Аннотация: Из-за нелепой обрядовой ошибки душа умершего царя Вилусы Алаксанду попадает не на лувийские золотые поля к своим предкам, а в греческое подземное царство Аида. На Олимпе жаждут мести: обманутые им в знаменитом суде богини Гера, Афина и Афродита требуют отправить строптивого смертного на вечные муки в Тартар.
Действие в рассказе происходит спустя примерно два десятка лет после событий, описанных в рассказе «Суд Алаксанду» 

– Ты интересный смертный, Александр сын Кикна, царь Трои. Если так случится, что тебя похоронят у нас, я замолвлю за тебя словечко перед дядюшкой Аидом.

– Ну, топай живее, Александр, сын Кикна! – Гермес весело крутил кадуцей, подпрыгивая на каменистой тропе. – Дядя Аид не любит, когда души задерживают очередь. У него там, знаешь ли, строгий учёт.

Алаксанду, бережно придерживая призрачные полы своего хеттского плаща, шёл следом. Вокруг простиралась серая, унылая равнина, заросшая блеклыми асфоделиями.

– Я не Александр, и уж точно не сын Кикна, вестник, – спокойно отозвался царь. – Моего приёмного отца звали Куккуни. А для подданных в Вилусе я – Алаксанду. Да и вообще, какого лилиту я делаю в ваших угрюмых краях? Мне положено идти к лувийским богам!
– Э, нет, дорогой, тут всё чисто по закону, – Гермес обернулся, и на его лице заиграла ехидная ухмылка пройдохи. – Ты помер в гостях в Микенах. Твои писцы шептались, что яд, но для наших отравление это слишком сложно. Твоё старое сердце не выдержало дальнего посольства. Твоя мудрая царица Унони поплакала как положено и признала смерть от естественных причин. Ахейцы люди гостеприимные, всё сделали по высшему разряду: тело твоё сожгли со всеми царскими почестями на огромном костре, а прах собрали и поместили в дорогой сосуд, который скоро доставят и предадут земле в родной Вилусе.
– Ну так тем более! – нахмурился Алаксанду. – Прах ляжет в родную землю!
– Вот тут-то вы и просчитались! – Гермес назидательно поднял палец. – Если бы твоё тело было забальзамировано или залито мёдом и целым доставлено в Трою, тогда бы твоя душа беспрепятственно отправилась на ваши лувийские золотые поля к предкам. А так – тебя сожгли на нашей земле. Огонь и дым ахейские, так что тебе прямая дорога к нам. Твоя старуха Энона, видать, в суете государственных дел этот тонкий обрядовый нюанс забыла. А мы – не забыли! Вот я тебя и подхватил. Ахейские боги первыми твою душу цапнули, так что теперь ты в нашем ведении. А у нас в табличках ты – Александр. Привыкай.
– Таблички у вас, я погляжу, ведут так же паршиво, как на Пелопоннесе дела правят, – хмыкнул царь, принимая неизбежное. – Каков народ, такие и боги.
– Ты поосторожнее со словами, законник восточный, – Гермес посерьёзнел, хотя в глазах плясали искры. – Мы уже у ворот.

Черные обсидиановые своды дворца Аида давили мертвенной тишиной. На высоком троне неподвижно застыл владыка подземного мира, перебирая бесконечные таблички. Рядом, подперев подбородок бледной рукой, сидела та, чьё имя смертные боялись произносить – Персефона. В её темных волосах тускло поблескивал венок из маков и зёрен граната.

У подножия тронов тесным кругом расположились их божественные дети. С одной стороны стоял могучий Загрей, поигрывая окровавленным охотничьим ножом. Чуть поодаль, в полутени, тихо перешептывалась пара: прекрасная Макария, богиня благой и лёгкой смерти, и её супруг – угрюмый Танат, за спиной которого тускло поблескивали огромные железные крылья. По левую руку от царицы мертвых замерла любимица Персефоны – зачатая в самом Тартаре Мелиноя, богиня безумия и ночных кошмаров; её длинные волосы были ровно разделены по пробору на снежно-белую и угольно-чёрную половины, отчего само лицо богини казалось то прекрасным, то пугающе мертвенным.

Гермес выступил вперед и, церемонно поклонившись, произнес:

– Прими пополнение, дядя!

Аид, утомленный рутиной и желая поскорее закончить процесс, мельком взглянул на тень Алаксанду и вновь углубился в свои таблички:

– Этот смертный не совершал явных злодейств. Пусть отправляется на бесплодные Асфоделевые поля блуждать в беспамятстве с мириадами других. Давай следующего.
– Это особенный покойник, дядя.

