Мир выжившего Цезаря. Глава I. Баран, который изменил всё
6
Предлагаю почтенной публике классическую альтернативу найденную мною на англоФАИ (ссылка будет в конце), надеюсь она вам понравится.
Содержание:
Завязка: «Проклятие Юпитера» и роковая ошибка
В холмистой Умбрии, там, где когда-то бродили сабиняне, притаился маленький городок Нарния. А на его окраине, среди оливковых рощ и виноградников, жили два брата — Тит и Тиберий. Когда-то они носили доспехи легионеров Цезаря, маршировали по пыльным дорогам Галлии, но в сорок шестом году до нашей эры судьба забросила их сюда — на этот клочок земли, где они решили встретить старость, пася овец на зелёных склонах.
Жизнь текла неторопливо, пока Тит — тот самый, кого соседи втихомолку звали не иначе как «глупцом» и «болваном», — не приволок домой особенно похотливого барана.
— Я назову его Кориоланом! — объявил Тит, с гордостью похлопывая животное по крупу.
Тиберий лишь покачал головой, но промолчал. Он был человеком холодным и практичным, и в душе надеялся, что брат вскоре образумится. Но Тит, проникнувшись странной симпатией к этому существу, решил оставить его как домашнего питомца.
И это стало роковой ошибкой.
Уже к вечеру Кориолан вломился в амбар с зерном, оставил на полу то, что лучше не описывать, и предпринял несколько отчаянных попыток совокупиться со всем, что двигалось в радиусе мили — от кур до самой телеги.
Тиберий стоял посреди этого хаоса, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.
— Довольно! — прорычал он наконец. — Это не животное, это проклятие Юпитера в овечьей шкуре!
Он подумывал просто выпустить тварь в дикую природу — пусть резвится, как пьяный Вакх, среди волков и кабанов. Но Тит… Тит слишком привязался к этому мерзкому созданию. Брат не простит ему такой жестокости.
И тогда Тиберий принял решение, которое, сам того не ведая, изменит ход человеческой истории.
Кулинарный триллер: Путь мяса к столу патриция
На рассвете он увёз барана в город и продал местному торговцу за несколько медяков.
— Что это за зверь? — поморщился торговец, оглядывая животное с подозрением.
— Обычный баран, — солгал Тиберий, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Немного… энергичный, но мясо хорошее.
Торговец, решив, что животное непригодно для дальнейшей жизни, приказал забить его и продал тушу человеку в Остии, который подрабатывал одновременно мясником, парикмахером и торговцем мочой. И по чистой случайности это не самое свежее мясо оказалось на кухне некоего Марка Эмилия Лепида, где рабы готовили для него copadia agnina (Тушеная ягнятина) — рагу из ягнёнка.
Copadia agnina — это название древнеримского блюда, которое переводится как «Кусочки ягнятины» или «Тушеная ягнятина». Рецепт этого блюда дошел до наших дней благодаря знаменитой древнеримской кулинарной книге Апиция (De Re Coquinaria), составленной в I–IV веках нашей эры.
Древнеримское блюдо Copadia agnina
Пир и роковая ирония: Философия смерти
А Лепид как раз устраивал банкет — он праздновал новое проконсульство и скорый отъезд в Испанию.
Цезарь прибыл одним из первых, как и подобало человеку его статуса. Его сопровождала свита, а чуть поодаль, словно тень, держался Децимус Брут — человек, который в этот самый момент вынашивал планы, способные потрясти Республику до основания.
— Марк, старый друг! — Цезарь широко улыбнулся, раскинув руки для объятий. — Да боги благословят твой дом!
Он осыпал хозяина подарками, словно щедрый монарх:
— Вот, прими это ожерелье из лазурита для твоей драгоценной жены. А это — ритуальный кинжал из Галлии, талисман удачи. Пусть он хранит тебя в битве с Секстом Помпеем.
Лепид смущённо кланялся, не зная, как отблагодарить за такую щедрость.
