало Ингваря и Ричарда, автоматически заставляло его искать возможность помочь противоположной стороне. К тому же положение вокруг Ирландского моря становилось для него всё тревожнее: на Мэне правил один зять Ингваря, в Гвинеде другой собирал Уэльс, а Англия оставалась за Ричардом. К концу лета из Ирландии сначала пришли деньги и корабли, а затем на валлийском побережье начали высаживаться войска.
Осенняя кампания 1202 года стала полной противоположностью весенней. Гвенвинвин вернулся в южный Поуис, где часть знати снова признала его. В Дехейбарте противники Грифида перешли в наступление. Ирландцы Иоанна усилили их в самый опасный момент. В одном из крупных сражений старые проблемы союзной армии проявились вновь: валлийцы слишком далеко ушли вперёд, англичане поспешили им на помощь, тогда как Боян оставался позади, прикрывая обоз. Гвенвинвин ударил во фланг, а ирландские части обошли позиции. Нортумбрийцам удалось не дать поражению превратиться в уничтожение армии, но победить было уже невозможно.
К зиме положение стало тяжёлым. Мадог удерживал север Поуиса, но юг снова подчинился Гвенвинвину. Грифид потерял большую часть приобретений. Несколько крепостей одна за другой перешли на сторону коалиции. Однажды вечером Боян стоял над картой и молча убирал деревянные метки. После третьей Лливелин раздражённо произнёс:
— Хватит.
Боян убрал четвёртую.
— Эту тоже потеряли.
— Что предлагаешь?
— Позвать Ингваря.
— Я не хочу, чтобы тесть завоевал мне Уэльс.
— Тогда попроси его помочь тебе не потерять тот Уэльс, который ты уже завоевал сам.
В конце 1202 года Лливелин написал письмо в Нортумбрию.
А затем пошёл к Кнуту.
Выбор
— Значит, я оказался плохим католиком, — сказал Лливелин.
Кнут поднял бровь.
— Насколько мне известно, ты всё ещё католик.
— Расскажи это священникам, которые дают деньги Гвенвинвину.
В его голосе было больше горечи, чем ярости. Лливелин не запрещал католическую веру, не отбирал монастырских земель и не пытался насильно обращать людей. Теперь его собственная церковь помогала тем, кто хотел уничтожить созданный им порядок.
Кнут позволил ему выговориться, а потом спокойно спросил:
— И чего ты хочешь от меня?
Лливелин некоторое время молчал.
— Если я приму православие, Ингварь придёт?
— Он придёт и без этого.
— Ричард?
— Если понадобится — тоже.
— Значит, я ничего не получу?
— Ничего.
Лливелин невольно рассмеялся.
— Очень странно ты обращаешь людей.
— Я не торгую верой. Если тебе нужны воины — проси воинов. Если нужна вера — тогда говори со мной.
Лливелин замолчал. Перед глазами у него почему-то возник не Ингварь и не армия Ричарда, а маленький переделанный дом в Абергвингрегине, деревянный купол, открытые двери и люди, стоящие во дворе, чтобы услышать Евангелие на собственном языке.
— Рим решил, что я его враг раньше, чем я решил уйти от Рима.
— Не выбирай веру из мести.
— Я и не выбираю из мести. Просто раньше я всё время смотрел на вашу церковь со стороны.
Он посмотрел на Кнута.
— Хватит смотреть.
Так зимой 1202–1203 годов Лливелин ап Иорверт принял православие. Не ради нортумбрийской армии. Она уже собиралась.
1203 год. Два старых союзника
Получив письмо, Ингварь решил, что на этот раз нескольких сотен воинов недостаточно. Война перестала быть очередным валлийским спором: в неё открыто вмешался Иоанн, а вместе с ним вернулся старый конфликт, который Ингварь прекрасно знал. Ричард пришёл к такому же выводу.
— Иоанн? — спросил английский король, когда Ингварь приехал к нему в начале 1203 года.
— Иоанн.
Ричард тяжело вздохнул.
— Мой брат удивительно умеет появляться именно там, где его меньше всего хотят видеть.
