Не каждый день казнят Дантона
Дантона политические противники прозвали чудовищем не только из страха перед его красноречием. Лицо Дантона было обезображено оспой и многочисленными шрамами, полученными во время детских драк. Тем не менее своим ораторским искусством он быстро завоевал популярность в революционном Париже, мастер сарказма и иронических цитат, которым остался верен даже на эшафоте.
Содержание:
Жорж Жак Дантон: трибун революции и жертва террора
Жорж Жак Дантон (1759–1794) — один из самых ярких и противоречивых деятелей Великой французской революции. Ораторский дар, харизма и умение говорить с народом сделали его любимцем парижских улиц, а политическая карьера стремительно вознесла его на вершины власти. Но именно эта популярность и независимая позиция в итоге стали причиной его гибели.
Восхождение и пик власти
С первых дней революции Дантон завоевал огромную популярность как блестящий оратор. В 1789–1794 годах он прошёл путь от помощника прокурора Парижской коммуны до министра юстиции, члена Конвента и фактического руководителя Комитета общественного спасения. Его голос звучал в самых важных дебатах, а энергия и напор помогали склонять на свою сторону даже самых упрямых оппонентов.
Дантон был одним из тех, кто формировал лицо революции в её самые бурные годы. Он участвовал в мобилизации страны перед лицом внешней угрозы, в организации обороны, в принятии решений, определявших судьбу Франции. Но со временем его взгляды начали расходиться с курсом радикального крыла якобинцев во главе с Робеспьером.
Поворот против террора
К 1794 году Дантон выступил против ожесточённого революционного террора, отмены закона о максимуме заработной платы и других экстремистских мер якобинцев. Для Робеспьера и его сторонников это стало предательством революционного дела. Дантон, некогда бывший одним из столпов якобинского движения, теперь воспринимался как помеха «революционной целесообразности».
При этом у Дантона была возможность спастись: предвидя свой крах, он мог заблаговременно покинуть Францию. Но он отказался:
«Разве можно унести отечество на подошвах башмаков!»
Этот выбор закрепил за ним образ человека, преданного идее, даже ценой собственной жизни.
Суд и тактика нападения
Суд над Дантоном проходил со 2 по 5 апреля 1794 года в Революционном трибунале. Дантон избрал тактику нападения: используя свой могучий голос и темперамент народного трибуна, он перекрикивал судей и пытался донести до собравшихся несправедливость обвинений.
«Мой голос, — гремел он, — должен быть услышан не только вами, но и всей Францией!»
Обвинения были разнородными: от вполне правдоподобных (связи со спекулянтами и дельцами) до откровенно абсурдных. Главный обвинитель Фукье‑Тенвиль и председательствовавший на суде Герман заявили, что Дантон хотел:
«Двинуться во главе вооружённой армии на Париж, уничтожить республиканскую форму правления и восстановить монархию».
Члены Трибунала и присяжные исходили из принципа, что интересы революции и «революционная целесообразность» важнее буквы закона. По слухам, чтобы побороть сомнения присяжных, Фукье‑Тенвиль и Герман даже заходили в совещательную комнату и показывали им некий неизвестный документ, якобы доказывающий вину Дантона.
Показателен диалог, произошедший между присяжными:
— Кто более полезен для Республики — Дантон или Робеспьер?
— Более полезен Робеспьер.
— В таком случае нужно гильотинировать Дантона.
На вопрос о существовании «заговора, направленного на оклеветание и очернение национального представительства и разрушение с помощью коррупции республиканского правительства», присяжные ответили «да».
Обвинения в шпионаже и обогащении
Ещё во время революции Дантона подозревали в связях с английской разведкой. Вероятно, именно представленные в последнюю минуту доказательства этой связи окончательно решили его судьбу.
Дополнительным фактором, настроившим против него бывших соратников, стал его образ жизни. Во времена якобинской диктатуры Дантон выделялся среди революционеров как «новый богач»: он явно стремился к материальным благам. Если в 1787 году его имущество оценивалось в 12 000 ливров, то к 1794 году — уже более чем в 200 000 ливров.
Историк А. Матьез выдвинул против Дантона серьёзные обвинения в продажности, сотрудничестве с двором и иностранными разведками. Он подсчитал все законные источники доходов Дантона (адвокатская практика, жалованье депутата) и пришёл к выводу, что они не могли объяснить столь быстрое накопление богатства.
Возможные источники обогащения:
- Спекуляции «национальными имуществами» — конфискованными землями дворян‑эмигрантов, которые активно продавались во время революции. Подобной практикой занимались многие депутаты‑буржуа.
- Бесконтрольное распоряжение секретными суммами — в бытность министром Дантон имел доступ к крупным секретным фондам.
- Возможное использование военной добычи — есть намёки на то, что он мог воспользоваться частью трофеев, захваченных французской армией в Бельгии.
Среди бумаг Дантона после ареста нашли письмо от английского Министерства иностранных дел к банкиру Перрего с поручением выплатить крупные суммы лицам, обозначенным инициалами. Деньги предназначались в качестве вознаграждения за услуги Англии, в частности за провокационные речи в Якобинском клубе.
Косвенным подтверждением обвинений в шпионаже служит факт получения Дантоном денег от французского двора. В 1851 году была опубликована переписка Мирабо с графом Ламарком (1791 год), где Мирабо, уже состоявший на службе у двора, упоминал, что Дантон получал деньги за помощь королю в подготовке контрреволюционного переворота. Теодор Ламет в своих мемуарах (опубликованных только в XX веке) подробно описал переговоры Дантона с иностранными державами о спасении короля за два миллиона ливров и отказ Питта уплатить эту сумму.
Тем не менее большинство историков сочли теорию Матьеза недоказанной. Они отвергли попытку представить Дантона исключительно как взяточника и шпиона, подчёркивая его значительную революционную роль.
Казнь и последние слова
4 апреля Дантону и Камиллу Демулену вынесли приговор. Утром 5 апреля обоих на тележке отвезли на Гревскую площадь. Проезжая мимо дома Робеспьера, Дантон крикнул:
«Максимилиан, я жду тебя!»
И не ошибся: через три месяца Робеспьер тоже взошёл на эшафот.
Перед казнью Дантон ругался площадными словами, а Камилл Демулен плакал. Перед тем как взойти на эшафот, Дантон подошёл к товарищу и поцеловал его. Палач заявил, что это противоречит закону. На что Дантон усмехнулся:
«Дурак! Разве ты в силах помешать нашим головам через пять минут поцеловаться в корзине?»
Ещё нож гильотины не был очищен, как Дантон уже приблизился; я удержал его, приглашая отвернуться, пока уберут труп, но он лишь презрительно пожал плечами: „Немного больше или меньше крови на твоей машине, что за важность; не забудь только показать мою голову народу; такие головы не всякий день удается видеть“. Это были его последние слова».
Историческая память
В конце XIX века Дантон стал героем французских либеральных республиканцев. Историки, сочувствовавшие этому лагерю (например, А. Олар), восхваляли Дантона и противопоставляли его «диктатору» Робеспьеру. В то же время другие исследователи, вроде Матьеза, пытались разоблачить его как коррупционера и шпиона.
Сегодня образ Дантона остаётся сложным и многогранным. С одной стороны — это трибун, который мобилизовал Францию в тяжёлые времена, с другой — политик, чья жажда власти и богатства оставила тёмные пятна на его репутации. Его судьба — яркий пример того, как революция пожирает своих детей, а вчерашние герои становятся жертвами беспощадной логики террора.