Когда собрались остальные гости, все переместились в атриум, где начались бесконечные любезности и светские беседы. Но стоило Цезарю заговорить, как все остальные голоса стихали. Его аура поглощала всё вокруг — от самого высокомерного сенатора до последнего раба, каждый жаждал его благосклонности, его улыбки, его слова.
— А помните Катона Младшего? — Цезарь рассмеялся, поднимая кубок. — Этот человек мог бы превратить триумф в похоронную процессию одним своим видом!
Гости подобострастно смеялись, хотя многие втайне восхищались тем самым Катоном.
После бесконечных преувеличенных военных историй, поэтических деклараций и грубых шуток о бессилии политических врагов, всех пригласили к столу.
Лепид, будучи человеком скромным в душе, устроил пир куда менее пышный, чем обычно позволяли себе патриции его ранга. Но деликатесов всё равно хватало: жареные полевые мыши, медовый чизкейк, и, конечно же, то самое рагу из ягнёнка, от которого исходил соблазнительный аромат трав и вина.
Цезарь, Лепид и необычно молчаливый Брут выпили по кубку белого вина и приступили к трапезе. Они ели не спеша, наслаждаясь каждым блюдом.
— Это рагу… — Цезарь причмокнул, вытирая усы краем тоги. — Просто божественно, Марк! Где ты нашёл такого повара?
Лепид скромно потупил взгляд:
— Мои рабы стараются изо всех сил, диктатор.
Они не знали, что в этот самый момент в их телах уже начиналась тихая война. Прогорклое мясо барана, того самого Кориолана, начало своё чёрное дело.
Не успели они опомниться, как тарелки опустели. Ранний вечер плавно перетёк в ночь, и гости один за другим стали расходиться — кто пьяный, кто набитый едой до отказа. Вскоре остались только трое: Лепид, Цезарь и Брут.
Чувствуя необыкновенную сентиментальность, Лепид поднялся и направился к своим закромам.
— У меня есть кое-что особенное, — объявил он, возвращаясь с пыльной амфорой. — Винтаж времён Суллы. Я берег его для особого случая.
Они пили с большим энтузиазмом, и вино, как и подобает хорошему вину, развязывало языки и раскрывало души.
— Скажите мне, друзья, — вдруг произнёс Лепид, откидываясь на подушки. — Как, по-вашему, лучше всего умереть?
Цезарь приподнял бровь:
— Философский вопрос для пьяной ночи. Что ж, я слушаю.
Лепид задумчиво посмотрел на огонь в очаге:
— Я считаю, лучше всего уйти в окружении близких, прожив жизнь благочестивую и достойную. Чтобы дети плакали у твоего ложа, а внуки помнили твоё имя.
Брут, обычно такой сдержанный, медленно покачал головой. В его глазах плясали отблески пламени:
— Нет. Лучше умереть на службе Республике. Или ради великого дела. Чтобы твоя смерть имела смысл, чтобы она что-то изменила…
Он замолчал, и в его голосе прозвучала странная, тревожная нота.
Цезарь рассмеялся — тем своим саркастичным смехом, который так хорошо знали все в Риме:
— А я скажу так: лучше всего умереть в самый неожиданный момент. Чтобы не чувствовать боли предвидения, не мучиться ожиданием. Внезапно — и всё. Как удар молнии.
Они помолчали, каждый погружённый в свои мысли.
— Что ж, — Лепид поднял кубок. — За достойную смерть, какой бы она ни была!
Они выпили и разошлись по спальням, каждый своим путём.
Атриум Лепида
Как расстройство желудка спасло диктатора Рима
Брут шёл по тесному переулку, и с каждым шагом его сердце сжималось всё сильнее. Он знал, что должен сделать. Знал, что Иды марта уже на подходе. Но вдруг…
Его скрутило.
Сперва это было лёгкое недомогание, но уже через несколько минут его живот превратился в поле битвы. Голова раскалывалась, словно по ней ударили молотом, а из глубины живота исходили такие сильные спазмы, что он едва мог дышать.
— Боги… — простонал он, опускаясь на колени прямо на улице.