— Семейная черта?
Ричард посмотрел на него.
— За это ты поведёшь авангард.
Весной 1203 года в Уэльс вошли уже настоящие армии. Ингварь лично привёл нортумбрийцев, Ричард — английские силы. К ним присоединились Лливелин с войском Гвинеда, Мадог с оставшимися верными ему людьми Поуиса, Грифид со сторонниками из Дехейбарта и Боян, чьи воины за два года успели изучить валлийскую войну лучше, чем многие из них когда-либо желали. Впервые под рукой Лливелина находились силы практически всех земель, которые он намеревался объединить.
Против них стояли Гвенвинвин, противники Грифида и ирландские войска Иоанна. Теперь обе стороны понимали, что ещё одна долгая кампания никому не нужна. Судьбу Уэльса должно было решить одно большое сражение.
Битва за корону
Противники заняли сильную позицию на пересечённой местности, где английской тяжёлой коннице трудно было развернуться. Ричард долго смотрел на холмы и наконец произнёс:
— Ненавижу Уэльс.
Лливелин повернул голову.
— Я постараюсь этого не запомнить.
— Я говорю о местности.
Ингварь усмехнулся:
— Конечно.
За два года Боян научил союзную армию главному — не пытаться заставлять всех воевать одинаково. Валлийцы Лливелина и Мадога первыми вступили в бой, двигаясь по склонам и связывая неприятеля. Когда Гвенвинвин начал стягивать людей к центру, заговорили большие луки Севера. Нортумбрийские стрелки не рассеивали огонь по всей неприятельской линии, а несколько раз подряд били по одному участку. Первый залп заставил поднять щиты, второй остановил движение, третий начал рвать строй. Тогда вперёд пошла тяжёлая нортумбрийская пехота.
На другом фланге Грифид сражался против собственных родственников и соперников из Дехейбарта. Там битва быстро превратилась в старую династическую распрю, только теперь исход её решали тысячи людей. Гвенвинвин бросил свежие силы в центр и почти сумел остановить нортумбрийцев. Именно в этот момент Ингварь посмотрел на Ричарда.
— Теперь.
— Наконец-то.
Английские рыцари двинулись вперёд сначала шагом, затем рысью. Опустились копья. Они ударили туда, где стрелы и нортумбрийская пехота уже расстроили неприятельский строй. Линия дрогнула. Гвенвинвин попытался собрать людей вокруг своего знамени и погиб в схватке. Почти одновременно пал главный соперник Грифида в Дехейбарте. Когда одно княжеское знамя исчезло, а следом за ним второе, вся коалиция начала рассыпаться. Ирландские части Иоанна продержались дольше остальных, но и они вскоре стали отходить к побережью.
Ингварь запретил долго их преследовать.
— Пусть возвращаются в Ирландию.
Ричард посмотрел на него.
— Милосердие?
— Нет. Хочу, чтобы они сами рассказали Иоанну, чем всё закончилось.
1203 год. Королевство Уэльс
После победы продолжать большую войну было практически некому. Гвенвинвин погиб, сопротивление в Дехейбарте рухнуло, Мадог вновь получил весь Поуис, а Грифид утвердился в землях своего отца. Мелкие валлийские правители один за другим начали приезжать к Лливелину, причём многие неожиданно обнаружили, что всегда были сторонниками единства страны.
Однако теперь Лливелин решил пойти дальше первоначальных договоров. Опыт трёхлетней борьбы показал слабость прежнего порядка. Пока в Уэльсе существовало несколько королей, каждый из них рано или поздно мог решить, что его присяга другому королю временна, а собственная корона даёт ему право вести самостоятельную внешнюю политику. Если Уэльс действительно должен был стать одной страной, одного признания верховенства Гвинеда было недостаточно.