Аид наконец оторвал тяжелый взгляд от табличек, окинул Алаксанду недовольным взором и раздраженно проворчал:

– У тебя, племянник, каждая вторая тень – особенная. То великие герои, то богоборцы, то дева с луком, а на деле – обычный прах, засоряющий мои чертоги.

Персефона внимательно вгляделась в призрачную фигуру троянца, и ее глаза узнавающе блеснули. Она коснулась плеча Мелинои, призывая дочь к молчанию.

– Погоди, муж мой, – прервала она ворчание владыки, медленно поднимаясь с трона. – Я помню его. Это тот самый смертный, что разделил яблоко раздора.

Аид хмуро оглядел тронный зал, переведя взгляд с Загрея на шепчущихся в углу Макарию и Таната, а затем на Мелиною.

– Вот поэтому все дети пришли, – глухо пробормотал Аид, подперев кулаком тяжелую челюсть. – Даже те, кого обычно из их покоев не дозовёшься. Устроили тут зрелище из обычного судебного дня.

Персефона тем временем сошла по ступеням и принялась неторопливо обходить троянца, шурша черными шелками. Мелиноя двинулась следом, и её разделенные по пробору белые и чёрные волосы колыхались в такт шагам, словно маятник самой судьбы. Макария, забравшая жизнь Алаксанду, тихо шепнула мужу: «Этот человек ушел из жизни без страха, Танат. В нём совсем нет горечи».

– Так вот ты какой, Александр. Или как тебя там на твоем лувийском наречии?
– Алаксанду, владычица, – царь вежливо, по-восточному склонил голову, но спину выпрямил. – Царь Таруиши и верный вассал Великого Хатти.
– Царь… – Персефона остановилась перед ним. Загрей у трона подался вперед, с любопытством разглядывая чужеземца, а Танат за его спиной со зловещим скрежетом шевельнул железными крыльями. – Мои олимпийские тётушка и сёстры до сих пор бьются в истерике, когда вспоминают твой суд. Гера исходит желчью. Афина точит копье на тебя. Афродита злится, что её чары оказались слабее твоей любви к этой толстухе Унони. А ты стоишь тут и даже не дрожишь. Почему?

– А чего мне бояться, царица? – Алаксанду поднял на неё прямой взгляд. – Я не разбойник и не святотатец. Я правил честно. Ваше золотое яблоко было ловушкой, и я свою страну от этой ловушки избавил.

Персефона медленно кивнула, вглядываясь в призрачные глаза троянца, и на её губах промелькнула холодная, понимающая усмешка.

– Я понимаю твой выбор, Алаксанду, – тихо произнесла она. – Красота прелестного личика и точёной фигурки мимолетна, она увядает быстрее, чем остывает брачное ложе. Великому царю неуместно до самой старости драться на поединках, пытаясь подобно безрассудному юнцу доказать свою воинскую удаль. А покровительство Геры закончится ровно в тот момент, когда будет завоевана Азия. Многие из наших царьков имели поддержку олимпийцев, и каждый раз одно и то же: война с новым претендентом и в итоге пепелище и смерть. Но мои олимпийские родственницы этого не прощают. Гера, Афина и Афродита мечтают отправить твою тень на Поля Наказаний, чтобы ты вечность искупал свою дерзость под плетьми эриний.

Алаксанду лишь снисходительно улыбнулся и расправил плечи:

– Пусть мечтают, царица. Олимпийские богини забывают, что наш договор – это документ высшего порядка. Клятва Стиксом, которую я вырвал у них в Вилусе, до сих пор действует! Раз Гера, Афина и Афродита требуют покарать мою тень, значит, они признают, что моя тень сохраняет все права и обязанности живого судьи их спора. Что ждет богинь за нарушение этой клятвы? Девять лет беспамятства и немоты в самом Стиксе, без амброзии и нектара! А затем – еще девять лет изгнания, когда они будут вынуждены влачить жалкое существование простыми смертными среди смертных! За эти восемнадцать лет Олимп изменится до неузнаваемости. Пока они будут ползать в пыли, кто-то из других богов – Дионис, Арес, а может, и ты, владычица, – заберет их храмы, их почитателей и то, чему они покровительствуют. За это время Зевс найдет себе другую, менее ревнивую жену. Афину лишит прав сооснователь её личного города Посейдон, а её власть над ремеслами и войнами разделят Гефест и Арес. Афродиту же на Олимпе сменит иная юная красотка. Стоит ли терять всё ради мести моей тени?

Загрей ухмыльнулся:

– На Поля Наказаний тебя может отправить мой отец Аид! Он не участвовал в суде в Илионе и не связан клятвой Стиксом.

