Выберите Альтернативную историю в Google
Чаще читайте нас в главных новостях и рекомендациях
Добавить в Google

Плоды Земные. Глава X. Камни идут первыми

9

«Люди любят считать началом осады первый камень, брошенный в город. Это удобно для летописцев. На самом деле осада начинается раньше — с того мгновения, когда кто-нибудь обнаруживает, что лопат на всех не хватает».

Из «Записок Анселя де Нантеса»

Telegram

Другие части цикла

Сидон показался нам утром.

Сначала я увидел сады. Они тянулись вдоль дороги зелёной полосой, скрывали низкие дома, спускались к морю и подходили к самым городским стенам. Среди олив росли смоковницы, дальше виднелись виноградники, а вода бежала по узким канавам, разделяя землю на небольшие участки. Если бы не люди с копьями, обозы, знамёна и доносившийся со стороны берега звук боевых рогов, можно было бы решить, что мы приехали собирать урожай.

Потом дорога поднялась.

За садами появился город.

Сидон стоял у моря, словно был построен не на берегу, а наполовину в воде. Светлые стены охватывали дома тесным кольцом, башни поднимались над крышами, а за ними виднелась гавань, заполненная небольшими судами. Возле берега тянулись причалы и склады. Над городом висел дым от очагов. На стенах уже стояли люди.

Я придержал коня.

Справа от нас дорога была заполнена войском. Люди короля шли вперёд отдельными отрядами: рыцари со своими дружинами, пешие сержанты, лучники, погонщики, священники, плотники, каменщики и ещё множество людей, без которых, как выяснилось за годы войны, невозможно взять ни одного города. Между ними двигались телеги с деревом, мешками зерна, бочками, связками верёвок и разобранными частями машин.

Слева лежало море.

На нём стоял лес мачт.

Норвежские корабли подходили к берегу длинной неровной линией. Одни шли под парусами, другие уже убрали их и двигались на вёслах. Раскрашенные головы на носах смотрели в сторону города. Между большими судами сновали лодки, передавая приказы, а дальше, почти у самого горизонта, виднелись последние корабли Сигурда.

Шесть лет назад я увидел перед Акрой генуэзский флот и впервые понял, что корабли могут быть частью осады. Теперь море выглядело иначе. Генуэзцы приходили к чужим берегам ради торговли и всегда помнили, сколько им должны заплатить. Норвежцы пересекли половину известного мира, потому что их молодой король пожелал поклониться Гробу Господню и сразиться за землю, о которой прежде слышал лишь от священников и скальдов.

Я до сих пор не решил, что из этого было безумнее.

— Красивый город, — сказал Георгий.

Он ехал справа от меня. На его щите зеленел вяз де Нантеса — широкая крона на синем поле над полосой золотой земли. Иногда мне всё ещё вспоминался молодой проводник из пекарни Матфея, которого тот поначалу выдал за своего племянника. Потом Георгий поворачивал голову, и я видел рядом взрослого рыцаря.

— Все города красивые, пока не подойдёшь достаточно близко, — заметил Марко.

— А потом?

— Потом начинаешь замечать стены.

Пьетро посмотрел на Сидон.

— Стены хорошие.

— Я уже заметил.

— Башни тоже.

— Спасибо, Пьетро.

— И ров.

— Это особенно полезное замечание.

— Не за что, сир.

Хакон ехал впереди с несколькими сержантами. Услышав нас, он обернулся.

— Лучше смотрите под ноги лошадям. В прошлый раз Марко рассматривал башню и въехал в телегу.

— Телега неожиданно остановилась.

— Она стояла там с утра.

— Тем более неожиданно.

Я оставил их спорить и снова посмотрел на город.

За стенами уже били в колокола. Возможно, предупреждали жителей о нашем приближении, хотя к этому времени в Сидоне должны были знать о нас всё. Армию нельзя спрятать. Особенно армию, за которой тянется столько телег, что последняя ещё не вышла из прежнего лагеря, когда первая уже устраивается на новом месте.

Нас встретил королевский гонец. Его конь был покрыт пылью, на плаще темнели пятна пота.

— Сир Ансель?

— Да.

— Государь ждёт вас у холма.

Он указал на невысокое возвышение к юго-востоку от города. Там уже стояли королевские знамёна.

— Сейчас?

Гонец посмотрел на двигавшийся за мной отряд.

— Государь сказал: как только прибудете.

— Значит, сейчас.

Я передал людей Хакону и свернул к холму. Марко, Пьетро и Георгий последовали за мной. Уильям тоже направил коня следом, но я остановил его.

— Останься с Хаконом. Узнай, куда поставили наш обоз, сколько выдали места и откуда брать воду.

Уильям посмотрел на холм, где стоял король.

— Я могу сделать это потом.

— Потом выяснится, что место заняли люди графа Триполи, воду уже поделили, а наши лошади пьют из канавы.

Он вздохнул.

— Да, сир.

— И пересчитай мешки с овсом.

