«Убийцу редко находят по ножу. Нож появляется последним. Сначала нужно найти человека, который показал убийце дверь».
Из «Записок Анселя де Нантеса»

Другие части цикла
Уильям пришёл первым.
Это меня не удивило. Он находился ближе остальных и уже второй день пытался понять, почему при нашем обозе стало на двадцать семь человек больше. Ещё час назад это казалось обычным лагерным беспорядком. Теперь дощечки в его руках могли оказаться важнее всех мечей, окружавших Сидон.
Георгий впустил его и сразу опустил полог.
Уильям остановился возле входа.
— Вы звали, сир?
— Сколько человек прибавилось при обозе?
Он посмотрел на меня с подозрением.
— Двадцать семь.
— Точно?
— Я пересчитал три раза.
— Кто они?
Уильям положил дощечки на стол.
— Шестеро пришли с плотниками. Четверо называют себя погонщиками. Девять записаны при людях короля Сигурда. Ещё восемь — местные христиане. Двое показали письма от священника, остальные говорят, что пришли вместе с ними.
— Когда они появились?
— Не одновременно. Плотники — четыре дня назад. Погонщики — вчера утром. Северяне записаны три дня назад. Христиане пришли сегодня.
— Кто их впустил?
— Разные люди.
— Имена.
— Сир, я пытался выяснить. Плотников принял мастер от людей графа Бертрана. Погонщиков пропустили у восточной заставы. Девять человек записал норвежский толмач. Христиан привёл один из наших обозных, но он говорит, что увидел их уже возле источника.
— Значит, не привёл.
— Я тоже так сказал.
— А он?
— Сказал, что не видит разницы.
— И что ответил ты?
— Что именно поэтому я считаю людей, а он таскает мешки.
Хакон одобрительно хмыкнул.
Уильям взглянул на него, не понимая, смеётся старый варяг или нет.
Я развернул перед оруженосцем пергамент, привязанный к стреле.
— Прочитай.
Он наклонился. Арабские буквы Уильям знал хуже меня, поэтому двигался медленно, разбирая слова по одному. Когда дошёл до последней строки, поднял глаза.
— «Люди, которые пришли не для того, чтобы вернуться».
— Да.
Он посмотрел на свои дощечки.
— Думаете, один из этих двадцати семи?
— Думаю, убийца не вошёл в лагерь с надписью на груди. Начнём с тех, кого никто не знает.
Уильям сглотнул.
— Кого хотят убить?
— Короля.
Он снова посмотрел на письмо.
— Сигурда?
— Балдуина.
— Откуда вы знаете?
— Пока ниоткуда. Это первое обоснованное предположение за сегодняшний вечер. Надеюсь, последнее.
Хакон поднялся.
— Королю сказать надо.
— Надо.
— Сейчас.
— Сейчас.
Я начал отдавать распоряжения.
Марко и Пьетро должны были проверить плотников и погонщиков. Не спрашивать, кто откуда пришёл, — человек может придумать деревню, имя отца и дорогу, которой никогда не видел. Следовало выяснить, кто действительно работал рядом с ними, кто видел их раньше и кто готов за них поручиться.
Хакон брал девятерых, записанных при норвежцах. Если человек провёл хотя бы несколько дней среди северян, кто-нибудь должен был помнить его лицо. Спрятаться среди людей короля Сигурда было легче для писца, чем для самого норвежца: они знали друг друга по кораблям, родне, старым походам и ссорам, начавшимся ещё до отплытия.
Георгию достались сирийские христиане.
— Возьми Уильяма, — сказал я. — Один говорит, второй записывает. Спрашивайте о деревнях, священниках, родне, дороге. Отдельно. Не позволяйте им слышать ответы друг друга.
— А если кто-то попытается уйти?
— Не давайте.
— Задержать?
— Пока нет. Убийца не должен узнать, что мы его ищем.
Уильям посмотрел на письмо.
— Если он уже знает?
— Тогда мы опаздываем.
Никто не нашёлся с ответом.
Мы вышли из палатки.
Лагерь готовился ко сну. У костров ещё сидели люди, возле коновязей ругались из-за перепутанных лошадей, от машин доносились последние удары молотков. Со стороны моря тянуло холодом и солью. На стенах Сидона двигались огни.
Тысячи людей. Сотни палаток. Десятки дорог между ними.
И где-то один человек, которому требовалось пройти лишь по одной.
Марко и Пьетро пришли почти одновременно. Я передал им распоряжения, после чего они разошлись в разные стороны. Хакон направился к норвежской части лагеря. Георгий увёл Уильяма к источнику, где разместились местные работники.
Сам я пошёл к королю.