Кое-как добравшись до комнаты, он рухнул в постель, молясь, чтобы к утру всё прошло. Но когда он проснулся, его вырвало. И ещё раз. Он лежал неподвижно, парализованный кипящей болью, которая не отпускала ни на секунду.
Благодаря тому, что казалось божественным вмешательством — или просто прогорклым мясом, — его план так и не сбылся.
В то же утро дом Кассия превратился в настоящий ад.
— Что значит «Цезарь отменил заседание»?! — орал Кассий, размахивая руками так, что чуть не опрокинул вазу.
Гонец, бледный как смерть, повторял:
— Диктатор болен, господин. Он отменил все заседания сената перед вторжением. Никто не знает, когда…
Кассий в ярости ударил кулаком по столу.
— Мы готовились месяцами! Мы пронесли ножи! Мы ждали этого момента, как охотники ждут добычи! И теперь… теперь этот проклятый тиран просто лежит в постели?!
Часы тянулись мучительно медленно. Становясь всё более отчаянным, Кассий послал за Децимом Брутом — главным заговорщиком, человеком, который должен был убедить Цезаря прийти в сенат.
Но когда он ворвался в дом Брута, то застал ужасающую картину: его сообщник корчился на ложе в бредовой коме, его лицо было покрыто потом, а из горла вырывались бессвязные стоны.
— Что с ним? — прошептал Кассий, отшатываясь.
Рабы лишь пожимали плечами:
— Его вырвало всю ночь, господин. Он не приходит в себя…
Кассий понял: они потеряли не только Цезаря, но и своего главного агента.
В последней отчаянной попытке спасти заговор, Юний Брут — тот самый, что лежал теперь при смерти, — должен был сам столкнуться с Цезарем. Он должен был сыграть на гордости диктатора, убедить его выйти из дома.
Но когда он, шатаясь от слабости, добрался до дома Цезаря, его ждало новое разочарование.
Кальпурния, жена диктатора, встретила его на пороге с лицом, каменным от решимости.
— Нет, — отрезала она, даже не дав ему заговорить. — Гай Юлий не выйдет сегодня. Он болен. И я не позволю никому его видеть.
Брут попытался было возразить, но Кальпурния лишь смерила его таким взглядом, что все слова застряли у него в горле.
— Уходи. И не возвращайся.
Эпилог: Эффект бабочки и альтернативная история
Тема: Итог, осмысление случившегося и возвращение к истокам абсурда.
Когда новости об этом достигли Кассия, что-то в нём надломилось.
Атриум взорвался какофонией истерики и криков. Заговорщики, ещё недавно такие уверенные, теперь метались, как загнанные звери.
Тиллий Цимбер, как всегда пьяный и агрессивный, набросился на одного из своих товарищей:
— Это всё из-за тебя! Ты нас всех втянул! Я перережу тебе глотку, клянусь Юпитером!
— Попробуй только, мерзавец! — огрызнулся тот, выхватывая нож.
Они уже готовы были вцепиться друг другу в глотки, когда Кассий, собрав последние силы, ринулся между ними.
— ПРЕКРАТИТЕ! — заревел он так, что стены, казалось, задрожали. — Вы ведёте себя не лучше капризных детей! Где ваше достоинство? Где ваша решимость?!
Они замерли, стыдливо опустив глаза.
Кассий, тяжело дыша, провёл рукой по лицу.
— Послушайте меня, — сказал он тише, но так, что каждый услышал. — Цезарь болен. Он может умереть в любой день. Нам не нужно торопиться. Мы подождем.
Он сделал паузу, обводя взглядом своих товарищей:
— А пока… пока мы поедим и выпьем. И будем ждать. Молясь, чтобы наш тиран испустил дух сам.
И они так и сделали. Разрядив напряжение едой и вином, они разошлись по домам, чтобы просто ждать.
Они не знали, что где-то вдалеке, на ферме в Нарнии, два брата — Тит и Тиберий — спокойно пасли своих овец, не подозревая, что один прожорливый баран только что спас жизнь самому могущественному человеку Рима.
И что история, только что написанная кровью в их воображении, теперь избрала иной путь.
