Мир выжившего Цезаря. Глава VII: Вина наших звёзд
3
Продолжаю выкладывать АИ про уцелевшего Юлий Цезарь. В этой части он обращает свой ненасытный взгляд не на Парфию, а на дикие леса Дакии. Здесь комета, которую один народ принимает за знамение богов, а другой — за удобный инструмент пропаганды, решает исход сражения быстрее, чем мечи легионеров. Здесь жрец, одурманенный маком и космическим ужасом, видит правду, которую не в силах предотвратить.
Содержание:
Шепот звезд и дыхание бездны
Всё в этом мире может увядать и разлагаться, но из холодного сияния звезд всегда приходит возрождение. Эту истину, как мантру, повторял себе верховный жрец Деценеус, пробираясь в самое сердце горы Когеонум. Последнюю неделю он, к ужасу своих младших коллег, был заперт в глубине пещеры. Он бормотал безумные заклинания, вел беседы с космосом и жевал галлюциногенные травы.
— Звезды кричат, Залмоксис… Они кричат о крови, — хрипел он в темноту, перебирая свои потертые звездные карты.
С длинной, спутанной бородой, ногтями, похожими на когти хищной птицы, и запахом пота и маковых зерен, от которого мог бы задохнуться мул, он наконец выбрался на вершину к своим солнечным часам. Перечитав трактаты Гиппарха, он подтвердил свои худшие подозрения: на мир надвигалось потустороннее существо. Но что это значило для Дакии?
Чтобы найти ответ, он спустился во внутреннее святилище — то самое место, где, по преданиям, сам Залмоксис обрел просветление. Деценеус приготовил свою «скифскую пасту» из трав, мака и странных грибов. Мир вокруг поплыл. Прежде чем он успел опомниться, он уже говорил с иным измерением. Он смеялся, плакал и кричал, чувствуя дыхание земных духов. Перед его внутренним взором мелькали горящие кустарники, отрубленные головы коней и мускулистые мужчины с горящими, как угли, глазами.
— Битва… — прохрипел жрец, падая на холодный камень. — Но исход скрыт во мгле.
Остывая в ионийской бане, он мог лишь молиться, чтобы его народ одолел наступающих чужаков. Если греки сражались с ними с честью, то римляне… Римляне были расой троглодитов и пьяниц, поклоняющихся предательству. А их лидер, лысеющий извращенец Цезарь, был худшим из них. Но сыновья Буребисты были иными. Деценеус знал их с рождения — благородных, благочестивых людей с мандатом от Гебелеизиса. Если во вселенной еще осталась справедливость, варвары будут сметены за Дунай.
Мост из теней и римская ложь
Увы, для жреца вселенная оказалась глуха к мольбам. Стремясь превзойти всех полководцев до него, Цезарь возвел немыслимый мост через Дунай — самый длинный в известном мире. Его главный инженер, предприимчивый Луций Витрувий Мамурра, которого легионеры за глаза звали «Пенисом», рубил лес с такой скоростью, что нимфы лесов не успевали плакать. Взяв за образец переправу через Рейн, он построил понтонный мост из затопленных кораблей. Конструкция вышла шаткой, но легионы хлынули на дакийский берег.
Прежде чем начать кампанию, Цезарь решил сыграть на чувствах своих солдат. Он собрал легионы и произнес пламенную речь, глядя на воды Дуная:
— Римляне! Видите ли вы этот поток? Это не просто вода. Это слезы Галлии, оплакивающей честного Домиция Кальвина! — голос Цезаря дрожал от наигранной скорби. — Он жил и умер за свою страну, сражаясь с бесчестными варварами. Наш долг — отомстить! Кальвин был оружием Рима, и убийство консула не должно остаться безнаказанным!
Легионы ответили странным, театральным воем. Мужчины падали на колени, имитируя глубокую боль. Оправившись от этого всплеска эмоций, они плотной колонной перешли ветхий мост, направляясь к Сучидаве. Там, на вершине огромного холма, их уже ждали сыновья Буребисты.
Братья под кровавым небом
Братья провели влажное июльское утро в шатре, борясь на руках, чтобы разрядить нарастающее напряжение. Но когда они вышли навстречу римской орде, тактическое преимущество было на их стороне: они удерживали возвышенность. Однако в глубине души их точил червь сомнения.
— Смотри, Буррилле, — тихо произнес Скорило, глядя на небо. — Небо горит.
Над ними, затмевая дневное солнце, висела яркая комета. Несколько дней она становилась всё ярче, словно адское око, сея хаос своими палящими лучами.
— Это знак, брат, — нахмурился Буррилле, упрямо сжимая рукоять фалькса. — Но чей? Залмоксиса или Гебелеизиса?
В этот момент к ним подошел Деценеус. Он был потным, растрепанным и выглядел так, словно только что вышел из водопада.
— Горе вам! — выдохнул жрец, хватая братьев за руки. — Я видел их глаза! Они горят огнем, что упадет с неба. Не выходите на равнину, умоляю!
Буррилле вырвал руки. — Мы сыны Буребисты, жрец. Мы не бежим от теней. Наши отцы не знали страха, и мы не знаем.
Но даже упрямый воин не мог не испытывать суеверного ужаса, глядя, как комета разрезает небо.