Возле королевского шатра стояло два кольца охраны. Первое было видно издалека: сержанты возле проходов, конные у знамени, часовые у костров. Второе замечали только те, кому требовалось пройти внутрь. Люди без одинаковых щитов и плащей сидели возле телег, разговаривали с конюхами, грели руки у огня. Я знал некоторых по Акре и Яффе. Остальных видел впервые.
Это беспокоило.
Старший караула поднял руку.
— Сир Ансель.
— Мне нужен король.
— Государь занят.
— Теперь уже нет.
Он посмотрел на меня внимательнее.
— У вас есть приказ?
Я достал пергамент.
— У меня есть причина.
Капитан хотел прочитать, но я не отдал письмо.
— Только королю.
Он ещё некоторое время колебался, затем пропустил меня.
Балдуин находился внутри с двумя писцами и Евстахием Гранье. На столе лежала карта Сидона. Рядом стояли светильник, кувшин и тарелка с мясом, к которому король почти не притронулся.
— Ансель, — сказал он, не поднимая головы. — Если норвежцам снова не хватает воды, пусть пьют вино.
— Государь.
Балдуин посмотрел на меня.
Возможно, дело было в моём лице. Возможно, в том, что я пришёл без предупреждения. Он сразу отослал писцов.
Евстахий остался.
Я передал письмо королю и перевёл написанное. Балдуин прочёл строки ещё раз, хотя не понимал букв.
— Какого короля?
— Полагаю, вас.
— Почему?
— Смерть Сигурда не снимет осаду. Ваша может.
Евстахий подошёл ближе.
— Кто принёс?
— Стрела со стены. Георгий нашёл её возле южного рва.
— Может быть уловкой, — сказал он. — Заставить нас поднять тревогу, перессориться и начать хватать собственных людей.
— Может.
Балдуин положил письмо на стол.
— Но ты не думаешь, что это уловка.
— Не думаю.
— Низариты?
— Похоже на них.
— «Люди, которые пришли не для того, чтобы вернуться», — повторил Евстахий. — Этого недостаточно.
— В Акре тоже долго было недостаточно.
Он замолчал.
Балдуин смотрел на меня.
— Что ты уже сделал?
Я рассказал о двадцати семи лишних людях и о том, как разделил проверку.
— Закрыть лагерь? — спросил Евстахий.
— Нет, — ответил я. — Если перекроем дороги и поднимем всех караульных, убийца поймёт, что его раскрыли. Либо спрячется, либо ударит сразу.
— Он и так может ударить сразу.
— Поэтому действовать нужно тихо.
Балдуин откинулся на спинку походного кресла.
— Что требуется от меня?
— Не выходить из шатра.
— Нет.
— Государь.
— Если я внезапно запрусь внутри, это заметят раньше, чем если Евстахий поставит у каждого прохода по десять человек.
— Тогда пригласите командиров. Будет выглядеть как обычный совет.
— Ночью?
— Вы король. Вам позволено плохо выбирать время.
Евстахий отвернулся.
Балдуин посмотрел на него.
— Хочешь что-то сказать?
— Нет, государь.
— Тогда перестань улыбаться.
Евстахий перестал.
Почти.
— Хорошо, — сказал Балдуин. — До рассвета я останусь здесь. Евстахий приведёт нескольких людей, которых знает лично. Остальные караулы не меняем. Сколько тебе нужно времени?
— До рассвета.
— Это я уже дал.
— Тогда надеюсь, что его хватит.
— Возьми убийцу живым.
Я вспомнил человека в Апамее, который успел проглотить яд прежде, чем мы поняли, что он делает.
— Если сможем.
— Ансель.
— Постараемся.
Балдуин указал на письмо.
— И выясни, кто открыл ему дорогу. Человек с ножом опасен один раз. Человек, который провёл его через лагерь, сможет сделать это снова.
Я забрал пергамент.
— Да, государь.
У выхода меня остановил Евстахий.
— Ансель.
Я обернулся.
— Если понадобится перекрыть участок, пришли Георгия.
— Почему его?
— Потому что Марко и Пьетро сначала перекроют, потом начнут выяснять, имели ли на это право.
— А Хакон?
— Хакон перекроет половину лагеря и скажет, что так надёжнее.
— Справедливо.
— У меня двадцать человек, которым я доверяю. Они будут готовы.
Я кивнул и вышел.
Хакон вернулся первым.
Он нашёл меня возле королевских кухонь, где я пытался понять, сколько людей каждый вечер проходит к внутреннему лагерю. Ответ оказался неприятным: никто не знал. Повара знали своих помощников, помощники — носильщиков, носильщики — людей у воды, а караульные смотрели прежде всего на корзины и кувшины. Человек с правильной одеждой и уверенным лицом мог пройти значительно дальше, чем вооружённый рыцарь.
— Девять настоящие, — сказал Хакон.
— Все?
— Все.
— Ты уверен?
