Под сводами крепости
Арагонское королевство. Альканьис. Июнь 1231 года.
Альканьис не принадлежал к числу городов, способных поразить путешественника роскошью. Здесь не было ни великолепных дворцов, подобных тем, что украшали королевские столицы, ни бесконечных торговых рядов, которыми славились Бордо и Лондон. Зато город обладал другим достоинством, гораздо более важным для человека, привыкшего смотреть на мир глазами полководца: он стоял на дороге, ведущей к землям, которыми ещё владели мавры.
Над городом возвышалась крепость Калатравского ордена. Её массивные стены и суровые башни напоминали о временах, когда всякая пядь этой земли доставалась христианам дорогой ценой. Рыцари ордена давно привыкли считать войну не чрезвычайным происшествием, а естественным продолжением повседневной жизни. И потому место для совета, на котором предстояло обсуждать судьбу целых королевств, было выбрано весьма подходящее.
Генрих II, увидев крепость, не удержался от замечания:
— Признаться, я ожидал, что наш молодой друг пригласит нас в какой-нибудь прекрасный дворец. А он предпочёл крепость, где даже стены выглядят так, словно собираются отправиться в поход.
— Разумный выбор, — ответил Олаф Ярославич, ехавший рядом. — Во дворце легко рассуждать о победах. Здесь, по крайней мере, видно, сколько труда требуется, чтобы удержать завоёванное.
— Ты опять намерен испортить мне удовольствие?
— Напротив, государь. Я хочу, чтобы оно продлилось как можно дольше.
Король рассмеялся.
Основная часть английской свиты осталась за городом, разместившись в заранее подготовленном лагере. Генрих не желал превращать дружескую встречу в демонстрацию силы, а Хайме проявил достаточно такта, чтобы не возражать против присутствия королевской охраны.
У ворот крепости гостей встретил Бласко де Алагон, один из наиболее опытных арагонских военачальников. Седина уже тронула его волосы, но держался он прямо, а взглядом обладал таким, каким обычно смотрят люди, привыкшие оценивать противника прежде, чем тот успеет произнести первое слово.
— Ваше величество, — поклонился он Генриху. — Король Хайме ожидает вас.
— Надеюсь, не слишком долго?
— Государь велел передать, что ради столь почётных гостей готов ждать сколько потребуется.
— Осторожный ответ. Сразу видно человека, который умеет разговаривать с королями.
— Я предпочитаю разговаривать с ними после сражения, ваше величество. Тогда обычно меньше вопросов.
Олаф одобрительно хмыкнул.
— Кажется, мы с вами поладим, сер Бласко.
— Если вы столь же охотно слушаете дурные вести, как хорошие, граф, то непременно.
В большом зале крепости их уже ожидал Хайме.
Молодой арагонский король стоял у длинного стола, покрытого картами. Каштановые волосы свободно падали ему на плечи, а одежда, хотя и богатая, была лишена той чрезмерной роскоши, которой некоторые государи любили окружать себя даже в военном лагере. Рядом находились несколько арагонских баронов, Педро Корнель и двое рыцарей Калатравского ордена.
Хайме шагнул навстречу Генриху.
— Добро пожаловать в Альканьис, брат мой. Надеюсь, дорога не успела заставить вас пожалеть о нашем знакомстве?
— Пока нет. Хотя должен признаться, что ваши дороги весьма успешно испытывают терпение путешественников.
— Значит, они уже принесли некоторую пользу. Терпение понадобится нам сегодня больше, чем лошади.
— Вы намерены торговаться так долго?
— Разве вы рассчитывали договориться обо всём до обеда?
— Я надеялся хотя бы пообедать без споров.
— Тогда вы напрасно приехали в Арагон.
Оба короля рассмеялись и обменялись рукопожатием.
Олаф наблюдал за ними с явным удовольствием. Генрих и Хайме были людьми разного воспитания, разного опыта и, пожалуй, разного склада ума. Но в одном они удивительно походили друг на друга: оба привыкли считать препятствия временными неудобствами, которые следует устранить, если они мешают осуществлению задуманного.
Это сходство могло стать основой прочного союза. А могло породить немало неприятностей.
Когда все заняли места, Хайме указал на разложенную карту.
— Господа, в Сарагосе мы много говорили о торговле, кораблях и пошлинах. Всё это чрезвычайно важно, и я не намерен отказываться от достигнутых предварительных соглашений. Но теперь предлагаю поговорить о том, что невозможно решить одними письмами и печатями.
— О войне, — произнёс Генрих.
— Именно.
Хайме провёл рукой вдоль восточного побережья полуострова.
— Перед вами Валенсия. Богатая земля, плодородные долины, многочисленные города, крепости, порты. Мавры владеют ею уже много поколений. Но времена меняются. Их власть ослабла, между местными правителями нет прежнего единства, и я намерен воспользоваться этим.
— Вы говорите так, словно Валенсия уже ваша, — заметил Генрих.
— Пока нет. Но я предпочитаю заранее знать, что собираюсь делать с добычей.
— Опасная привычка. Иногда добыча не соглашается с планами охотника.
— Тогда охотнику приходится проявить настойчивость.
Олаф улыбнулся.
— Главное, чтобы охотник заранее знал, сколько у добычи зубов.
Хайме повернулся к нему.
— Именно поэтому я и рад вашему присутствию, граф. Мне нужны люди, которые умеют считать не только будущие доходы, но и неприятельские копья.
Бласко де Алагон развернул другую карту, более подробную. На ней были обозначены дороги, реки, горные проходы и крепости.
— Валенсия — не один город, — начал он. — Это целая страна. Чтобы овладеть ею, недостаточно разбить войско эмира или взять несколько крепостей. Нужно перерезать дороги, занять переправы, обеспечить снабжение и не позволить противнику собрать силы для ответного удара.
— И сколько времени вы предполагаете на это потратить? — спросил Генрих.
Бласко взглянул на Хайме.
— Если всё пойдёт благополучно, государь, несколько походных сезонов.
— Несколько лет? — Генрих поднял брови.
— Я предпочёл бы назвать вам меньший срок, ваше величество. Но тогда пришлось бы солгать.
Олаф одобрительно кивнул.
— Вот это мне нравится. Наконец-то человек, который не обещает взять крепость прежде, чем увидит её стены.
Хайме нетерпеливо провёл ладонью по столу.
— Несколько лет — слишком долго. Если мы объединим силы, дело можно решить быстрее.
— Можно, — согласился Олаф. — Но сначала хотелось бы понять, какие силы вы намерены выставить.
— Об этом мы ещё поговорим. Однако сперва я хочу услышать другое.
Арагонский король посмотрел прямо на Генриха.
— В Сарагосе вы дали понять, что ваши интересы не ограничиваются Валенсией. Вы говорили о южных портах, о торговых путях и землях, которые могли бы стать владениями Плантагенетов. Насколько далеко простираются ваши намерения?
В зале стало тише.
Генрих не спешил отвечать. Он подошёл к карте и некоторое время рассматривал южную часть полуострова.
— Достаточно далеко, чтобы нам имело смысл объединить усилия, — произнёс он наконец. — Но не настолько, чтобы я собирался объявлять войну всем испанским государям сразу.
— Это обнадёживает, — заметил Хайме.
— Я рад. Хотя подозреваю, что вы хотели услышать нечто более определённое.
— Разумеется.
— Тогда скажу прямо. Меня интересуют гавани на юге, желательно неподалёку от пролива, через который проходит торговля между Атлантикой и Средиземным морем. Но одного порта недостаточно. Он должен иметь земли, способные его кормить, крепости, которые смогут его защищать, и дороги, связывающие его с остальными владениями.
— Значит, вы хотите не торговую факторию, а настоящее владение.
— Именно.
— Под английской короной?
— Под властью Плантагенетов. Каким будет его окончательное устройство, решим позднее.
Хайме некоторое время молчал.
— Вы замахнулись на немалую добычу, брат мой.
— Я ведь не предлагаю получить её даром.
— Это я уже понял.
— А я, в свою очередь, хотел бы понять, какую цену вы считаете справедливой.
Арагонский король улыбнулся.
— Вот теперь мы действительно начали переговоры.
Олаф, до того молча слушавший, указал на карту.
— Прежде чем делить земли, которых у нас ещё нет, предлагаю выяснить, как мы собираемся их завоевать.
— Справедливо, — согласился Бласко.
— И ещё одно, — продолжил Морской волк. — Мы говорим о южных землях, словно там существуют одни мавры. Но ведь есть ещё Кастилия. Не думаю, что Фернандо III обрадуется, узнав, что два короля собираются завоевать владения, на которые он, возможно, и сам имеет виды.
Генрих II посмотрел на друга с лёгким удивлением.
— А почему, собственно, он должен об этом узнавать заранее?
Олаф приподнял бровь.
— Ты предлагаешь скрыть от кастильского короля поход двадцатипятитысячной армии?
— Не поход, Олаф. Его результаты.
Хайме рассмеялся, но Генрих оставался совершенно серьёзен.