Тень Мунды и хитрость гаруспиков
В это время в своем походном шатре Цезарь ходил из угла в угол, нервно перебирая свой гладиус. Обычно он не считал себя суеверным, но комета… Эта комета напоминала ему о Мунде. О том дне, когда он чуть не погиб. О том дне, когда старый Лабиен…
«Нет, — одернул он себя. — Лабиена нет. Но боги помнят всё».
Он вышел к своим людям, которые дрожали и шептали молитвы. Цезарь приказал привести гаруспиков. Те заморили голодом стадо кур, а затем, разрезав их, с «восхищением» изучили внутренности.
— Великий Цезарь! — воскликнул старший жрец. — Боги благосклонны! Комета — это не гнев. Это дух Домиция Кальвина! Он спустился с небес, чтобы даровать нам победу!
Цезарь мгновенно ухватился за эту ложь. — Комета Кальвина! — закричал он, воздевая руки. — Мой великий друг ведет нас! Легионы! За мной! Вернем утраченные орлы!
Толпа взревела от восторга. Страх сменился безумной яростью. Цезарь оседлал коня, чувствуя, как к нему возвращается уверенность.
Танец фальксов и стали
Сучидава на несколько часов превратилась в ад. Две армии сцепились в смертельном танце. Римская пехота, с ее непробиваемой дисциплиной и инновационными построениями, медленно перемалывала даков, многие из которых всё еще сражались тактикой времен греков. Но и римляне несли тяжелейшие потери. Изогнутые фальксы даков с чудовищной силой рубили римские доспехи, легионеры падали, пронзенные дротиками и стрелами.
Буррилле, блистательный наездник, кружил на своем скифском пони по флангам, сея смерть. Казалось, удача была на его стороне. Но Цезарь, словно опытный игрок, закрыл бреши в своей обороне.
Буррилле попал в ловушку. Легкая пехота прижала его, а за спиной уже слышался топот германской конницы убиев. Его королевская гвардия была рассеяна.
— За Дакию! — крикнул принц, но не успел закончить.
Тялый удар по шлему раздался над полем боя. Молодой принц упал, словно поверженный Колосс Родосский. Мгновенная смерть. Его тело осталось лежать на открытом месте, и паника, как яд, разлилась по рядам даков. Правый фланг остался без командира.
Цезарь не упустил шанса. Он бросил свою германскую кавалерию в образовавшуюся брешь, разрывая ряды врага. И именно в этот момент комета достигла своего зенита. Небо вспыхнуло неестественным, болезненным светом. В этом сиянии римляне, покрытые пылью и кровью, показались дакам демонами с горящими глазами.
Ужас сковал дакийское войско. Они бросили оружие и побежали, ослепленные небесным огнем.
Пир на костях и триумф безумцев
Началась резня. Дакийская армия была полностью разбита. Многие, не желаяFacing позора рабства, бросались на собственные мечи. Из двенадцати легионов Цезарь потерял лишь около трех тысяч человек. Даки оставили на поле пятнадцать тысяч убитых, а остальные попали в плен. Это была победа, затмевающая Мунду.
Крепость Сучидава сдалась почти сразу, отдав римлянам останки Зиракса и то, что Цезарь искал больше всего — знамена орлов. С дьявольской ухмылкой Цезарь устроил триумф у стен города, парадом высмеивая надменных даков. Тело Зиракса, пленные вожди и сам Скорило были проведены перед легионами. Римляне пировали до утра. Бассус пьяно играл на лире, Корвин выводил сонет Аполлону, а юный Октавий терял невинность с местной проституткой.
Но если бы вы спросили об этом местных жителей, они бы рассказали бесконечный список зверств, которые учинили «освободители».
Когда Цезарь проснулся и осознал масштаб мародерства, он впал в ярость. Его люди вели себя как стая шакалов. — Кто позволил седьмому легиону творить это?! — рычал он, топча ногами разбитую глиняную посуду. — Они не легионеры, они свиньи! Приковать зачинщиков к кольям!
Но гнев императора быстро утих, когда в его шатер вошли послы из Аргедавы. — Великий Цезарь, — склонил голову старейшина. — Аргедава открывает свои ворота. Мы устали от гнета Сармизегетузы. Дай нам защиту от сарматских набегов, и мы станем твоими друзьями.
Цезарь мгновенно оценил выгоду. — Хорошо. Вы получите два легиона для защиты. А мы получим ваше зерно.
Он думал, что теперь у него хватит припасов, чтобы дойти до Железных Ворот. В своем высокомерии он не провел разведку карпатских лесов.
Клятва на карпатских скалах
Буребиста был доволен. Пусть римляне берут равнины. Чем больше земли они пытались удержать, тем длиннее становились их цепи поставок. Он разместил своих лучших рейдеров в изогнутых Карпатах. Они будут рвать его армию на куски, прежде чем те доберутся до Сармизегетузы. А на горном перевале Тапе он нанесет смертельный удар.
Когда гонец передал ему весть о смерти Буррилле, король даков не издал ни звука. Он лишь медленно достал свой нож и перерезал себе предплечье, позволяя густой крови стекать на камни.
— Мой сын мертв, — его голос был тише шелеста листвы, но в нем горел огонь, от которого бы расплавилось железо. — Римский пес думает, что взял Дакию. Но он лишь вошел в пасть волка.
Буребиста поднял окровавленную руку, и его глаза, отражая свет далекой кометы, вспыхнули безумной яростью. — Я лично выпью его кровь. Даже если мне придется отдать за это свою жизнь.