— Двое с одного корабля. Троих знает кормчий. Один сломал руку возле Майорки, и об этом помнят человек сорок, потому что он упал на королевскую бочку с пивом. Остальные служат корабельным мастерам. Их видели каждый день.
— Значит, не они.
— Или они хорошо подготовились.
— Ты сам сказал, что их знают.
— Я стараюсь не облегчать тебе жизнь.
— Успешно.
Хакон посмотрел в сторону королевского шатра.
— Сказал?
— Сказал.
— И?
— До рассвета постарается не умереть.
— Хороший план.
— Лучше пока нет.
Мы направились к источнику.
Георгий разместил восемь христиан в трёх разных палатках. Уильям сидел возле костра, положив дощечку на колени. Он уже исписал обе стороны и теперь царапал слова на узкой свободной полосе по краю.
— Что нашли? — спросил я.
— Семеро говорят правду, — ответил Георгий.
— А восьмой?
— Тоже. Наверное.
— Очень полезно.
Он не отреагировал на насмешку.
— Они из двух деревень южнее Сарепты. Знают священников, называют одни и те же источники, дороги и семьи. Двое оказались родственниками, хотя сначала оба пытались это скрыть.
— Почему?
— Один должен другому деньги.
— Значит, действительно родственники.
— Восьмой пришёл отдельно, но его видел староста соседней деревни. Он работал в садах ещё до осады.
— Письма?
Уильям протянул мне два свёрнутых листка.
— Настоящие. По крайней мере, печати одинаковые, а оба владельца знают, что в них написано.
— Значит, восемь.
Георгий покачал головой.
— Девять.
— Что?
— Они пришли вдевятером.
Я посмотрел на него.
— Уильям записал восемь.
— До источника дошли девять. Один ушёл раньше, чем появился обозный.
Уильям перевернул дощечку.
— Они называют его Иоанном. Местный произносит «Юханна». Сын Стефана. Из деревни возле Сарепты.
— Почему он ушёл?
— Сказал, что нашёл работу при королевских кухнях, — ответил Георгий. — У него был деревянный знак.
— Они его знали?
— Двое знали семью. Самого видели давно, ещё ребёнком. Остальные поверили им.
— А те двое?
— Один говорит, что человек похож. Другой — что не уверен. Прошло много лет.
— Где он получил знак?
— Сказал, что от двоюродного брата, который уже служит в лагере.
— Имя брата?
— Они не знают.
Хакон выругался.
— Найдите обозного, — сказал я Уильяму. — Того, который будто бы привёл христиан. Узнай, видел ли он девятого.
— А вы?
— Пойдём к кухням.
Мы не дошли.
Навстречу бежал Марко. Он едва не столкнулся с человеком, нёсшим связку дров, оттолкнул его и продолжил путь.
— Господин!
— Что?
— Плотники настоящие. Пятерых знают мастера. Шестой работает с норвежцами и ругается хуже них.
— Погонщики?
— Трое настоящие.
— А четвёртый?
— Исчез.
— Когда?
— Вечером. Оставил мулов и ушёл.
— Куда?
— Если бы я знал, привёл бы его.
Появился Пьетро. Он шёл быстро, но не бежал.
— Нашёл? — спросил Марко.
— Нет. Зато нашёл это.
Пьетро протянул небольшой кожаный мешок. Внутри лежали серебряные монеты.
— Где?
— Под седлом одного из мулов.
Я высыпал серебро на ладонь. Дирхамы. Некоторые старые, другие почти новые.
— Сколько?
— Двадцать семь.
— За четырёх мулов многовато, — заметил Хакон.
— За молчание тоже, — сказал я.
— Погонщик называл себя Фомой, — продолжил Пьетро. — Но остальные трое не знают ни его самого, ни человека, который его нанял. Они встретились возле Сарепты. Фома сказал, что нужны люди и мулы для королевского лагеря. Платил серебром.
— Они знали о девятом христианине?
— Один видел, как Фома разговаривал с человеком в тёмном плаще. Молодой, местный. Было это возле источника.
— Иоанн, — сказал Георгий.
— Возможно.
— Фома ещё в лагере, — решил я. — Ворота никто не закрывал, но уйти ночью пешком он не мог далеко. Если только его не ждала лошадь.
Марко посмотрел на монеты.
— Или он уже сделал всё, ради чего пришёл.
Уильям вернулся с обозным.
Тот был крупным человеком лет сорока с лицом, покрытым мучной пылью. Судя по запаху, до нашего появления он разгружал мешки возле пекарей. Обозный выглядел раздражённым, а не испуганным.
— Этот человек? — спросил я.
— Какой?
— Девятый христианин у источника.
— Там было много людей.
— Девять.
— Может быть.
— Ты привёл их?
— Показал, куда идти.
— Откуда?
— От канала.
— Кто попросил?
— Один погонщик.
— Фома?
Мужчина помедлил.