— Видите ли, господа, — продолжил английский король, — я вовсе не намерен обращаться к моему дорогому родственнику за разрешением воевать с маврами. Если мы начнём спрашивать согласия у каждого государя, которому может не понравиться наше предприятие, то наши внуки ещё будут обсуждать условия похода, а мавры тем временем спокойно собирать с купцов пошлины.
— Но Фернандо может счесть, что вы посягаете на земли, предназначенные для кастильских завоеваний, — заметил Бласко.
— Может, — легко согласился Генрих. — И тогда я предложу ему две или три мавританские крепости, которые к тому времени уже окажутся в наших руках. Вместе с окрестными землями, разумеется. Мне кажется, получить несколько крепостей, не потеряв при их осаде ни одного своего рыцаря, — не самая худшая сделка для короля.
— Вы собираетесь расплачиваться завоёванными землями? — спросил Хайме.
— Если это позволит сохранить мир с Кастилией и спокойно владеть остальным — почему бы и нет? Я не настолько жаден, чтобы из-за трёх крепостей затевать войну с христианским королём. Особенно когда вокруг ещё достаточно мавританских городов.
— А если Фернандо потребует не три крепости, а десять? — поинтересовался Олаф.
— Тогда придётся объяснить ему разницу между подарком и грабежом.
Хайме громко рассмеялся.
— Брат мой, боюсь, вы ещё не слишком хорошо знаете кастильцев.
— Возможно. Но моя жена знает их превосходно.
— Королева Элеонора? — уточнил Бласко.
— Именно. Она ведь родная тётка Фернандо. Его мать Беренгария — старшая сестра моей супруги. А следовательно, король Кастилии приходится мне племянником по браку. Признаться, я нахожу весьма приятным, что у меня в Испании уже имеется столь могущественный родственник.
— И что же говорит о нём королева? — спросил Хайме.
— Что Фернандо — человек разумный, благочестивый и достаточно рассудительный, чтобы отличать действительную выгоду от пустого тщеславия. Во всяком случае, именно так она отзывалась о своём племяннике, когда мы обсуждали кастильские дела.
— Королевы нередко бывают снисходительны к родственникам, — заметил Олаф.
— Моя Элеонора? — Генрих усмехнулся. — Поверь, друг мой, она способна простить человеку многие грехи, но глупость в их число не входит. Если уж она считает Фернандо разумным, я склонен ей верить.
— А если он всё-таки не захочет принимать твои подарки?
— Тогда мы будем разговаривать. Не думаю, что родство обязывает нас непременно соглашаться друг с другом. Но оно даёт прекрасный повод не хвататься за мечи при первом разногласии.
Хайме задумчиво посмотрел на Генриха.
— Вы намерены поставить Фернандо перед свершившимся фактом, а затем предложить ему долю добычи в обмен на признание ваших завоеваний?
— Вот теперь вы выразили мою мысль гораздо короче, чем я сам.
— И весьма смело.
— Смелость, брат мой, обходится дешевле войны, если применять её вовремя.
Бласко покачал головой.
— План хорош, ваше величество. Но есть ещё одно обстоятельство. Вы забываете о Португалии.
Генрих перевёл взгляд на западную часть карты.
— Нет, сер Бласко, не забываю. Просто пока не вижу причин о ней беспокоиться.
— Португальский король также намерен расширять свои владения за счёт мавров.
— Прекрасное намерение. Желаю ему всяческих успехов.
— Но если ваши войска продвинутся достаточно далеко на запад, ваши интересы могут столкнуться.
— До тех земель на крайнем западе Испании, на которые претендуют португальцы, нам ещё нужно добраться, — ответил Генрих. — А прежде предстоит взять Валенсию, пройти на юг и приобрести хотя бы один порт, ради которого всё это затевается. Согласитесь, было бы странно сегодня спорить с португальским королём о крепостях, до которых мы пока не способны даже дойти.
— Но когда-нибудь этот вопрос всё равно возникнет, — заметил Олаф.
— Несомненно. И когда возникнет, тогда мы его и решим. Полагаю, португальский король не настолько глупее кастильского, чтобы отказаться от нескольких хороших крепостей, если их предложат ему без необходимости осаждать самому.
— А если он окажется жаднее? — спросил Хайме.
— Тогда предложим меньше.
— Странная арифметика, — усмехнулся арагонский король.
— Зато очень полезная. Человек, которому сразу предлагают слишком много, начинает подозревать, что может получить ещё больше.
Олаф покачал головой, но на этот раз не без улыбки.
— Ты собираешься покорить половину Испании, а другую половину подкупить её же крепостями.
— Нет, друг мой. Я собираюсь покорить лишь столько, сколько смогу удержать. А соседям предоставить возможность убедиться, что дружба с Плантагенетами выгоднее вражды.
— При условии, что они согласятся с твоими расчётами.
— Если не согласятся, придётся считать заново.
Хайме некоторое время смотрел на английского короля, затем медленно кивнул.
— Признаюсь, брат мой, мне нравится ваш замысел. Особенно та его часть, в которой мы сначала одерживаем победы, а уже потом выслушиваем возражения.
— Вот видишь, Олаф, — довольно заметил Генрих. — Наконец-то нашёлся человек, способный оценить мои достоинства.
— Не торопись радоваться, государь. Хайме ещё не видел счёта за содержание твоей армии.
Арагонский король рассмеялся.
— Тогда, пожалуй, именно с этого нам и следует начать.
Он подозвал Бласко и указал на карту.
— Господа, оставим пока Фернандо и португальского короля в покое. Они ещё успеют узнать о наших намерениях. Теперь я хотел бы услышать, сколько воинов Генрих действительно способен привести в Арагон.
— И откуда они возьмутся, — добавил Бласко.
— И чем будут питаться, — негромко произнёс Олаф.
Генрих тяжело вздохнул.
— Клянусь святым Георгием, однажды я соберу военный совет, на котором тебе запретят произносить слова «хлеб», «овёс» и «обоз».
— Тогда, государь, это будет самый короткий военный совет в истории.
Смех прокатился под каменными сводами.
Но когда Бласко развернул перед королями новый пергамент, на котором предстояло записать численность будущей армии, улыбки постепенно исчезли.
До сих пор речь шла о землях, которые ещё только предстояло завоевать, о городах, которых никто из присутствующих не видел, и о королях, чьё согласие Генрих собирался получить задним числом.
Теперь же предстояло говорить о вещах гораздо более определённых: о людях, лошадях, деньгах и сроках.
И здесь даже самые смелые замыслы должны были уступить место арифметике.
Двадцать пять тысяч мечей
Альканьис, июнь 1231 года.
— Итак, брат мой, — произнёс Хайме, когда разговор вновь вернулся к предстоящей войне, — мы выяснили, зачем вам нужны южные берега Испании и почему мне необходима Валенсия. Осталось понять, сколько воинов вы готовы привести, чтобы наши желания не остались всего лишь приятными мечтами.
— А вы, я смотрю, не любите откладывать приятное на потом, — улыбнулся Генрих.
— Особенно если за приятное предстоит сражаться.
— Тогда, полагаю, двадцать пять тысяч человек вас устроят?
Хайме, уже собиравшийся поднести кубок к губам, остановился.
— Двадцать пять тысяч?
— Именно.
— Вы говорите об одной только английской армии?
— Об армии моих владений, — поправил Генрих. — Англия, Нормандия, Анжу, Мэн, Турень, Пуату, Аквитания, Гасконь. И, разумеется, Нортумбрия с Йорком. Я ведь не собираюсь оставлять Олафа дома, когда намечается столь интересное предприятие.
— Как великодушно с вашей стороны, государь, — заметил Морской волк. — А я уже начал надеяться, что наконец проведу лето без походов.
— Ты сам говорил, что человеку вредно слишком долго сидеть без дела.
— Я говорил это Рюрику.
— Разве это что-нибудь меняет?
— Существенно. Рюрику двадцать лет, а мне уже далеко не двадцать.
— Вот именно поэтому я и предпочитаю брать тебя. У тебя было значительно больше времени, чтобы научиться воевать.
Хайме рассмеялся, но Бласко де Алагон, сидевший по другую сторону стола, сохранял серьёзность.
— Двадцать пять тысяч — немалая сила, ваше величество. Даже если речь идёт обо всех ваших владениях. Хотелось бы знать, из кого будет состоять это войско.
— Для того мы здесь и собрались. Генрих, покажи наши расчёты.
Молодой Генрих Плантагенет, до сих пор внимательно слушавший разговор, поднялся и развернул лежавший перед ним пергамент. На нём аккуратным почерком были перечислены владения английской короны и предполагаемые контингенты.
— Нортумбрия и Йорк предоставят шесть тысяч человек, — начал он. — Из них две тысячи лучников с большими луками, остальные — рыцари, конные сержанты, копейщики и другая пехота. Пять тысяч половцев выставит хан Котян, граф Пуату. Остальные английские графства — четыре тысячи. Нормандия — три тысячи, Анжу и Мэн — две тысячи, Турень — полторы тысячи, Пуату, не считая половцев, — ещё полторы тысячи. Аквитания и Гасконь — две тысячи.
— Итого двадцать пять тысяч, — закончил Генрих II.