— Я считал их утром.

— Посчитай ещё раз.

— Они не могли исчезнуть за полдня.

Марко рассмеялся.

— Ты ещё плохо знаешь армии.

Уильям что-то пробормотал, но повернул назад.

Когда мы поднялись на холм, Балдуин стоял над расстеленной на деревянном щите картой. Рядом находились Евстахий Гранье, граф Бертран Триполийский, несколько баронов и два писца. Чуть поодаль ждал Сигурд со своими людьми.

Молодой король сменил праздничный плащ, в котором въезжал в Иерусалим, на кольчугу. Поверх неё он надел тёмно-синий плащ, скреплённый простой застёжкой. Светлые волосы были убраны назад, на поясе висел меч. Рядом стояли северяне из его ближней свиты — рослые, бородатые и заметно более молчаливые, чем большинство франкских рыцарей.

Хакон утверждал, что это происходило от холодного климата. На севере, по его словам, человек быстро учится не открывать рот без необходимости, иначе в него летит снег.

Я поклонился обоим королям.

Балдуин указал на карту.

— Наконец-то. Что задержало?

— Телега сломала ось на дороге.

— Чья?

— Не наша.

— Тогда почему задержался ты?

— Она сломалась посреди дороги, государь.

— Надо было сбросить её в канаву.

— Сначала пришлось выгрузить камни.

Король посмотрел на меня.

— Какие камни?

— Для метательных машин.

Балдуин перевёл взгляд на графа Бертрана.

— Ваши?

— Вероятно, — ответил тот.

— В следующий раз, — сказал король, — сбрасывайте телегу вместе с камнями.

— Я передам обозным, государь.

Евстахий кашлянул, скрывая улыбку.

Балдуин вернулся к карте.

Она была составлена наспех, но достаточно точно показывала город, дороги, берег и сады. Кто-то отметил источники и каналы. Вдоль сухопутных стен писец уже провёл несколько линий, разделяя будущий лагерь на участки.

— Граф Бертран встанет севернее, — сказал Балдуин. — Его люди перекроют дорогу на Бейрут и займут холмы. Мы замкнём восток и юг. Гавань берёт на себя король Сигурд.

Переводчик повторил его слова на языке северян. Сигурд выслушал и ответил. Его франкский за месяцы пути стал лучше, но для военного совета он по-прежнему предпочитал говорить через толмача.

— Гавань будет закрыта, — перевёл тот. — Но король спрашивает о воде.

Балдуин взглянул на карту.

— Для кораблей?

Сигурд сказал ещё несколько слов.

— Для кораблей и людей. На судах воды осталось мало. Если флот будет стоять здесь долго, её придётся доставлять каждый день. Также нужны дрова, свежий хлеб и место на берегу, где можно чинить корабли.

Несколько баронов переглянулись. Они ожидали разговора о приступе, башнях и славе. Сигурд первым заговорил о бочках.

Я начал относиться к нему ещё лучше.

— Это устроим, — ответил Балдуин.

Его взгляд остановился на мне.

Я сделал вид, что очень внимательно рассматриваю карту.

— Ансель.

— Государь?

— Ты слышал короля.

— Слышал.

— В Акре ты разместил его войско и не позволил ему съесть город за три дня.

— Это было непросто.

— Значит, справишься и здесь.

— Я надеялся, что под Сидоном мне позволят немного повоевать.

Балдуин поднял голову.

— В Акре тебе тоже позволили немного повоевать.

— Государь…

— Ты поднялся на стену, открыл ворота, вместо того чтобы вернуться к своим, всю ночь бегал по городу с пятнадцатью людьми и поджёг квартал.

— Жаровня упала случайно.

— Это я слышал.

— И мы не всю ночь бегали. Часть ночи провели на складе.

— Пока город не сдался.

— Да.

— А утром тебя уже называли Анселем Акрийским.

— Я никого об этом не просил.

— Жители Акры тоже не просили тебя поджигать их дома.

Евстахий отвернулся и снова кашлянул. Судя по дрогнувшим плечам, кашель был настоящим лишь наполовину.

Балдуин посмотрел на карту.

— Поэтому повоевать тебе позволят. После того как корабли получат воду.

Переводчик во время нашего разговора молчал. По его лицу было видно, что он не уверен, следует ли передавать молодому королю всё услышанное. Сигурд сам указал на меня и потребовал объяснений.

Толмачу пришлось переводить.

С каждым новым предложением улыбка Сигурда становилась шире. Когда рассказ дошёл до жаровни, склада и прозвища, он рассмеялся и посмотрел на меня с таким выражением, словно впервые увидел во мне что-то понятное.

— Мои люди помогут, — сказал он на ломаном франкском.

— Благодарю, государь.

— Много людей.

— Тогда они будут очень много помогать.

Сигурд рассмеялся снова.

Балдуин провёл пальцем вдоль южной стены.