Этого оказалось достаточно.
— Да.
— Где он?
— Не знаю.
Пьетро показал мешочек.
Раздражение исчезло с лица обозного.
— Это не моё.
— Я не спрашивал, чьё серебро.
— Я ничего не сделал.
— Пока тоже не спрашивал.
Он посмотрел по сторонам. Марко стоял слева, Пьетро справа. Хакон немного позади. Убежать было некуда.
— Фома заплатил мне два дирхама, — сказал обозный. — Велел показать людям место у источника и не задавать вопросов.
— Почему их оказалось восемь в списке?
— Один ушёл.
— Куда?
— К старому масличному прессу.
— Какому?
— В садах. За нашим рвом. Там лежат пустые корзины и сломанные жернова.
— Один?
Обозный снова помедлил.
— Фома пошёл следом.
Я отдал монеты Пьетро.
— Георгий, остаёшься здесь. Никого из восьмерых не отпускать. Уильям — с ним.
— Господин…
— Это приказ.
Уильям замолчал.
— Марко, бери пятерых людей и иди к кухням. Никого не задерживай, но смотри на всех, кто понесёт что-либо к королевскому шатру. Пьетро — к коновязям. Если Фома попытается уйти верхом, возьми живым.
— А вы?
— К масличному прессу.
Хакон поправил топор.
— Я с тобой.
— Знаю.
Сады ночью выглядели иначе. Днём между деревьями постоянно ходили люди, таскали воду, собирали дерево, ставили караулы. Теперь костры оставались позади, а впереди лежали только тёмные стволы и низкие стены, разделявшие участки.
Мы взяли троих сержантов Евстахия. Один нёс закрытый фонарь. Света он почти не давал, зато каждый раз, когда человек спотыкался, фонарь громко ударялся о его щит.
Старый пресс нашли по запаху масла и гниющих плодов.
Крыша над ним давно провалилась. Возле стены лежали корзины, несколько расколотых кувшинов и два жернова. Один был установлен на месте, второй валялся в траве.
Хакон поднял руку.
Мы остановились.
Сначала я ничего не услышал. Потом из-за стены донёсся шорох.
Один из сержантов обошёл развалины справа. Другой двинулся влево. Я шагнул вперёд.
Человек выскочил из-за корзин и бросился между деревьями.
Он не успел пробежать и двадцати шагов. Сержант Евстахия ударил его щитом в спину. Беглец упал, перекатился и попытался встать. Хакон оказался рядом раньше меня. Прижал человека коленом к земле и вывернул руку.
— Не убивать! — сказал я.
— Пока не собирался.
Беглеца подняли.
Он был одет как погонщик. Невысокий, бородатый, с разбитым носом и землёй на лице. На поясе висел нож, но достать его человек не успел.
— Фома? — спросил я.
Он молчал.
— Посвети.
Сержант открыл фонарь.
За корзинами лежало тело.
Молодой мужчина. Босой, в нижней рубахе. На шее остался светлый след от шнурка. Одежду, обувь и крест сняли. На затылке темнела кровь.
Хакон посмотрел на пленного.
— Это Иоанн?
Человек дёрнулся.
Хакон встряхнул его.
— Это Иоанн?
— Да.
— Настоящий?
Пленный отвернулся.
Я присел возле тела. Руки молодого человека были покрыты мозолями, под ногтями оставалась земля. На запястье виднелась тонкая верёвочная отметина. Его связали, прежде чем убить.
— Когда? — спросил я.
Фома не ответил.
Хакон ударил его в живот. Не сильно, но достаточно, чтобы человек согнулся.
— Когда?
— Перед закатом.
— Кто забрал одежду?
Молчание.
Хакон поднял его голову за волосы.
— Кто?
— Я не знаю имени.
— Куда он пошёл?
Пленный зажмурился.
— К королевскому лагерю.
Я поднялся.
— Как должен пройти?
Фома снова замолчал.
Хакон приготовился ударить, но я остановил его.
— Знак был у убитого?
Пленный посмотрел на меня.
Этого тоже оказалось достаточно.
Настоящий Иоанн действительно собирался работать при королевских кухнях. Кто-то заранее добыл для него место и деревянный знак. Затем его убили, сняли одежду и отдали знак другому человеку.
Не убийцу провели через лагерь.
Для него создали человека, которым он мог стать.
— Связать, — приказал я. — Доставить к Евстахию. Отдельно от остальных. Никому с ним не разговаривать.
— А этот? — спросил сержант, указывая на тело.
— Отнесите к христианам. Георгий узнает, его ли они искали.
Мы побежали обратно.
Бегать в кольчуге я не любил ещё со времён Акры. Возраст и опыт не сделали это занятие приятнее. Уже через несколько сотен шагов дыхание стало тяжёлым, ремень меча бил по бедру, а шлем, который я нёс в руке, начал казаться совершенно ненужной роскошью.