Бласко внимательно посмотрел на пергамент.
— Признаться, я не ожидал, что одни только северные владения графа Олафа смогут выставить шесть тысяч воинов.
— И при этом не останутся без защиты, — добавил Морской волк.
— Значит, у вас имеется ещё больше людей?
— Разумеется. Но если я заберу всех, кто умеет держать меч или лук, то по возвращении обнаружу, что мои соседи успели поделить между собой Нортумбрию. А мне совершенно не хочется начинать новую войну сразу после окончания предыдущей.
— Кто же останется управлять вашими владениями? — спросил Хайме.
— Рюрик.
Арагонский король с интересом посмотрел на молодого человека.
— Значит, вам опять придётся остаться дома?
— Похоже на то, ваше величество.
— И вас это устраивает?
— Не вполне. Но отец почему-то считает, что управление Нортумбрией важнее моего желания повоевать с маврами.
— Потому что мавры, сынок, — невозмутимо ответил Олаф, — прекрасно обойдутся и без твоего участия. А вот Нортумбрия без правителя — вряд ли.
— В таком случае, батя, я надеюсь, что вы хотя бы привезёте мне из Испании что-нибудь интересное.
— Непременно. Например, подробный рассказ о том, как дорого обходится королям война.
— Боюсь, — заметил Генрих II, — такие рассказы Рюрик уже слышал.
— И, судя по всему, недостаточно внимательно.
— Продолжим, господа, — вмешался Бласко. — Меня особенно заинтересовали половцы. Пять тысяч всадников — это серьёзная сила. Я слышал о них после вашей французской войны, но так и не понял, чем они отличаются от обычной лёгкой конницы.
— Прежде всего тем, — ответил Олаф, — что привыкли воевать не так, как наши рыцари. Они способны вести разведку на большом расстоянии, тревожить неприятеля, уничтожать обозы, перехватывать гонцов. А когда противник пытается навязать им бой, обычно обнаруживает, что догнать половцев значительно труднее, чем казалось.
— Но в Испании не степь.
— Совершенно верно. И именно поэтому я не собираюсь использовать их так, словно мы вновь оказались на берегах Днепра. Впрочем, Котян достаточно опытен, чтобы самому понимать разницу.
— А ваши лучники? — спросил Хайме. — Я слышал, что они доставили французам немало неприятностей.
— Французы до сих пор вспоминают их недобрым словом, — усмехнулся Генрих.
— И не только французы, — заметил Олаф. — После нескольких сражений у нас появилось немало желающих приобрести такие же луки. Правда, большинство почему-то полагает, что достаточно взять в руки длинный кусок тиса, чтобы сразу стать хорошим стрелком.
— Разве это не так?
— Попробуйте натянуть боевой лук, ваше величество, и сами убедитесь.
— Благодарю, граф. Я предпочитаю поручать подобные упражнения своим воинам.
— Весьма разумно. Королям следует беречь руки. Особенно ту, которой они подписывают распоряжения о выплате жалованья.
Генрих покачал головой.
— Вот видите, Хайме? Даже когда речь идёт о луках, Олаф умудряется вспомнить о деньгах.
— Потому что хорошие лучники стоят дорого, государь. Их нужно готовить годами, а не собирать перед самым походом.
Бласко задумчиво погладил бороду.
— Но две тысячи таких стрелков — не слишком много для армии в двадцать пять тысяч?
— Их будет больше, — ответил Генрих. — В остальных английских графствах мы рассчитываем набрать ещё две с половиной тысячи. Всего четыре с половиной тысячи пеших лучников с большими луками.
— Четыре с половиной тысячи? — переспросил Хайме.
— Именно. А при необходимости можем увеличить их число до шести тысяч, привлекая дополнительные отряды, в том числе валлийских стрелков.
— И все они умеют обращаться с этим вашим большим луком?
— Те, кого мы намерены взять в поход, умеют, — ответил Олаф. — После французской войны Генрих немало сделал для того, чтобы в Англии стало больше подготовленных лучников. Но между человеком, который способен выпустить стрелу, и настоящим военным стрелком существует весьма заметная разница.
— Какая же?
— Первый обычно радуется, если попал в цель. Второй должен попадать в неё тогда, когда ему прикажут, даже если навстречу уже скачут неприятельские рыцари.
— А чем они лучше арбалетчиков? — поинтересовался Бласко.
— Не лучше во всём, — ответил Морской волк. — Арбалет удобен при обороне крепостей, и обучить обращению с ним человека проще. Но хороший лучник стреляет значительно быстрее. Если несколько тысяч таких людей действуют согласованно, неприятелю приходится очень нелегко. Особенно если он наступает по открытой местности.
— Значит, вы намерены использовать их против мавританской конницы?
— В том числе. Но сначала я хотел бы увидеть эту конницу собственными глазами. А заодно местность, на которой нам предстоит сражаться.
— Олаф никогда не обещает победы, пока не увидит поле боя, — заметил Генрих.
— И после этого обещает не всегда, — добавил Рюрик.
— Вот видите, — удовлетворённо произнёс Морской волк. — Хоть чему-то я сумел научить собственного сына.
Хайме улыбнулся, но затем вновь посмотрел на лежавший перед ним пергамент.
— Двадцать пять тысяч воинов, из них несколько тысяч отличных лучников, пять тысяч половецких всадников, рыцарская конница… С такой армией мы сможем не только взять Валенсию, но и двинуться значительно дальше.
— Если сумеем её собрать, — негромко произнёс Бласко.
Генрих повернулся к нему.
— Вы сомневаетесь в моих возможностях?
— Нисколько, государь. Я сомневаюсь в том, что двадцать пять тысяч человек можно собрать и привести сюда так же быстро, как два десятка рыцарей.
Олаф, до того молча разглядывавший карту, поднял голову.
— А вот это замечание заслуживает внимания.
— Неужели? — удивился Генрих. — Вы наконец нашли себе союзника?
— Похоже на то. И весьма разумного.
Бласко наклонился над пергаментом.
— Посмотрите сами. Нормандцам нужно собраться в своих владениях. Анжуйцам — в своих. Войскам из Англии предстоит переправиться через пролив. Потом все они должны пройти через ваши французские земли и пересечь Пиренеи. Сколько времени займёт один только сбор?
— Несколько месяцев, — признал молодой Генрих.
— И это если все вассалы явятся вовремя, — добавил Олаф. — А они, разумеется, не явятся.
— Почему вы так уверены? — спросил Хайме.
— Потому что за всю мою жизнь я ещё не видел армии, которая собралась бы точно к назначенному сроку. Один граф непременно заболеет, другой решит, что его люди нужны дома, третий начнёт спорить о жалованье. А четвёртый прибудет вовремя, но без половины обещанных воинов.
— Вы забыли пятого, — заметил Генрих. — Который пришлёт письмо с уверениями в вечной преданности, но забудет прислать солдат.
— Такой обычно находится первым, государь.
Хайме рассмеялся.
— Значит, нам придётся ждать до осени?
— Если захотим собрать все двадцать пять тысяч прежде, чем выступить, вполне возможно, — ответил Олаф. — А потом ещё придётся вести их через горы.
— Разве нельзя отправить войска морем? — спросил Педро Корнель.
— Часть можно, — ответил Морской волк. — Но для перевозки двадцати пяти тысяч человек вместе с лошадьми, оружием и припасами потребуется огромное количество судов. К тому же не все наши порты располагают достаточным числом кораблей. Морская перевозка обойдётся дорого, а собрать нужные суда тоже не получится за несколько дней.
— Значит, основная армия должна идти сушей, — заключил Бласко.
— Из французских владений — да. Через проходы, ведущие непосредственно в Арагон. И лучше несколькими колоннами, а не одной огромной толпой.
— Но тогда войска будут прибывать постепенно, — заметил Хайме.
— Именно.
Олаф произнёс это слово и вдруг замолчал.
Он ещё раз посмотрел на пергамент, затем перевёл взгляд на Генриха. Тот хорошо знал своего старого соратника и сразу заметил перемену в его лице.
— Что ты задумал?
— Пока ничего. Считаю.
— Это всегда опасно. Особенно для моей казны.
— Тогда, государь, вам стоит выслушать меня особенно внимательно.
Олаф придвинул к себе пергамент и указал на две первые строки.
— Шесть тысяч нортумбрийцев и пять тысяч половцев Котяна. Одиннадцать тысяч человек.
— Я умею складывать, — заметил Генрих.
— Прекрасно. Тогда ответьте мне на другой вопрос. Сколько времени потребуется, чтобы собрать эти войска?
Король задумался.
— Полагаю, меньше, чем остальные.
— Значительно меньше. Мои люди давно сведены в отряды, имеют командиров и знают, где должны собираться. Половцы Котяна тоже не станут месяцами ждать, пока какой-нибудь барон соизволит закончить свои домашние дела. Им достаточно приказа и времени, чтобы подготовить лошадей и припасы.
— К чему вы ведёте? — спросил Бласко.
— К тому, что мы совершенно напрасно пытаемся собрать всю армию одновременно.
В зале стало тихо.
Олаф положил ладонь на карту.