Поэтому после войны был установлен новый порядок. В Уэльсе оставался только один король — Лливелин ап Иорверт. Гвинед, Поуис, Дехейбарт и меньшие владения больше не считались самостоятельными королевствами. Их прежние правители сохраняли земли, доходы, значительную часть местной власти и наследственные права своих домов, но складывали королевские титулы. Вместо них они получали герцогские короны. Мадог становился герцогом Поуиса, Грифид — герцогом Дехейбарта. Наиболее значительные из остальных владетелей также занимали своё место в новой иерархии как герцоги и князья единого государства.
Это было куда больше, чем простой обмен одного титула на другой. Старый политический Уэльс исчезал. Прежде существовали Гвинед, Поуис, Дехейбарт и множество меньших владений, которые могли временно признавать старшинство одного сильного государя, а после его смерти вновь становились самостоятельными. С 1203 года существовало Королевство Уэльс, внутри которого находились герцогства и княжества. Их владетели сохраняли собственные дворы, дружины, земли и местные обычаи, но больше не имели права самостоятельно вести внешнюю политику, заключать международные союзы или воевать друг с другом. Над всеми существовала одна королевская власть.
Один из старых правителей всё же заметил, что его предки носили корону тогда, когда предки многих присутствующих ещё не владели даже замком.
Лливелин ответил спокойно:
— Именно поэтому твой род получит первую герцогскую корону. Но второго короля в Уэльсе больше не будет.
Спорить было трудно. Особенно потому, что неподалёку всё ещё стояли армии Ингваря и Ричарда.
Ричард наблюдал, как очередной бывший король приносит уже новую присягу, и тихо спросил:
— Сколько их ещё?
— Несколько, — ответил Лливелин.
— И все они всегда мечтали жить в одном королевстве?
— Разумеется.
Ингварь усмехнулся:
— Особенно последние три дня.
Так к концу 1203 года Уэльс перестал быть конгломератом больших и малых королевств. Ингварь не взял себе ни одной валлийской крепости, Ричард не присоединил к Англии ни одной долины. Их армии ушли домой, а Лливелин остался править уже не Гвинедом с зависимыми соседями, а настоящим королевством. Поуис и Дехейбарт сохранялись на карте, но теперь как герцогства. Старые династии продолжали править своими землями, но корона над страной была одна.
1204 год. Наследник
После объединения страны в Абергвингрегине начали строить настоящий православный храм вместо старого дома, давно уже не способного вместить общину. Обращение самого Лливелина ещё сильнее увеличило интерес к новой вере, хотя король не собирался повторять ошибку тех, кто попытался заставить его выбирать сторону силой. Католические храмы продолжали действовать, православные строились рядом, а главным оружием Кнута по-прежнему оставались не указы и не мечи, а книги, проповедь и понятное людям богослужение.
В 1204 году Мальмфрида родила сына. Мальчика назвали Гриффидом. Теперь значение его рождения было совершенно иным, чем могло быть ещё несколько лет назад. Он появился на свет не просто сыном правителя Гвинеда и внуком Ингваря Ярославича. Перед ним лежала возможность однажды унаследовать первую за многие поколения общую корону Уэльса.
Когда известие дошло до Нортумбрии, Кнут нашёл Ингваря среди писем и карт.
— Поздравляю. Ещё один внук.
— Я умею считать.
— Возможно, будущий король Уэльса.
— Он только родился.
— У тебя удивительно быстро растут планы.
Ингварь поднял глаза.
— На этот раз у меня вообще не было плана.
Кнут некоторое время молча смотрел на него.
— Вот этому я совершенно не верю.
Ещё в 1198 году Лливелин был лишь одним из многих валлийских правителей, а Уэльс представлял собой название для земель, разделённых между несколькими коронами. Пять лет спустя королевская корона осталась одна. Поуис и Дехейбарт превратились в герцогства, меньшие владения вошли в общую государственную иерархию, а новорождённый Гриффид должен был унаследовать уже не неопределённое старшинство среди множества валлийских государей, а настоящее королевство.
Красный дракон наконец собрал Уэльс.
И была во всей этой истории одна насмешка судьбы. Католическая церковь вступила в войну, чтобы не позволить Уэльсу оказаться под властью православного короля.
Когда она это сделала, Лливелин всё ещё был католиком.