Хакон держался рядом.
— Нога? — спросил я.
— Сейчас не время.
— Это я должен говорить.
— Тогда говори быстрее.
У первой линии палаток нас встретил Уильям.
— Сир!
— Что?
— Георгий послал. Один из христиан узнал убитого. Это настоящий Иоанн, сын Стефана.
— Где Георгий?
— Повёл остальных к людям Евстахия.
— Хорошо. Иди к королевским кухням. Передай Марко: человек одет как местный христианин, несёт деревянный знак, может называться Иоанном. Никого не хватать, пока не увидите его.
— А если увидим?
— Не подходить одному.
Уильям побежал.
Мы свернули к внутреннему лагерю.
Возле кухонь было тихо. Два повара ругались из-за котла. Носильщики складывали пустые корзины. Слуга нёс в сторону королевского шатра поднос с хлебом и накрытой миской. Его остановили, проверили знак и пропустили.
Марко стоял возле телеги, делая вид, что разговаривает с возницей.
Он заметил нас, но не двинулся.
Я подошёл сам.
— Был?
— Трое прошли. Всех знают. Ещё один вернулся за кувшином.
— Где Пьетро?
— У прохода возле коновязей.
— Георгий?
— Идёт сюда.
Мы ждали.
Позднее я часто вспоминал именно это ожидание. Не погоню, не нож и не кровь. Несколько минут возле королевских кухонь, когда вокруг продолжалась обычная жизнь. Повара складывали хлеб. Слуги носили воду. Караульные переговаривались. Кто-то смеялся у костра. Из соседней палатки доносился храп.
А мы смотрели на каждого человека, пытаясь угадать, который из них пришёл умереть.
Георгий появился со стороны источника.
Он шёл быстро, но, увидев меня, замедлил шаг.
— Восемь под охраной. Убитого узнали.
— Знаю.
— Один из них вспомнил человека, который назывался Иоанном. Худой, короткая борода, шрам возле левого уха.
— Хорошо.
— Он говорил как человек с севера.
— Насколько с севера?
— Не могу сказать. Может быть, Алеппо. Может быть, дальше.
Акра. Апамея. Алеппо.
Невидимая нить снова протянулась передо мной.
Из-за кухонного навеса вышел человек с большим глиняным кувшином на плече.
Худой. Короткая борода. На нём была простая светлая одежда. На груди висел деревянный крест.
Левого уха я не видел.
Он показал караульному знак.
Тот посмотрел и отступил.
Человек пошёл к шатру Балдуина.
— Георгий, — тихо сказал я.
— Вижу.
Мы двинулись за ним.
До королевского прохода оставалось шагов тридцать. Впереди стояли двое сержантов. Они уже видели знак и не обращали на носильщика внимания.
— Иоанн! — позвал Георгий по-арабски.
Человек остановился.
Не сразу.
Сначала сделал ещё один шаг. Потом повернул голову.
На мгновение я увидел шрам возле уха.
— Поставь кувшин, — сказал я.
Он посмотрел на меня.
Потом на Георгия.
Потом туда, где над шатром висело королевское знамя.
Кувшин полетел на землю.
Глина разлетелась, вода хлынула нам под ноги. В руке человека появился узкий нож.
Он не закричал.
Не попытался объясниться.
Сразу пошёл на меня.
Первый удар был быстрым и прямым, под рёбра. Я разорвал дистанцию, отступив на шаг. Лезвие прошло перед кольчугой. Я успел обнажить меч, но фидаин не остановился. Он бросился вперёд, не глядя на клинок и не пытаясь защититься.
Ему не требовалось выжить.
Я ушёл в сторону и ударил его эфесом в челюсть.
Раздался сухой стук. Человек качнулся, но не упал. Георгий врезался в него сбоку. Оба рухнули на землю. Нож ещё оставался в руке фидаина. Хакон наступил ему на запястье. Марко навалился сверху и вывернул вторую руку.
Всё закончилось.
Несколько ударов сердца.
Не больше.
Фидаин ещё пытался вырваться. Георгий прижал его лицом к земле, Марко связал руки. Хакон подобрал нож.
Подбежали королевские сержанты. Один увидел оружие и ударил пленного ногой в бок. Второй добавил сверху. Марко не стал мешать. Георгий тоже.
Фидаина перевернули.
Из разбитого рта текла кровь. Челюсть уже начинала опухать. Он посмотрел на меня спокойно, словно ничего не произошло.
Затем его язык двинулся.
Я вспомнил Апамею.
— Рот! — крикнул я. — Держите ему рот!
Хакон схватил пленного за челюсть. Тот стиснул зубы. Георгий прижал голову. Один из сержантов вставил между зубами край кожаных ножен. Фидаин захрипел, попытался отвернуться.