— Зачем ждать двадцать пять тысяч, если одиннадцать тысяч могут выступить значительно раньше?
Хайме медленно выпрямился.
— Вы предлагаете начать войну, не дожидаясь остальных?
— Именно. Шесть тысяч моих людей и пять тысяч половцев Котяна составят первую армию. Мы можем собрать её быстро, переправить нортумбрийцев через море, соединиться с половцами во французских владениях и направиться в Арагон.
— А остальные четырнадцать тысяч? — спросил молодой Генрих.
— Пусть собираются своим порядком. И выступают вслед за нами по мере готовности.
Генрих II задумчиво провёл пальцем по краю кубка.
— Значит, ты предлагаешь не уменьшать армию, а разделить её прибытие на два этапа?
— Совершенно верно. Сначала одиннадцать тысяч, потом остальные четырнадцать. Причём не нужно ждать, пока мы возьмём Валенсию. Подкрепления должны идти по заранее установленному плану, независимо от того, как складывается кампания.
Бласко внимательно посмотрел на карту.
— Если я правильно понимаю, первые одиннадцать тысяч начнут войну вместе с нашими войсками, пока остальные будут двигаться к Арагону?
— Именно так.
— А если Валенсия падёт прежде, чем они прибудут?
— Тогда они встретят нас уже в завоёванном городе.
— А если осада затянется?
— Помогут её закончить.
Хайме не скрывал удовлетворения.
— Мне нравится этот замысел. Вместо того чтобы терять время на сбор всей армии, мы начнём действовать значительно раньше.
— И избавим себя от необходимости сразу кормить двадцать пять тысяч человек, — добавил Олаф.
— Вот! — воскликнул Генрих. — Я знал, что рано или поздно разговор снова вернётся к еде!
— Государь, люди, в отличие от королевских замыслов, не могут существовать одними надеждами.
— И лошади тоже, — вставил Бласко.
— Особенно лошади, — согласился Морской волк. — А у Котяна их будет немало.
Хайме посмотрел на обоих военачальников и рассмеялся.
— Кажется, я начинаю понимать, почему Генрих привёз вас с собой. Вы способны испортить удовольствие от любого военного замысла, зато после ваших разговоров у армии появляется шанс добраться до неприятеля живой.
— Вот именно, — ответил Генрих. — И, что особенно досадно, они оба обычно оказываются правы.
Молодой Плантагенет вновь склонился над пергаментом.
— Значит, первоначальное распределение остаётся прежним? Шесть тысяч Нортумбрии и Йорка, пять тысяч половцев, а остальные четырнадцать тысяч собираются во владениях короны?
— Да, — ответил король. — Но теперь нужно определить сроки выступления каждой части армии.
— И места сбора, — добавил Олаф.
— И дороги, — заметил Бласко.
— И склады, — продолжил Морской волк.
Генрих поднял руку.
— Олаф, умоляю! Ещё немного, и ты потребуешь, чтобы мы заранее пересчитали все мешки овса между Нормандией и Валенсией.
— Не все, государь. Только те, которые собираемся съесть.
— Вот за что я тебя люблю, — вздохнул король. — Ты никогда не позволяешь мне забыть, что я правлю людьми, а не героями рыцарских песен.
— Герои рыцарских песен тоже едят, — заметил Рюрик. — Просто певцы почему-то редко об этом упоминают.
— А вот это уже опасно, — сказал Генрих. — Кажется, у нас появился второй Олаф.
Смех вновь прокатился по залу.
Когда он стих, Хайме обратился к Морскому волку:
— Значит, первую армию поведёте вы?
— Если Генрих не найдёт кого-нибудь моложе и глупее.
— Моложе найду без труда, — ответил английский король. — А вот со вторым условием возникнут сложности. Я слишком дорожу этой армией, чтобы доверять её человеку, который считает войну увлекательной прогулкой.
— Тогда договорились, — произнёс Олаф.
— Не совсем, — возразил Генрих. — Мне ещё хотелось бы узнать, когда ты собираешься выступить.
— Как только получим известия, что всё готово к приёму войск. Нортумбрийцы и половцы способны собраться быстро, но это не значит, что мы должны прибыть в Арагон раньше собственного обоза.
— И сколько времени вам понадобится?
— На подготовку и сбор — несколько недель. На переправу, соединение с Котяном и переход к арагонской границе — ещё некоторое время. Точные сроки назову после того, как выясню, сколько судов имеется в нашем распоряжении и где удобнее сосредоточить войска.
— А я пока распоряжусь, чтобы в наших владениях начали собирать остальные четырнадцать тысяч, — сказал Генрих. — Они должны выступать по мере готовности, не ожидая особого приказа о падении Валенсии.
— При этом, — добавил Бласко, — нам следует заранее определить, где эти подкрепления будут размещаться после прибытия. Нельзя допустить, чтобы несколько тысяч воинов одновременно оказались под стенами города, не имея ни продовольствия, ни места для лагеря.
— Значит, часть войск останется на дорогах и в крепостях, — заметил Хайме.
— Разумеется, — ответил Олаф. — Нам потребуются гарнизоны, охрана обозов и люди для поддержания связи между армией и портами. Не все двадцать пять тысяч должны непременно стоять под стенами Валенсии.
— А если мы возьмём город раньше, чем прибудут последние подкрепления? — вновь спросил Хайме.
— Тогда, ваше величество, — улыбнулся Генрих, — мы сможем немедленно перейти к обсуждению того, ради чего я вообще собираюсь приводить в Испанию такую армию.
Хайме понимающе кивнул.
— Южные земли.
— Именно.
— Значит, война за Валенсию станет лишь началом?
— Для вас она станет исполнением давнего замысла. Для меня — возможностью подготовить следующий.
Олаф посмотрел на карту.
— Только не следует забывать, государь, что между Валенсией и теми землями, которые вас интересуют, лежит немалое расстояние. И немало крепостей, хозяева которых вряд ли встретят нас с хлебом и солью.
— Вот поэтому я и собираюсь привести двадцать пять тысяч человек, а не одиннадцать.
— И правильно делаете. Но сначала нужно решить, как использовать первые одиннадцать.
Бласко поднялся со своего места и подошёл к карте.
— Тогда, господа, предлагаю перейти к самому интересному. Мы определили, какими силами располагаем и каким образом они прибудут. Теперь следует выяснить, куда именно они должны идти.
Хайме встал рядом с ним и положил ладонь на восточное побережье Пиренейского полуострова.
— К Валенсии, разумеется.
— К Валенсии, — согласился Олаф. — Но вот какой дорогой и каким способом мы намерены её взять — об этом нам ещё предстоит поговорить.
Генрих II поднялся последним.
— Прекрасно. С числом мечей мы определились. Теперь посмотрим, сумеем ли найти им достойное применение.
И все склонились над картой.
Дорога на юг
Альканьис, июнь 1231 года.
— Итак, господа, — произнёс Хайме, когда все вновь склонились над картой, — с численностью войска мы определились. Теперь хотелось бы понять, каким образом эти одиннадцать тысяч человек помогут мне овладеть Валенсией.
— Для начала, ваше величество, — ответил Олаф, — неплохо было бы узнать, какими силами располагаете вы сами.
— Достаточными, чтобы начать войну, — улыбнулся арагонский король.
— Это я уже понял. Но хотелось бы услышать что-нибудь более определённое.
Бласко де Алагон провёл пальцем вдоль восточного побережья полуострова.
— Если король призовёт своих вассалов и военные ордены, мы сможем собрать значительное войско. Но точную численность сейчас называть не стану. Многое будет зависеть от того, сколько людей удастся привлечь из Каталонии, сколько выставят арагонские сеньоры и какую помощь окажут города.
— Иными словами, — заметил Генрих, — у вас те же трудности, что и у нас.
— С той разницей, ваше величество, что нашим людям не придётся пересекать Пиренеи.
Бласко указал на карту.
— Вот наша граница. Здесь, к северу от Валенсии, лежат земли, которыми нам ещё предстоит овладеть. Города и замки прикрывают дороги, а сами дороги далеко не везде позволяют свободно двигаться большому войску. Если мы просто направимся к Валенсии, оставив крепости у себя за спиной, то очень скоро обнаружим, что наши обозы стали добычей неприятеля.
— Значит, придётся брать их одну за другой? — спросил молодой Генрих Плантагенет.
— Не обязательно все, — ответил Бласко. — Но важнейшие — непременно. Иначе каждый наш обоз придётся сопровождать целой армией.
— А это уже непозволительная роскошь, — заметил Олаф. — Впрочем, прежде чем решать, какие крепости брать, а какие обходить, я хотел бы знать, насколько хорошо арагонцы изучили дороги к Валенсии.
— Достаточно хорошо, — ответил Хайме. — Наши рыцари не первый год ходят в набеги на мусульманские земли.
— Набег и большой поход — разные вещи, — возразил Морской волк. — Две сотни всадников могут пройти там, где двадцать тысяч человек застрянут на неделю. Особенно если за ними тянутся обозы, осадные машины и стада скота.
— Значит, вы предлагаете заранее разведать все дороги?