Александр вежливо склонил голову перед Загреем

– Твоя правда, юный бог. Владыка Аид свободен в своей воле. Однако при великом разделе неба, моря и подземного мира, он, получая царство мертвых, дал клятву править здесь честно, справедливо и беспристрастно. Великий бог уже взглянул на мою табличку и не нашёл причин отправить меня на Поля Наказаний. Если я буду отправлен к эриниям, то это будет нарушением клятвы, судом нечестным, несправедливым и пристрастным.

Заинтригованный Аид отложил в сторону стопку табличек и стал внимательно изучать табличку Алаксанду. «Так, Александр сын Кикна, царь Трои, что там на тебя: богов… ну это хотя на грани, но допустимо… не оскорблял, алтарей не осквернял, друзей не предавал, в гостеприимстве не отказывал, чужого не грабил, правил по закону соразмерности, дань кетейцам, они же хетты, выплачивал полностью и в срок, с пошлинами не обманывал… Кинза, она же Кадеш… с самим фараоном… даже достойно героя повоевать успел…» – тихо шептал Аид, внимательно читая табличку с делом Алаксанду. Владыка подземного мира переглянулся с супругой, кивнув и дав понять, что лувийца нельзя отправить к Танталу, Сизифу или Данаидам, ибо он чист.

– Ты поделил яблоко поровну на три части между ними, заставив их поклясться Стиксом и сменяться каждые треть года, – тихо произнесла Персефона. – Хитроумный трюк со смертоносным артефактом раздора… Алаксанду, скажи мне: а если бы я явилась на тот суд? Какую часть этого яблока ты отдал бы мне?

Алаксанду на мгновение задумался, оценивая оба лика стоящей перед ним любимицы Персефоны, а затем произнёс:

– Если бы ты пришла как Кора – юная дева, богиня цветов и весны, до твоего замужества и обретения короны, – то я дал бы тебе равную со всеми, четвертую долю времени.

Персефона прищуривалась:

– А сейчас, когда я царица подземного мира?

Алаксанду посмотрел на владычицу мертвых, затем на тусклый венок из маков и зерен граната в её волосах и твердо добавил:

– Но как Персефоне, царице подземного мира, – никакой.

Гермес позади тихо охнул и прикрыл рот ладонью. Загрей громко хохотнул, Макария испуганно ойкнула, схватив за руку угрожающе пошевелившего крыльями Таната, а Аид на дальнем троне на мгновение замер, перестав перебирать таблички.

– Никакой? – Персефона опасно прищурилась, и в зале повеяло могильным холодом. Стоявшая рядом с матерью Мелиноя буквально впилась взглядом мертвенной стороны в тень лувийца. Черная половина волос богини безумия словно удлинилась, окутывая тенью фигуру владычицы подземного мира. – Ты отказываешь хозяйке этого места? Считаешь, что я не заслуживаю даже доли того, за что бились хозяйка Олимпа, дева войны и богиня страсти? Или, по-твоему, я после трех детей стала толстой дурнушкой, как твоя Унони?!

– Что ты, владычица, дело вовсе не в этом. Отдать тебе долю яблока означало бы втянуть подземное царство в ту же суетную, глупую грызню, которой больны живые, – спокойно пояснил Алаксанду, ни на миг не дрогнув не перед могильным холодом, ни перед пронизывающим взглядом насылательницы кошмаров. – Живые люди на земле вечно суетятся, перемеряя и деля свои мелкие участки сада, забывая, что умрут и попадут сюда. Тебе, Персефона, принадлежит весь этот сад целиком. Зачем владычице вечности спорить о долях яблока?

В зале суда повисло ошеломленное молчание богов. Макария, любимая дочь Аида, восхищенная таким ответом, радостно улыбнулась и захлопала в ладоши. Загрей медленно опустил охотничий нож, уважительно покачав головой. Танат слегка расправил свои огромные железные крылья, но уже без прежней угрозы — скрежет металла сменился тихим, почти одобрительным шорохом: ты хорошо дерёшься, троянец.

Персефона долго смотрела на тень Алаксанду. Холод в зале постепенно отступил, сменившись едва уловимым, горьким ароматом весенних маков.

– Красивые слова, троянец, – произнесла она, сложив руки на груди.
– Ты был прав, племянник, это действительно интересная тень. – Аид обернулся к Алаксанду. Владыка подземного мира взмахнул рукой, закрывая лежащую перед ним табличку. – Я дарую тебе Элизиум – место вечного блаженства, покоя и радости для великих героев.

Тень Алаксанду тяжело вздохнула и сделала вежливый поклон.

– Благодарю тебя за милость, владыка Аид. Но вечная тоска в Элизиуме будет для меня хуже, чем Поля Наказаний.