Из-за щеки выпал небольшой тёмный комок, покрытый воском.
Марко раздавил его сапогом. Внутри оказалась чёрная масса с горьким запахом.
— Значит, поговорим, — сказал он.
Фидаин посмотрел на него.
Ничего не ответил.
Его отвели в пустую палатку возле людей Евстахия. Туда же доставили Фому и обозного. Позднее Пьетро привёл ещё одного человека — помощника при кухнях, который внёс имя Иоанна в список и выдал деревянный знак. Тот утверждал, что лишь исполнил просьбу знакомого торговца и ничего не знал.
К тому времени так говорили все.
Фидаина привязали к центральному столбу. Руки стянули за спиной, ноги связали отдельно. Крест, снятый с убитого, лежал на столе рядом с узким ножом и восковой капсулой.
Я встал напротив.
Георгий находился рядом, готовый переводить.
— Имя.
Фидаин молчал.
— Кто послал тебя?
Ничего.
— Правитель Сидона?
Он смотрел на меня.
— Люди из Алеппо?
Ни движения.
Марко ударил его в живот.
Пленный согнулся настолько, насколько позволяли верёвки. Несколько мгновений пытался вдохнуть, потом выпрямился.
— Имя, — повторил я.
Он сплюнул кровь мне под ноги.
Марко ударил снова. На этот раз по лицу.
— Хватит, — сказал я.
— Он ничего не говорит.
— Мёртвый скажет ещё меньше.
— Живой, похоже, тоже.
Я посмотрел на фидаина.
— Это уже будет заботой иерусалимского палача.
Впервые изменилось лицо не убийцы.
Фома, сидевший у противоположной стены, поднял голову.
Я заметил.
Он заметил, что я заметил.
— Нет, — сказал Фома.
— Что «нет»?
— Я помог. Я покажу человека, который заплатил.
— Покажешь.
— Я не знал, что он собирается убить короля.
— Ты помог ему получить одежду убитого человека.
— Я его не убивал.
— Но знал, зачем понадобился знак.
— Нет.
Хакон шагнул к нему.
— Не знал?
Фома отодвинулся к стене.
— Догадывался.
— Хорошо, — сказал я. — В Иерусалиме тебе помогут вспомнить разницу.
— Я расскажу всё сейчас.
— Рассказывай.
Фома посмотрел на фидаина.
Тот сидел неподвижно.
— Не при нём.
— Он уже знает.
— Я…
— Говори.
Фома облизнул губы.
— Человек, который платил, живёт возле Сарепты. Торгует маслом и скотом. Его зовут Иса.
— Где он?
— В лагере.
— Где именно?
— Среди торговцев у северной дороги. У него зелёный навес.
Я посмотрел на Пьетро.
Тот вышел без слов.
Ису привели через четверть часа.
Он не сопротивлялся. Был старше Фомы, хорошо одет, с аккуратной бородой и руками человека, который давно перестал сам носить собственные товары. У него нашли серебро, два письма без имён и маленькую печать сидонского чиновника.
Не правителя.
Не военачальника.
Одного из людей, которые существуют при любой власти и благодаря которым приказы превращаются в открытые ворота, приготовленную лошадь или имя в нужном списке.
Иса увидел фидаина.
Потом Фому.
И понял, что произошло.
— Я торговец, — сказал он.
— Сегодня все торговцы, — ответил я. — Один торговал мулами. Другой — местом при кухнях. Ты чем торговал?
— Маслом.
— И королями?
Он побледнел.
— Я не понимаю.
— Понимаешь.
Я положил перед ним письмо со стены.
— Правитель Сидона отправил тебя?
— Нет.
— Его человек?
Молчание.
— Что обещали низаритам?
Иса посмотрел на убийцу.
Фидаин встретил его взгляд спокойно.
— Я не знаю, о ком вы говорите.
— Тогда поедешь в Иерусалим ничего не знающим. Палач любит начинать с людей, которым нечего рассказать. С ними можно не торопиться.
— Вы не можете…
— Могу.
— Я христианин.
— Сегодня это особенно неудачная защита. Человека, чьё имя вы украли, тоже звали христианином.
Иса опустил глаза.
Я ждал.
В палатке было тихо. Снаружи проходили люди, звенела сбруя, кто-то громко потребовал принести воду. Королевский лагерь продолжал жить, не зная, насколько близко к шатру Балдуина оказался нож.
— Я только передавал слова, — произнёс Иса.
— Чьи?
— Мне их передали из города.
— Кто?
— Я не знаю имени.
Хакон усмехнулся.
Иса торопливо продолжил:
— Клянусь. Пришёл человек с печатью. Он сказал, что говорит от имени правителя.
— Что он велел передать?
— Ответ.
— Кому?
Иса снова посмотрел на фидаина.
— Людям, которые связались с городом.
— Низаритам.