— Не только дороги. Переправы, источники воды, места для лагерей. И особенно те участки, где неприятель может задержать наше продвижение сравнительно небольшими силами.
Бласко кивнул.
— Этим следует заняться ещё до начала похода. У нас есть люди, знающие местность. Кроме того, можно воспользоваться сведениями купцов и жителей пограничных областей.
— Купцов? — переспросил Рюрик.
— Разумеется, — ответил Генрих. — Хороший купец знает о дорогах больше, чем иной военачальник. И уж совершенно точно лучше представляет, где можно купить зерно, а где его придётся отнимать.
— При условии, что купец согласится говорить правду, — заметил Олаф.
— Для этого и существуют деньги, — невозмутимо ответил король.
— А если деньги не помогут?
— Тогда, надеюсь, ты придумаешь что-нибудь ещё.
— Вот видите, государь, — вздохнул Морской волк. — Вы опять собираетесь воевать за мой счёт.
Хайме рассмеялся.
— Начинаю понимать, почему вы так хорошо ладите друг с другом. Один придумывает невозможное, а другой объясняет, как это осуществить.
— Иногда я объясняю, почему осуществлять этого не следует, — уточнил Олаф. — Но Генрих почему-то запоминает только первую половину моих советов.
Бласко, не обращая внимания на шутки, передвинул по карте несколько небольших деревянных фигурок.
— Предположим, мы начинаем наступление с севера. В таком случае первым серьёзным препятствием станет район Буррианы. Её укрепления прикрывают важные дороги вдоль побережья. Оставлять такую крепость в тылу было бы опасно.
— А если взять её? — спросил Хайме.
— Тогда мы получим удобную опору для дальнейшего продвижения.
— И место для складов, — добавил Олаф.
— Вы опять о продовольствии? — улыбнулся Генрих.
— Пока только о складах, государь. До продовольствия мы ещё доберёмся.
— Боюсь, этот разговор никогда не закончится.
— Тогда вам стоит надеяться, что война закончится раньше.
Хайме посмотрел на Бласко.
— Значит, Бурриана должна стать одной из первых целей?
— Полагаю, да. Но многое будет зависеть от того, как поведёт себя неприятель. Если валенсийский правитель решит встретить нас в поле, придётся сначала разбить его войско. Если укроется за стенами, нас ожидает череда осад.
— А осады, — произнёс Олаф, — могут оказаться куда труднее полевых сражений.
Он некоторое время рассматривал обозначенные на карте крепости, затем неожиданно поднял голову.
— Кстати, сер Бласко, а что у вас здесь с лесами?
Арагонский военачальник удивлённо посмотрел на него.
— С лесами?
— Именно. Есть из чего строить осадные машины?
Бласко нахмурился.
— Вот об этом нам действительно следует позаботиться заранее. В северных областях королевства древесины достаточно, но чем дальше на юг, тем труднее будет найти подходящий строительный лес. В окрестностях многих крепостей его попросту нет в необходимом количестве.
— Я так и думал, — произнёс Олаф.
— Разумеется, там встречаются деревья, — продолжил Бласко. — Но одно дело — дрова для костров, и совсем другое — длинные, прочные брёвна для метательных машин, башен и таранов. К тому же защитники крепостей обычно заранее уничтожают всё, что может пригодиться осаждающим.
— Значит, строить осадные машины из местного леса не получится? — спросил Хайме.
— Во всяком случае, рассчитывать на это нельзя, ваше величество.
Олаф повернулся к Генриху.
— Вот вам и ещё одна причина не тащить через Пиренеи всё, что понадобится армии.
— Неужели ты предлагаешь везти из Англии целый лес? — поинтересовался король.
— Напротив. Я предлагаю оставить английские леса в покое. Арагон гораздо ближе к Валенсии, чем Нортумбрия.
Хайме задумчиво посмотрел на Бласко.
— Что вы предлагаете?
— Начать подготовку осадной техники немедленно, — ответил тот. — Ещё до выступления армии. Нам потребуются камнемёты, тараны, осадные башни, передвижные укрытия для сапёров и всё необходимое для устройства подкопов.
— И много? — спросил молодой Генрих.
Бласко указал на карту.
— Посмотрите сами, сколько здесь укреплённых городов и замков. Если для каждого из них начинать изготовление машин заново, мы потратим на подготовку больше времени, чем на саму осаду.
— Именно, — согласился Олаф. — Причём нельзя рассчитывать, что одна и та же машина послужит нам под десятком крепостей. Часть будет разбита защитниками, часть придётся оставить в захваченных городах, а некоторые просто не выдержат постоянных перевозок.
— Значит, нужно изготовить запас? — уточнил Хайме.
— И немалый, — ответил Бласко. — Я бы предложил поручить нашим городам и владениям военных орденов подготовку отдельных частей осадных машин. Длинные брёвна, балки, колёса, железные крепления, канаты. Всё это можно изготовить заранее, а затем доставить к местам сбора.
— Почему именно частей? — спросил Рюрик.
— Потому что целую осадную башню по горным дорогам не повезёшь, — объяснил Олаф. — А разобранные конструкции перевозить гораздо удобнее. На месте останется собрать их, подогнать соединения и установить необходимые механизмы.
— Но разве это не займёт много времени? — спросил Педро Корнель.
— Гораздо меньше, чем рубить лес, обтёсывать брёвна и строить всё с самого начала, — ответил Бласко. — Особенно если заранее изготовить основные детали и обучить людей их собирать.
— А камнемёты? — поинтересовался Хайме.
— С ними следует поступить так же, — ответил Олаф. — Подготовить деревянные конструкции, железные детали, канаты и всё необходимое для метательных механизмов. Но не забывайте, что для каждой машины понадобятся опытные мастера. Без них даже самый прекрасный набор брёвен останется всего лишь кучей древесины.
— Значит, нам потребуются плотники, кузнецы и инженеры, — заключил Генрих.
— И люди, умеющие управлять машинами, — добавил Бласко. — Хороший камнемёт бесполезен, если расчёт не способен попасть хотя бы в крепостную стену.
— А вы предлагаете попадать куда-нибудь ещё? — удивился Хайме.
— Иногда, ваше величество, — невозмутимо ответил Бласко, — полезно попадать именно туда, куда целишься.
На этот раз рассмеялись все, включая самого арагонского военачальника.
— Хорошо, — произнёс Хайме, когда смех стих. — Я распоряжусь, чтобы подготовку осадных машин начали немедленно. Но где их лучше собирать?
— В нескольких местах, — ответил Бласко. — Часть можно изготовить в городах, где имеются хорошие мастерские. Часть — в замках военных орденов. Затем всё необходимое следует доставить к южным границам королевства.
— И не забыть о запасных деталях, — добавил Олаф. — Особенно о канатах, железных креплениях и колёсах. Во время осады они имеют неприятную привычку ломаться именно тогда, когда больше всего нужны.
— У вас большой опыт осад? — спросил Хайме.
— Достаточный, чтобы не любить их.
— Но ведь во Франции вы взяли немало крепостей.
— Именно поэтому и не люблю. В поле можно разбить неприятеля за один день. Под стенами иной крепости приходится неделями ждать, пока камни, голод или чья-нибудь неосторожность сделают то, чего не смогли добиться рыцари.
Генрих задумчиво посмотрел на карту.
— Значит, осадная техника должна стать заботой Арагона?
— Прежде всего Арагона, — подтвердил Олаф. — Ваши мастера могут помочь, государь, но основные машины разумнее готовить здесь. Перевозить через Пиренеи тяжёлые деревянные конструкции было бы настоящим безумием.
— А я уже собирался предложить тебе захватить с собой несколько осадных башен из Нортумбрии.
— Благодарю, государь. Но я предпочёл бы оставить их там, где они стоят.
Хайме улыбнулся.
— Договорились. Осадные машины, их подготовка и доставка к местам будущих осад — наша забота.
— И не только машины, — заметил Бласко. — Нам понадобятся каменные ядра, запасы стрел и арбалетных болтов, инструменты для сапёров, лестницы, железо. Всё это следует готовить заранее. Когда армия подойдёт к первой серьёзной крепости, будет поздно выяснять, что для штурма не хватает даже лопат.
— Вот теперь, — сказал Генрих, — я начинаю понимать, почему война обходится так дорого ещё до первого сражения.
— Потому что победу начинают готовить задолго до того, как обнажат мечи, — ответил Олаф.
Некоторое время все молча рассматривали карту.
Затем Хайме указал на побережье.
— А что, если использовать флот? Мы ведь обсуждали помощь ваших кораблей ещё в Сарагосе.
— И я не отказался от своих слов, — ответил Олаф. — Десять нортумбрийских кораблей с лучниками на борту. Пять будут базироваться в Барселоне, пять — на Майорке. Их главная задача — охрана морских путей и борьба с пиратами.
— Но смогут ли они помочь армии?
— Разумеется. Разведка побережья, перехват неприятельских судов, доставка донесений. При необходимости — высадка небольших отрядов. Но не стоит путать военные корабли с транспортным флотом.
— Значит, для перевозки припасов потребуются другие суда?