Персефона задумалась о чём-то своём. В её глазах вспыхнул опасный, торжествующий огонек, после чего она улыбнулась и повернулась к Аиду:

– Царь мой, позволь мне решить судьбу этой тени?

Аид сделал неопределённый взмах рукой: делай с ним что посчитаешь нужным, дорогая.

– Гермес!
– Я весь во внимании, сестрёнка.

Персефона в сопровождении Мелинои, проплывшей мимо Алаксанду прекрасной стороной, прошествовала к трону.

– Забирай своего подопечного. Веди его к самой дальней, неразмеченной границе нашего царства. Туда, где черные воды Стикса соприкасаются с принадлежащими Кускалкур подземными источниками Трои.

Персефона величественно воссела на трон. Гермес удивленно приподнял бровь:

– К его родным богам? В лувийское посмертье? Но ведь он умер на нашей территории! По закону он наш!
– Законы пишем мы, – холодно оборвала Персефона, её венок из маков и зерен граната на секунду засиял багровым пламенем. – А этот человек достоин лучшего посмертия, чем мы можем дать. Пусть идет к своим.

Гермес хмыкнул и подмигнул Алаксанду:

– Ну, пошли, законник. Тебе везёт, у царицы сегодня на редкость благодушное настроение.

Царь Трои снова поклонился, на этот раз чуть глубже:

– Благодарю, владычица.
– Иди, Алаксанду, – тихо ответила Персефона, – к своим предкам и жди свою Унони.

Альтернативная концовка

Тень Алаксанду тяжело вздохнула и сделала вежливый поклон.

– Благодарю тебя за милость, владыка Аид. Но вечные покой и праздность в Элизиуме будут для меня хуже, чем Поля Наказаний. Я привык трудиться. И здесь, в Аиде, я хочу приносить пользу.

Аид внимательно посмотрел на Алаксанду.

– Ахейскими знаками владеешь?
– Также как и лувийскими, владыка вечности.
– К чему ты клонишь, дядюшка?

Персефона в сопровождении Мелинои прошествовала к трону.

– Нам нужен четвертый судья, племянник. Тот, кто умеет судить не богов, но людей, понимая истинную цену их амбиций, клятв и договоров. Тот, кто видит насквозь ложь «героев» и фальшь олимпийских даров. Наша судейская коллегия – Минос, Радамант и Эак – судят по законам крови, мести, родовых клятв и права сильного. Но все они – ахейцы, рожденные в том же хаосе Пелопоннеса и островов. Минос судит критян, Радамант – островных ахейцев, а Эак держит ключи и разбирает споры ахейцев материка. Но им всем не хватает холодной, беспристрастной мудрости. Мудрости канцелярии, законов и трезвого государственного расчета.

Аид обратил свой взор на тень Алаксанду.

– Отныне ты, Александр из Илиона, сядешь подле Миноса, Радаманта и Эака. Ты будешь судить тех, кто приходит с далекого Востока, и тех, чьи души отравлены гордыней и жаждой ложной славы.

Гермес ошарашенно захлопал глазами, выронив кадуцей, который с тихим звоном покатился по полу:

– Погоди, дядюшка! Сделать троянца судьей подземного мира?! Да Афина с Герой Олимп перевернут, когда узнают, что смертный, обведший их вокруг пальца, теперь сидит по правую руку от Аида!

– Пусть переворачивают, – отрезала со своего трона Персефона, и её венок из маков и зёрен граната на секунду засиял багровым пламенем. – Здесь наша земля. И наши законы.

Она указала на резное кресло из серого камня, стоявшее чуть поодаль от главного подиума, прямо подле судейских весов, дополняя трибуну троих судей.

– Садись, Алаксанду. Твой трон в Вилусе сгорел бы рано или поздно, но этот судейский престол вечен. Бери жезл. Теперь ты – закон для тех, кто думал, что может обмануть судьбу.

Алаксанду посмотрел на каменное кресло, затем на Аида и Персефону. На его лице впервые за всё время посмертия появилось подобие усталой, но довольной улыбки истинного чиновника Великого Хатти, которому поручили колоссальный, бесконечный, но идеально структурированный объем работы.

– Ну что ж, – царь Таруиши неторопливо подошел к креслу, поправил призрачный плащ и сел, уверенно положив руки на каменные подлокотники. – Раз уж на то пошло… Гермес, принеси-ка мне чистые таблички и палочку для письма. У вас тут, я погляжу, в реестрах душ со времен Саргона Древнего полнейший бардак. Пора навести в этом всём подлинный канцелярский порядок. Зовите первую тень.

впервые опубликовано — https://ficbook.net/readfic/01a1c0e4-09bd-7340-b57f-b1e2fef7483c