Он ничего не сказал.
— Какой ответ?
— Если король умрёт и войско уйдёт, правитель возьмёт их под своё покровительство.
— Кого именно?
— Их людей.
— Сколько?
— Не знаю.
— Откуда они придут?
— Не знаю.
— Что будут делать в Сидоне?
— Не знаю.
— Какое покровительство?
— Мне не сказали.
— Что ещё им обещали?
— Ничего. Или мне ничего не передали. Я только доставил ответ.
— За убийство короля?
— Да.
Последнее слово прозвучало едва слышно.
Фидаин повернул голову.
Он не посмотрел на меня. Только на Ису.
В его взгляде не было страха или гнева.
Лишь презрение.
Иса увидел его и заговорил быстрее:
— Я не один. Были другие люди. Один передавал письмо в город. Другой получил ответ. Я не знал, кто должен убить короля. Не знал, когда. Мне приказали найти людей, способных провести человека к шатру. Я нашёл Фому. Он нашёл остальных.
— Кто передавал письмо в город?
— Рыбак.
— Имя.
Он назвал.
— Где?
— Не знаю. Наверное, ушёл к Тиру.
— Кто получил ответ?
Ещё одно имя.
— Где он?
— В Сарепте.
Я задавал вопросы, пока Иса не начал повторяться. Он знал людей, места встреч, суммы и отдельные поручения.
Но не знал замысла.
Правитель Сидона обещал низаритам покровительство. Это было единственным, что Иса мог подтвердить.
Всё остальное мне предстояло понять самому.
Я посмотрел на фидаина.
В Акре их люди пользовались чужими складами, платили посредникам, передавали приказы через купцов и убивали тех, кто видел слишком много. Каждый участник знал только небольшой кусок. Один давал деньги. Другой находил дом. Третий пропускал человека через ворота. Четвёртый приходил с ножом.
В Апамее им понадобилось больше.
Не дом.
Город.
Мы отняли его, но не уничтожили людей, стоявших за ними. Их голова осталась в Алеппо, как я и говорил Танкреду. Теперь эта голова снова искала место, куда можно протянуть руки.
Возможно, им действительно требовалось лишь убежище.
Возможно, правитель Сидона хотел спрятать нескольких людей, способных убивать его врагов.
Но всё, что я знал о низаритах, заставляло сомневаться в простом объяснении.
Они не искали места, где можно жить спокойно.
Они искали места, откуда можно действовать.
Я вышел из палатки.
Ночь подходила к концу. Над морем начала появляться бледная полоса. Норвежские корабли ещё оставались тёмными силуэтами, но отдельные мачты уже отделялись от неба.
Хакон вышел следом.
— Что думаешь?
— Пока не знаю.
— Врёшь.
— Учусь у Гуго.
Он посмотрел на Сидон.
— Покровительство. Ради этого они согласились убить короля?
— Не ради одного покровительства.
— Тогда ради чего?
Я тоже посмотрел на город.
За стенами лежала гавань. Из неё корабли ходили к Тиру, Египту и дальше, куда я не мог увидеть даже с самой высокой башни Акры. С востока к Сидону подходили дороги из Дамаска. Север связывал его с Бейрутом, Триполи и Алеппо. Южнее находились Тир, Аскалон и земли Фатимидов.
Город стоял между всеми.
— В Акре им понадобились купцы, дома и склады, — сказал я. — В Апамее они взяли целый город. Теперь правитель Сидона предложил им место под своей защитой.
— И?
— Сидон принадлежит Фатимидам. Их чиновники, корабли и посланники приходят сюда, не ожидая увидеть врагов. Если правитель велит своей страже не замечать низаритов, они смогут жить под носом у людей, которые должны их искать.
Хакон молчал.
— Отсюда близко до Дамаска, — продолжил я. — Можно следить за нашим побережьем. Через гавань можно отправлять письма и людей в Египет.
— Думаешь, они хотят добраться до Каира?
— Не знаю.
— Но думаешь.
— Думаю, что, если захотят, лучшего места им не найти.
— Что они будут делать в Египте?
— То же, что делали в Акре. Найдут человека, которому нужны деньги. Другого, который чего-то боится. Третьего, который однажды не задаст вопрос. Может быть, купят чиновника. Может быть, убьют его. Может быть, станут помогать одной части фатимидского двора против другой. Я не знаю.
— Много предположений.
— Да.
— Не любишь предположения.
— Особенно когда они похожи на правду.
Мы вернулись к королевскому шатру.
Внутри теперь находились Балдуин и Евстахий. На столе появилась новая карта, два пустых кувшина и остатки ночной еды. Король действительно созвал нескольких командиров, но к нашему возвращению уже успел отпустить их.
Он посмотрел на кровь на моём рукаве.
— Твоя?
— Нет.
— Нашли?
