Мир выжившего Цезаря. Глава V. Самый жестокий порез

Содержание:

Тени Малой Скифии

Грязь хлюпала под сапогами, воздух был густ от запаха сырости и тлена. Маркус Мессалла Корвин, человек, чьё сердце тянулось скорее к строкам Горация, чем к лязгу оружия, остановился у края форта и поднял взгляд к звёздам. В его душе боролись два начала: долг патриция и тоска поэта.

— Опять пишешь своему другу? — раздался за спиной хриплый голос.

Корвин обернулся. Перед ним стоял центурион Луций, ветеран египетских болот, с лицом, изрезанным шрамами, и взглядом, в котором не осталось места для иллюзий.

— Да, — тихо ответил Корвин, сжимая в пальцах папирус. — Хочу, чтобы он знал: здесь не эпическая поэма. Здесь просто грязь, кровь и страх.

Луций фыркнул, сплюнул в сторону:

— Поэзия не защитит тебя, когда бастарны пойдут в атаку. Ты патриций, Мессалла. Твой долг — стоять в строю, а не лить чернила.

Корвин сжал губы, но не стал спорить. Он знал, что слова здесь ничего не стоят. Только сталь и дисциплина имели значение.

— Мы выступаем, — коротко бросил центурион. — Капидава ждёт. Говорят, гарнизон там уже ест котов и траву, но сдаваться не собирается.

— Значит, будет бойня, — прошептал Корвин.

— Будет война, — поправил его Луций. — А ты либо станешь её частью, либо сломаешься.

Штурм Капидавы

Капидава держалась дольше, чем ожидали римляне. Её стены, изъеденные временем, всё ещё хранили дух сопротивления. Король Дапикс, упрямый идеалист, предпочёл бы умереть, чем склонить голову перед Римом.

Когда легионеры ворвались во дворец, Корвин оказался в первых рядах. Он видел, как Дапикс и его брат Дьенгис, окружённые горсткой верных воинов, приняли яд — корни болиголова, символ свободы и смерти. Их лица застыли в спокойствии, которого Корвин никогда не испытывал.

— Они выбрали свой путь, — пробормотал он, глядя на безжизненные тела. — Почему мы не можем выбирать?

Рядом с ним стоял молодой легионер, дрожащий от ужаса и восторга.

— Это… это было красиво, — выдохнул юноша.

— Красиво? — переспросил Корвин, повернувшись к нему. — Ты видел красоту в смерти?

— Я видел людей, которые не сдались, — ответил легионер. — Разве это не достойно?

Корвин не нашёл, что сказать. Он лишь кивнул и отвернулся, чтобы не видеть, как солдаты срывают доспехи с мёртвых.

Позже, когда солнце село, он снова сел писать письмо Горацию. Строки ложились на папирус неровно, будто отражая его смятенную душу:

«Мы взяли Капидаву, но я не чувствую победы. Здесь нет славы, только пепел и тишина. Я молюсь Аполлону, чтобы он дал мне силы пережить эту войну — или позволил умереть, не потеряв себя».

Тень Цезаря

В то время как Корвин боролся со своей совестью, Цезарь, словно воплощение самой войны, скакал на германской лошади, демонстрируя своим легионам, что он жив, здоров и готов к новым победам.

— Капидава пала! — провозгласил он, подняв руку. — Теперь мы вернём утраченную вексиллу из Генуклы!

Толпа взорвалась криками. Среди них был и молодой Октавий, чьи глаза горели не столько жаждой битвы, сколько желанием доказать, что он достоин своего имени.

— Ты готов, Октавий? — спросил Цезарь, остановившись рядом с ним.

— Готов, — твёрдо ответил юноша. — Я не подведу тебя.

Цезарь улыбнулся, но в его улыбке было больше гордости дяди, чем уверенности полководца.

— Надеюсь, что нет, — произнёс он. — Потому что эта кампания будет тяжелее, чем ты думаешь.

Осада Генуклы

Генукла оказалась крепким орешком. Крепость, окружённая деревянными стенами и защищённая рекой, держалась уже три недели. Её правитель, Зиракс, был хитёр и жесток. Он грабил собственные деревни, чтобы прокормить гарнизон, и, казалось, был готов сражаться до последнего.

Но Цезарь не собирался ждать вечно. Он решил применить тактику, которую использовал против венетов: совместное наземно-морское наступление. Временный флот, оснащённый таранами и катапультами, окружил крепость, отрезав её от внешнего мира.

Во время решающего штурма Октавий действительно отличился. Когда отряд Агриппы попал в засаду, именно юный центурион заметил движение врагов и вовремя поднял тревогу. Благодаря его реакции, Агриппа и его люди остались живы.

— Ты спас их, — сказал Цезарь, глядя на Октавия после битвы. — Это достойно награды.

И он вручил ему гражданскую корону — одну из высших почестей, которую мог получить римлянин. Толпа аплодировала, но сам Октавий стоял неподвижно, словно не веря в происходящее.

— Теперь все видят, кто ты, — шепнул ему Агриппа. — Не подведи.

Октавий кивнул, но в его глазах читался вопрос: «А что дальше?»

Вручение гражданской короны юному Октавиану

Предательство и смерть

Тем временем в Сучидаве Зиракс наслаждался последними днями своей власти. Он ел абрикосы и смеялся, слушая рассказы братьев Буриллуса и Скорило, которые прибыли, чтобы помочь ему. Но за его спиной уже зрел заговор.

Буребиста, уставший от некомпетентности своего наместника, решил избавиться от него. Он приказал своим сыновьям устранить Зиракса, и те выполнили приказ без колебаний.

В ту ночь, когда Зиракс ушёл в свои покои, его схватили стражи. Его крики заглушили мечи, вонзившиеся в его тело. Пятьдесят семь ударов — столько, сколько он сам приказал нанести своим врагам.

Буребиста, сидя в своей хижине, вздохнул с облегчением.

— Наконец-то, — прошептал он. — Теперь я могу сосредоточиться на главном.

Но его покой был недолгим. Вскоре ему сообщили, что Цезарь движется к деревне Эск, готовясь переправиться через Дунай. А на западе Вентидий Бассус завершал свою кампанию.

Верховный жрец Деканеус предсказал великую победу для «длинноволосых детей космоса». Буребиста хотел верить в это пророчество. Но в глубине души он знал: следующая битва решит судьбу его королевства.

Рассвет перед бурей

Корвин, получив приказ о переброске в Генуклу, смотрел на рассвет, окрасивший небо в кроваво-красные тона. Он чувствовал, что худшее ещё впереди.

— Думаешь, это конец? — спросил его Луций, стоя рядом.

— Нет, — ответил Корвин. — Это только начало.

Центурион хмыкнул:

— Хорошо. Потому что нам предстоит ещё много работы.

Корвин кивнул, но про себя подумал:

«Я хочу только одного — чтобы эта война закончилась прежде, чем я потеряю себя окончательно».

И с этими мыслями он шагнул вперёд, навстречу новому дню и новой битве.