— Именно. И чем больше грузов мы сможем доставлять морем, тем меньше придётся везти по дорогам.
Бласко указал на прибрежные города.
— Вот почему нам так важно овладеть крепостями у моря. Получив надёжную гавань, мы сможем снабжать армию значительно легче.
— При условии, что неприятель не помешает нашим кораблям, — заметил Хайме.
— Для этого и пригодятся нортумбрийцы, — ответил Олаф. — Хотя десять кораблей не смогут одновременно охранять все морские пути. Основная тяжесть перевозок и их защиты всё равно ляжет на ваши морские силы.
— Мы позаботимся об этом, — заверил арагонский король.
— Тогда остаётся решить ещё один вопрос, — произнёс Бласко. — Как именно мы намерены использовать половцев?
Олаф посмотрел на него с интересом.
— А что вы предлагаете?
— Прежде всего разведку и прикрытие армии. Но я опасаюсь, что в некоторых районах их подвижность окажется ограничена.
— Это верно, — согласился Морской волк. — В горах половецкие всадники не смогут действовать так же свободно, как на равнине. Зато в долинах и на открытых пространствах они способны принести огромную пользу.
— Например?
— Перехватывать неприятельские отряды, мешать подвозу продовольствия в осаждённые крепости, тревожить гарнизоны и не позволять противнику свободно собирать войска. Если валенсийский правитель попытается направить помощь какому-нибудь осаждённому городу, Котян должен узнать об этом раньше, чем помощь достигнет цели.
— А если мавры выведут против нас большую армию? — спросил Хайме.
— Тогда половцы помогут выбрать место и время сражения. Но я бы не стал бросать их на неприятеля без поддержки остальных войск.
— Значит, вы намерены действовать осторожно?
— Я намерен действовать разумно. Это не всегда одно и то же.
Генрих усмехнулся.
— Олаф, когда-нибудь ты всё-таки признаешь, что любишь войну.
— Люблю побеждать, государь. А война — всего лишь неприятный способ добиться победы.
Хайме некоторое время молчал, затем спросил:
— Итак, вы предлагаете постепенно продвигаться вдоль побережья, брать важнейшие крепости, создавать склады, использовать флот для снабжения, а половцев — для разведки и нарушения неприятельских сообщений?
— В общих чертах — да, — ответил Олаф. — Но я не стал бы заранее связывать себе руки слишком подробным планом. Если противник совершит ошибку, нужно будет немедленно ею воспользоваться. Если какая-нибудь крепость окажется слишком сильной, возможно, разумнее временно обойти её, оставив заслон. Главное — не потерять управление армией и не растянуть её настолько, чтобы отдельные отряды перестали помогать друг другу.
— А когда подойдут остальные четырнадцать тысяч? — спросил молодой Генрих.
— Тогда наши возможности значительно возрастут, — ответил Морской волк. — Но их прибытие не должно становиться условием продолжения войны. Мы начинаем кампанию с одиннадцатью тысячами, а подкрепления идут вслед за нами по заранее утверждённому порядку.
— Даже если Валенсия ещё не будет взята? — уточнил Бласко.
— Особенно если она ещё не будет взята.
Генрих II одобрительно кивнул.
— Мне нравится такой подход. Мы не теряем времени, ожидая сбора всей армии, и вместе с тем не отказываемся от первоначального замысла.
— Но есть ещё одно обстоятельство, — заметил Олаф.
— Какое?
— Валенсия — большой и богатый город. Даже если мы разобьём её войско и возьмём окружающие крепости, это ещё не означает, что город немедленно откроет ворота.
— Вы считаете, что осада может затянуться? — спросил Хайме.
— Вполне возможно. Поэтому я и настаиваю на подготовке осадных машин. И ещё на одном: нам необходимо заранее решить, кто будет командовать осадой, кто прикрывать армию от возможного нападения, а кто обеспечивать подвоз припасов. Если все захотят штурмовать стены, некому будет охранять обозы.
— А если все захотят охранять обозы? — поинтересовался Генрих.
— Тогда, государь, Валенсию мы точно не возьмём.
Хайме рассмеялся.
— Полагаю, желающих штурмовать стены у нас всё-таки будет достаточно.
— В этом я не сомневаюсь, — ответил Олаф. — Обычно недостатка в храбрецах не бывает. Гораздо труднее найти людей, которые готовы терпеливо делать необходимое, пока остальные совершают подвиги.
Бласко одобрительно кивнул.
— Вот почему нам и потребуется единое руководство военными действиями.
— И чёткое распределение обязанностей, — добавил Генрих.
Хайме посмотрел на английского короля.
— Вы хотите сказать, что нам следует заранее решить, кто будет командовать объединённой армией?
— Я хочу сказать, брат мой, что этот вопрос лучше обсудить здесь, за столом, чем на поле боя, когда два военачальника одновременно отдадут противоположные приказы.
— Разумно, — согласился Хайме.
— Но прежде, — вмешался Олаф, — я предложил бы определить, какие именно обязательства берёт на себя каждая сторона. Кто готовит осадные машины, кто отвечает за снабжение, кто предоставляет корабли, кто оплачивает содержание войск и кому предстоит удерживать захваченные крепости.
Генрих вздохнул.
— Вот мы и добрались до самого неприятного.
— До денег? — спросил Хайме.
— Хуже. До необходимости договариваться, кто их будет платить.
— В таком случае, — заметил Бласко, — нам предстоит разговор не менее важный, чем обсуждение самой войны.
Олаф посмотрел на карту, где маленькие деревянные фигурки уже обозначали направления будущего наступления.
— Возможно, даже более важный. Армию можно собрать за несколько месяцев. А вот последствия дурного договора иногда приходится исправлять целыми поколениями.
Генрих II некоторое время молчал, затем улыбнулся.
— Что ж, господа, мечи мы сосчитали, дороги наметили, осадные машины поручили Арагону. Осталось выяснить, во сколько нам обойдётся всё это великолепие.
— И кто получит то, за что заплатит, — добавил Хайме.
— Совершенно верно, брат мой.
Короли обменялись взглядами. До сих пор они обсуждали войну, которую собирались вести вместе. Теперь предстояло решить, какую цену каждый из них готов заплатить за победу.
Цена великого похода
Альканьис, июнь 1231 года.
— Итак, брат мой, — произнёс Генрих II, отодвигая от себя чашу с вином, — мы определились с войсками, наметили дорогу к Валенсии и даже выяснили, кто будет строить осадные машины. Осталось обсудить самую неприятную часть нашего предприятия.
— Деньги? — предположил Хайме.
— Хуже, — ответил английский король. — Земли. Деньги можно потратить и забыть. А вот из-за земель люди способны ссориться столетиями.
— Особенно короли, — заметил Олаф.
— Особенно родственники, — поправил Генрих.
Хайме рассмеялся, но Бласко де Алагон остался серьёзен. Он уже достаточно хорошо познакомился с английским королём, чтобы понимать: за шутками Генриха нередко скрывались самые важные решения.
— Тогда, ваше величество, — произнёс арагонский военачальник, — нам действительно стоит договориться обо всём заранее. Пока наши войска ещё не встретились с неприятелем.
— Вот именно, — кивнул Генрих. — Я не хочу, чтобы после взятия какого-нибудь города мои рыцари и ваши начали выяснять, кому принадлежит его главная башня.
— Или казна, — добавил молодой Генрих Плантагенет.
— Казна, дорогой кузен, обычно вызывает гораздо больше споров, чем башня.
— Особенно если в башне ничего нет, — заметил Рюрик.
— В таком случае, — подытожил Олаф, — начнём с того, ради чего каждый из нас вообще собирается воевать.
Хайме придвинул к себе карту.
— Моя цель вам известна. Валенсия должна стать частью Арагона. И не только сам город. Все земли, которые обеспечивают его безопасность, включая побережье и крепости к югу от него.
— Насколько далеко к югу? — спросил Генрих.
Арагонский король провёл пальцем вдоль побережья.
— До Мурсии.
Бласко де Алагон нахмурился.
— Ваше величество, боюсь, здесь нам придётся вспомнить о старых договорах.
— О каких именно?
— Прежде всего о Касольском договоре тысяча сто семьдесят девятого года. Ваш дед, Альфонсо II, согласился признать Мурсию областью будущих кастильских завоеваний. Фернандо III непременно сошлётся на этот документ.
— А вы, Бласко, помните, что было до Касольского договора?
— Разумеется, государь. Тудиленский договор тысяча сто пятьдесят первого года. По нему Мурсия предназначалась Арагону.
— Вот именно! — Хайме с удовлетворением посмотрел на Генриха. — Мой дед отказался от Мурсии, потому что хотел избавиться от прежних обязательств перед Кастилией. Возможно, тогда это было разумно. Но сегодня я не намерен отказываться от земель, которые мои предшественники считали своими.
— Однако более поздний договор никто не отменял, — заметил Олаф.
— А я и не говорю, что отменял, — ответил Хайме. — Я говорю, что пришло время его пересмотреть.
— Без согласия Фернандо? — уточнил Бласко.
— А вы полагаете, он согласится добровольно?
Генрих рассмеялся.