— Нашли.
Я рассказал всё по порядку. Об Иоанне, украденной одежде, деревянном знаке, человеке с кувшином и посредниках. Балдуин не перебивал. Евстахий задал лишь один вопрос — сколько людей арестовано.
— Пятеро, — ответил я. — Фидаин, Иса, Фома, обозный и человек при кухнях. Ещё двоих назвали. Одного ищут в Сарепте, другой, вероятно, ушёл к Тиру.
— Кто из них знал о покушении? — спросил король.
— Фидаин, Иса и Фома — точно. Человек при кухнях понимал достаточно, чтобы потребовать дополнительную плату. Обозный утверждает, что ничего не знал.
— Ты ему веришь?
— Нет.
Балдуин кивнул.
— Что сказал убийца?
— Ничего.
— Даже имя?
— Нет.
— А посредник?
— За вашу смерть правитель Сидона обещал низаритам покровительство в городе. Это всё, что он знает о самой сделке.
Балдуин нахмурился.
— Покровительство? Небольшая плата за голову короля.
— Если речь идёт о нескольких людях — да.
— А если нет?
Я подошёл к карте.
Сидон был отмечен на побережье небольшой чёрной чертой. К северу лежал Бейрут, южнее — Тир. Дорога уходила на восток, в сторону Дамаска.
— Доказательств у меня нет, — сказал я. — Только предположение.
— Говори.
— После Апамеи им нужна новая опора. Сидон значительно ценнее одной крепости. Город стоит в центре побережья, у него есть гавань и дороги к Дамаску. Он принадлежит Фатимидам. Под защитой местного правителя низариты смогут действовать рядом с нами и одновременно проникать туда, куда открыто им дороги нет.
— В Египет?
— Возможно.
— Что им нужно в Египте?
— Не знаю. Влияние. Сведения. Люди. Возможность вмешиваться в дела Каира. Или возможность выбрать человека, которого однажды понадобится убить. Я знаю лишь то, как они действовали в Акре и что попытались сделать в Апамее.
— Значит, посредник ничего этого не подтвердил.
— Нет, государь.
— Тогда почему ты так решил?
Я посмотрел на отметку Сидона.
— Потому что они уже строили сеть в одном порту. А потом пытались получить город. Теперь им предложили и то и другое под защитой человека, которому доверяет Каир. Возможно, они хотели только спрятаться. Но всё, что я знаю о низаритах, говорит, что прятаться они собираются лишь до тех пор, пока не выберут следующую жертву.
Евстахий провёл пальцем по побережью.
— Из Сидона можно действовать и против нас, и против Дамаска, и против самих Фатимидов.
— Да.
— Удобное место.
— Слишком удобное.
Балдуин некоторое время молчал.
— Ты уверен?
— Нет.
Он поднял глаза.
— Хорошо.
Я не понял.
— Что хорошо?
— Что не уверен. Люди, уверенные в каждом своём предположении, обычно заставляют королей совершать самые дорогие ошибки.
Балдуин снова посмотрел на карту.
— Но пока не узнаем обратного, будем считать, что ты прав.
Евстахий кивнул.
— Что делать с пленными? — спросил он.
— Отправить в Иерусалим, — ответил Балдуин. — Всех. По отдельности, под надёжной охраной. Палач должен получить их живыми.
— Посредник заговорил, — сказал я.
— Потому что испугался.
— Да.
— Значит, палачу будет легче. Но не меньше работы.
Я не возразил.
Иса, Фома и остальные люди сознательно провели убийцу через наш лагерь. Они нашли имя, одежду и дорогу к королевскому шатру. То, что один из них заговорил после угрозы, не возвращало жизнь Иоанну и не делало нож менее острым.
— А фидаин? — спросил Евстахий.
— Сначала допросить, — сказал король. — Потом казнить вместе с остальными.
Так и произошло.
Через несколько недель мне сообщили, что люди королевского палача получили ещё три имени и два места встреч. Иса говорил много. Фома — ещё больше. Человек при кухнях признался, сколько ему заплатили и кто впервые произнёс при нём имя Иоанна.
Фидаин не сказал ничего.
Ни под пыткой.
Ни перед казнью.
Даже настоящее имя осталось неизвестным.
Но в ту ночь имя было не самым важным.
Балдуин поднялся из-за стола. За стенами шатра уже звучали первые утренние голоса. Лагерь просыпался. Скоро снова заговорят машины, камни полетят к стенам, а норвежские корабли займут места перед гаванью.
Король посмотрел на чёрную отметку на карте.
— У нас и прежде было достаточно причин взять Сидон.
— Да, государь.
— Теперь стало на одну больше.
К рассвету убийца был связан, его проводники ждали дороги в Иерусалим, а Балдуин оставался жив.
Над стенами Сидона поднимался новый день.
Осада продолжалась.