— Брат мой, начинаю подозревать, что мы с вами прекрасно поладим.
— Вы поддержите мои притязания?
— Поддержу. Если Мурсию возьмут наши войска, она перейдёт под вашу власть. А с Фернандо мы поговорим позднее.
— Но что мы скажем ему о договоре тысяча сто семьдесят девятого года? — спросил молодой Генрих Плантагенет.
— Что мы его прекрасно помним, — ответил король. — Как, впрочем, и договор тысяча сто пятьдесят первого года. Пусть наши учёные мужи выясняют, какой из них справедливее. А пока они спорят, мы постараемся взять Мурсию.
— Боюсь, — заметил Олаф, — Фернандо сочтёт такой способ толкования договоров несколько необычным.
— Несомненно. Поэтому я и намерен поручить разговор с ним человеку, который умеет быть гораздо убедительнее меня.
— И кто же этот счастливец? — спросил Хайме.
— Моя супруга, Элеонора.
Олаф удивлённо поднял брови.
— Королева?
— Именно. Она давно не виделась со своими кастильскими родственниками. Полагаю, сейчас самое подходящее время их навестить.
— Вы хотите отправить её к Фернандо?
— Почему бы и нет? Он её племянник. А семейные беседы иногда помогают решить вопросы, с которыми не справляются послы.
— Особенно если племянник узнает, что его дорогой дядюшка отобрал у него Мурсию, — заметил Олаф.
— Вот поэтому я и предпочитаю, чтобы беседовала с ним Элеонора, а не вы.
— Разумное решение, государь. Я бы на её месте отказался.
— К счастью, друг мой, моя супруга значительно отважнее вас.
Хайме расхохотался.
— Значит, мы завоюем Мурсию, а ваша жена объяснит Фернандо, почему он должен этому радоваться?
— Не совсем, брат мой. Она объяснит ему, почему из-за Мурсии не стоит начинать войну с родственниками.
— А если он не согласится?
Генрих улыбнулся.
— Тогда придётся предложить ему что-нибудь более убедительное, чем семейные чувства.
— Например? — спросил Бласко.
— Земли. Крепости. Помощь против мавров. В Испании пока достаточно всего этого, чтобы найти предмет для переговоров.
Олаф покачал головой.
— Вы предлагаете Фернандо обменять Мурсию на обещание помочь ему завоевать другие земли?
— Не совсем. Я предлагаю ему подумать, что выгоднее: спорить с нами о городах, которых у него никогда не было, или получить с нашей помощью города, которыми он действительно сможет владеть.
— Но ведь он рассчитывает не только на Мурсию, — заметил Хайме.
— Разумеется. И вот здесь мы подходим к самому интересному.
Генрих наклонился над картой.
— Посмотрите, господа. Толедо уже принадлежит Кастилии. Южнее лежат обширные мусульманские владения. Бадахос, крепости на дорогах к Гвадиане, земли, которые могут стать естественным продолжением кастильских владений. Почему бы Фернандо не заняться ими?
— Потому что он захочет ещё и Кордову, — ответил Бласко.
— Несомненно.
— И Севилью.
— Безусловно.
— Но ведь вы сами собираетесь завоевать Андалусию!
— Именно поэтому я и предлагаю нам поспешить.
Некоторое время Бласко молча смотрел на английского короля.
— Ваше величество, вы намерены поставить Фернандо перед свершившимся фактом?
— Сер Бласко, вы удивительно быстро схватываете суть дела.
— И полагаете, что он спокойно это примет?
— Нет. Я полагаю, что он будет весьма недоволен. Но недовольство ещё не означает войну.
— Иногда означает, — заметил Олаф.
— Тогда постараемся, чтобы у Фернандо нашлись причины предпочесть мир.
— И для этого вы отправите к нему Элеонору?
— В своё время. Сейчас я вовсе не намерен просить у дорогого племянника разрешения воевать с маврами. Королева навестит родственников, когда у нас появятся первые успехи и станет ясно, о чём именно предстоит договариваться. Пусть сначала будет семейный визит. А уж затем — разговор о границах.
— Семейный визит с картой завоёванных земель, — пробормотал Олаф.
— Если понадобится, и с картой.
Хайме вновь посмотрел на южную часть полуострова.
— Значит, вы намерены оставить Фернандо центральные земли, а себе взять Андалусию?
— Именно.
— И насколько велика будет эта ваша Андалусия?
Генрих провёл пальцем по карте.
— Севилья, Кордова, Кадис, Малага, Хаен, Гранада. Разумеется, Альмерия, Альхесирас и остальные города, необходимые для защиты побережья и сообщения между нашими владениями.
— Вы перечисляете их так, словно они уже принадлежат вам, — заметил Бласко.
— Пока они принадлежат маврам. Но мы ведь собрались здесь именно для того, чтобы изменить это обстоятельство.
— А если некоторые города окажут упорное сопротивление?
— Тогда их придётся осаждать. Именно поэтому я так внимательно слушал ваш разговор об осадных машинах.
— Севилья — не маленький пограничный замок, — предупредил арагонский военачальник. — И Кордова тоже.
— Я знаю. Но если мы разобьём мусульманские армии, возьмём прибрежные крепости и лишим внутренние области возможности получать помощь с моря, положение их правителей станет весьма незавидным.
— При условии, что нам удастся всё это осуществить, — заметил Олаф.
— Именно для этого я и пригласил тебя командовать войском.
— Благодарю за доверие, государь. Особенно приятно узнать, что все трудности вы предусмотрительно оставили мне.
— Зато славу победителя я готов разделить с тобой совершенно поровну.
— Как великодушно.
Хайме улыбнулся, но затем снова посерьёзнел.
— Хорошо. Допустим, мы завоюем Валенсию, Мурсию и Андалусию. Что дальше? Вы собираетесь присоединить все эти земли непосредственно к Англии?
— Нет.
Ответ прозвучал настолько быстро, что даже Олаф посмотрел на короля с интересом.
— Нет? — переспросил Хайме.
— Мне совершенно незачем управлять Севильей из Лондона. Между ними слишком много воды, а у меня и без того достаточно владений, требующих постоянного внимания.
— Тогда что же?
— Отдельное герцогство под властью Плантагенетов. Со своим правителем, своими законами и собственным управлением. Разумеется, связанное с английской короной вассальной присягой и союзными обязательствами.
— С собственным герцогом? — уточнил Бласко.
— Разумеется.
— И вы уже знаете, кого посадите на этот престол?
Генрих улыбнулся.
— У меня есть некоторые соображения. Но сначала давайте завоюем герцогство. Было бы весьма неловко назначить правителя стране, которой ещё не существует.
— Особенно для самого правителя, — заметил молодой Генрих.
— Вот именно, кузен. Представьте, сколько разочарований можно избежать, если не торопиться с титулами.
Олаф покосился на короля, но ничего не сказал.
— А западнее Севильи? — спросил Хайме. — Вы ведь упоминали земли, на которые рассчитывает Португалия.
— Да. После взятия Кадиса и городов у Гибралтарского пролива я намерен продолжить наступление на запад. Через земли за Гвадианой, к Фару, Силвешу и дальше вдоль южного побережья.
— До самого океана?
— Мы уже будем у океана, брат мой. Я хочу дойти до западной оконечности этих земель и получить все гавани, которые сумеем удержать.
— Но это будущие владения Португалии! — воскликнул Бласко.
— Будущие, — подчеркнул Генрих. — Пока они принадлежат маврам.
— Португальский король Саншу II непременно предъявит свои права.
— Несомненно.
— И что вы ему ответите?
— Что с удовольствием выслушаю его послов.
— А земли?
— Земли я намерен оставить себе.
Хайме расхохотался.
— Брат мой, у вас удивительный талант заводить друзей.
— Напротив. Я надеюсь, что мы с Саншу прекрасно поладим. Возможно, он даже захочет приобрести некоторые из моих новых владений.
— Приобрести? — переспросил молодой Генрих.
— Разумеется. Я вовсе не утверждаю, что эти земли нельзя продать.
— А если он потребует их бесплатно, ссылаясь на прежние договоры? — спросил Олаф.
— Тогда мне придётся огорчить его. То, что завоёвано мечом, не следует отдавать за красивые слова. Особенно если за завоевание пришлось заплатить кровью собственных воинов.
— И какую цену вы назначите? — заинтересовался Хайме.
Генрих задумался.
— Достаточно высокую, чтобы я не слишком сожалел о продаже.
— А если португальский король не сможет её заплатить?
— Тогда, полагаю, ему придётся удовольствоваться тем, что у него уже есть.
Бласко вздохнул.
— Вы действительно собираетесь изменить границы почти всех королевств полуострова.
— Нет, сер Бласко. Лишь тех, которые ещё не успели установить свои границы за счёт мавров.
— Боюсь, их правители не оценят этого различия.
— Тогда им придётся привыкнуть.
Олаф некоторое время молчал, затем произнёс:
— Генрих, вы говорите о завоевании огромной страны. Даже если всё сложится удачно, нам понадобятся гарнизоны, чиновники, сборщики налогов, судьи. Кто будет управлять городами после их взятия? Нельзя же оставить в каждом по тысяче нортумбрийцев.
— Разумеется, нельзя. Иначе к концу похода у тебя не останется армии.
— Вот именно.
— Поэтому я намерен сохранить значительную часть местного управления. Разумеется, под надзором новых властей. Пусть жители продолжают возделывать землю, торговать, платить налоги и заниматься своими делами.
— Включая мусульман? — спросил Хайме.
— Включая мусульман.
Арагонский король задумался.
— Это может вызвать недовольство духовенства.
— Возможно. Но если мы начнём изгонять всех, кто не исповедует нашу веру, то получим пустые города и заброшенные поля. А я предпочитаю владеть богатой страной, а не огромным кладбищем.
— К тому же, — заметил Олаф, — осаждённые города охотнее откроют ворота, если будут знать, что после сдачи их жителей не ожидает разорение.
— Именно. Тем, кто сдастся добровольно, можно обещать сохранение имущества и веры при условии признания новой власти и уплаты установленных податей.
— А тем, кто станет сопротивляться?
— Условия будут менее щедрыми. Но и здесь не стоит забывать, что мёртвые подданные не платят налогов.
— Практичное соображение, — заметил Бласко.
— Я вообще стараюсь быть практичным, когда речь идёт о доходах короны.
— А как быть с землёй? — спросил молодой Генрих. — Ведь рыцари захотят получить награды.
— Получат, — ответил король. — Но не следует раздавать всё подряд. Часть владений перейдёт нашим вассалам, часть останется за герцогской казной, а часть можно сохранить за прежними владельцами на новых условиях.
— Значит, вы хотите создать в Андалусии нечто похожее на наши владения во Франции? — спросил Хайме.
— В некотором отношении. Но с учётом местных порядков. Нет смысла ломать то, что приносит доход и обеспечивает спокойствие.
— А крепости?
— Главные крепости должны находиться под контролем людей, которым мы доверяем.
— И которых ещё предстоит найти, — заметил Олаф.
— Вот этим, друг мой, ты и займёшься после победы.
— Нет уж, государь. Я согласился командовать армией, но не намерен до конца своих дней пересчитывать гарнизоны в Испании.
— Какая жалость. А я уже собирался предложить тебе должность главного смотрителя андалузских замков.
— В таком случае предупреждаю заранее: жалованье будет непомерным.
— Боюсь, после этой войны я вообще разорюсь на твоём содержании.
Хайме рассмеялся, но затем указал на карту.
— Есть ещё один вопрос. Если наши армии будут действовать вместе, кто станет командовать ими во время похода?
Генрих посмотрел на Олафа.
— Мой выбор вам известен.
— Морской волк, — произнёс Хайме.
— Именно.
Бласко нахмурился.
— Но арагонские рыцари привыкли подчиняться своему королю.
— И будут подчиняться, — ответил Генрих. — Я вовсе не предлагаю лишать Хайме командования его войсками. Речь идёт об общем руководстве операциями, согласовании походов, осад и сражений.
— И кто будет принимать окончательное решение? — спросил арагонский военачальник.
— Мы с Хайме, — ответил Генрих. — Но я предлагаю заранее условиться, что военные планы будет разрабатывать Олаф совместно с вами, сер Бласко. А после их утверждения каждый командир обязан выполнять свою часть замысла.
— Это разумно, — согласился Хайме. — Я знаю Бласко много лет и доверяю его опыту. А о способностях Морского волка достаточно наслышан.
— Тогда договорились, — произнёс Генрих.
— Не совсем, — вмешался Олаф.
Король устало посмотрел на него.
— Что ещё?
— Деньги.
— Я надеялся, что мы сумеем избежать этого разговора.
— Не сумеем. Двадцать пять тысяч человек нужно кормить, вооружать и оплачивать. Причём не один месяц. Кроме того, нам потребуются корабли, обозы, лошади, запасы продовольствия и осадные машины.
— Последние, как мы уже выяснили, готовит Арагон, — заметил Хайме.
— Да. Но их изготовление тоже стоит денег.
Бласко кивнул.
— Арагон возьмёт на себя подготовку осадной техники, снабжение своих войск и устройство складов на территории королевства. Кроме того, наши города смогут предоставить часть транспорта и продовольствия.
— Английская корона оплачивает содержание своих войск, — ответил Генрих. — И обеспечивает их первоначальную переброску. Но после вступления в мусульманские земли нам придётся использовать общие склады и согласовывать снабжение.
— А добыча? — спросил молодой Генрих.
— Вот теперь, — заметил Олаф, — мы добрались до вопроса, который наши рыцари зададут первым.
— Добычу следует делить по заранее установленным правилам, — ответил Хайме. — Иначе после первого взятого города начнутся ссоры.
— Согласен, — кивнул Генрих. — Но нужно различать военную добычу и земли. Земли мы уже распределили в общих чертах. А движимое имущество, захваченное в бою, должно делиться между участниками с учётом их заслуг и расходов.
— И с обязательной долей для короны, — добавил Бласко.
— Разумеется. Короли тоже должны на что-то жить.
— Особенно если собираются завоевать половину Испании, — заметил Олаф.
Генрих улыбнулся.
— Ты преувеличиваешь, друг мой.
— Надеюсь.
Разговор продолжался ещё долго. Обсуждали порядок снабжения, обязанности городов, размещение гарнизонов и способы перевозки припасов. Бласко настаивал на создании складов ещё до начала похода. Олаф требовал заранее определить, какие дороги будут использоваться для движения обозов и где можно будет пополнять запасы фуража. Генрих соглашался почти со всем, но всякий раз, когда речь заходила о расходах, его лицо приобретало выражение человека, которому предлагают добровольно расстаться с семейными драгоценностями.
Наконец Хайме откинулся на спинку кресла.
— Полагаю, на сегодня мы обсудили достаточно.
— Не совсем, брат мой, — ответил Генрих.
— Что же ещё?
— Нам необходимо решить, когда начинать приготовления.
— Чем раньше, тем лучше.
— Тогда не будем откладывать. Вы распоряжаетесь о подготовке осадных машин, сборе припасов и приведении в готовность своих войск. Я отправлю распоряжения в Англию и наши французские владения.
— А Олаф? — спросил Хайме.
— Олаф займётся подготовкой первой армии. Нортумбрийцы и половцы Котяна должны выступить раньше остальных. Одиннадцать тысяч человек, которыми он будет командовать, станут основой нашего первого удара.
— А остальные четырнадцать тысяч? — уточнил Бласко.
— Их сбор займёт больше времени, — ответил Генрих. — Но они должны следовать к Валенсии по заранее установленному расписанию, не дожидаясь окончания первой кампании. Если к их прибытию город ещё будет сопротивляться, они усилят осаду. Если падёт раньше, найдут нас дальше на юге.
— Значит, мы не будем ждать сбора всех двадцати пяти тысяч? — спросил Хайме.
— Именно. Олаф убедил меня, что ожидание обойдётся дороже, чем постепенное прибытие войск.
— Я всего лишь объяснил, что двадцать пять тысяч человек трудно собрать в одном месте, не разорив окрестности, — заметил Морской волк.
— А я сделал из этого правильный вывод.
— Такое иногда случается, государь.
Генрих поднялся.
— Итак, господа, мы пришли к согласию. Арагон получит Валенсию и Мурсию. На юге возникнет новое герцогство под властью Плантагенетов. Кастилии мы предложим возможность расшириться за счёт центральных мусульманских владений, а Португалии — возможность обсудить свои притязания после завершения похода.
— Вы произносите это так, словно всё уже решено, — заметил Бласко.
— Нет, сер Бласко. Пока мы лишь договорились, чего хотим. Теперь предстоит выяснить, позволят ли нам мавры осуществить задуманное.
— А если не позволят? — спросил Хайме.
Генрих посмотрел на Олафа.
— Тогда Морскому волку придётся убедить их изменить своё мнение.
— Благодарю, государь, — ответил тот. — Вы удивительно щедры, когда раздаёте другим трудные поручения.
— Зато самые приятные я всегда оставляю себе.
— Например, переговоры с Фернандо?
— Нет. Эти переговоры я предусмотрительно оставил Элеоноре.
Хайме рассмеялся.
— Тогда, брат мой, остаётся пожелать вашей супруге удачи.
— Она ей понадобится, — заметил Олаф.
— Всем нам понадобится, — ответил Генрих.
За высокими окнами замка уже сгущались вечерние сумерки. На стенах зажигались факелы, а внизу, во дворе, слышались голоса оруженосцев и звон подков по камню. Совет завершался, но никто из присутствовавших ещё не представлял, насколько далеко заведут их принятые сегодня решения.
На столе лежала карта Пиренейского полуострова. На ней по-прежнему существовали мусульманская Валенсия, Мурсия, Гранада и богатые города Андалусии. Их правители ещё не знали, что два христианских короля уже договорились о будущем разделе земель, которыми те владели.
Не знали об этом и Фернандо III с Саншу II.
И, пожалуй, именно это обстоятельство Генрих II считал одним из главных преимуществ предстоящего похода.