— Здесь поставим первые машины. Земля твёрдая, подойти можно близко. Башни прикрывают друг друга, но расстояние между ними достаточно велико. Ансель, твои люди встанут на южном участке вместе с людьми Евстахия.

— Сколько у нас плотников?

— У тебя?

— Во всём лагере.

Король посмотрел на писца.

Тот начал перебирать дощечки.

— Четырнадцать королевских, государь. Ещё восемь у графа Бертрана. Кажется, пять или шесть пришли с людьми из Галилеи.

— Тридцать?

— Немного меньше.

— Этого мало, — сказал я.

— Поэтому ты получишь корабельных мастеров короля Сигурда.

Я посмотрел на норвежцев.

— Они умеют строить осадные машины?

Переводчик задал вопрос. Один из людей Сигурда ответил раньше короля, вызвав несколько улыбок среди своей свиты.

— Он говорит, что человек, способный построить корабль, сможет построить и деревянную башню, которая никуда не плывёт.

— Справедливо.

— Ещё он говорит, что башня будет проще. Её не нужно возвращать домой.

Сигурд произнёс что-то короткое. Северянин замолчал.

— А король? — спросил я.

Переводчик помедлил.

— Король сказал, что этот человек сначала построит башню, а потом сможет рассуждать, что проще.

Мне понравился Сигурд. Его людям, вероятно, не всегда.

Совет продолжался ещё около часа. Мы делили дороги, источники, участки берега и места для обозов. Граф Бертран хотел занять сады к северу от города, потому что там было проще кормить лошадей. Евстахий возражал, что люди графа вырубят деревья раньше, чем будет решено, кому достанется земля. Бертран ответил, что не намерен брать уроки садоводства у человека из Галилеи. Евстахий заметил, что именно поэтому его сады ещё плодоносят.

Балдуин позволил им поспорить, затем запретил рубить плодовые деревья без приказа.

— Мы пришли взять Сидон, — сказал он. — Не оставить после себя пустой берег. Мне нужен город, который будет платить налоги, и земля, которая будет кормить людей. Для костров используйте сухостой. Для машин — лес с холмов. Кто срубит оливу без разрешения, заплатит за неё.

— А если это сделает человек короля? — спросил Евстахий.

— Заплатит вдвое больше. Он должен лучше знать мои приказы.

Писцы записали распоряжение.

Большинство войн начинается с речей о Боге, чести и славе. Уже к вечеру всё обычно заканчивается распоряжениями о цене дерева.

Когда совет закончился, я спустился с холма и обнаружил, что Уильям был прав только наполовину. Овёс не исчез.

Исчезли две телеги.

— Они не исчезли, — объяснил Хакон. — Их забрали люди графа Триполи.

— Зачем?

— Сказали, что это их телеги.

— А наши люди?

— Сказали, что это наши телеги.

— И кто оказался убедительнее?

— Люди графа. Их было больше.

— Где Марко?

— Пошёл возвращать.

— Один?

— С Пьетро.

Я закрыл глаза.

— Почему ты их отпустил?

— Я не успел запретить.

Со стороны дороги уже доносились крики.

Я успел подойти к обозу до того, как кто-нибудь обнажил меч. Марко стоял возле первой телеги и объяснял рыцарю графа Бертрана, что узнаёт её по сломанной доске. Рыцарь отвечал, что у всех телег есть сломанные доски. Пьетро держал за узду лошадь и молчал с таким выражением, которое обычно появлялось у него незадолго до драки.

— Это наши телеги, — сказал я.

Рыцарь повернулся.

— Сир, мои люди взяли их на дороге.

— Потому что наши люди разгружали бочки.

— На телегах нет знака.

Я подошёл к борту и указал на вырезанный ножом небольшой крест.

— Есть.

Рыцарь посмотрел на крест.

— Его могли сделать сейчас.

— Могли. Но тогда Марко пришлось бы вырезать его пять лет назад, потому что эту телегу мы привезли ещё из Яффы.

Марко посмотрел на меня.

— Разве?

— Молчи.

Он замолчал.

Рыцарь ещё некоторое время размышлял, стоит ли спорить. Потом махнул своим людям.

— Забирайте.

Мы отвели телеги обратно.

— Она действительно из Яффы? — спросил Марко.

— Нет.

— А крест?

— Я вырезал его весной, когда Уильям перепутал наши телеги в Акре.

— Значит, он всё-таки пригодился.

— Уильям?

— Крест.

К вечеру лагерь начал обретать форму. Пока солдаты видят перед собой только свободную землю, каждый ставит палатку там, где ему нравится. Через несколько часов выясняется, что одна палатка стоит посреди дороги, другая — возле будущей выгребной ямы, а между третьей и четвёртой невозможно провести лошадь. После этого появляются люди с верёвками и начинают объяснять остальным, где те будут спать.

Этих людей обычно ненавидят.

В тот день одним из них был я.

Мы протянули верёвки, обозначили проходы, отделили коновязи от костров и заставили три десятка сержантов перенести палатки. Затем я нашёл старшего среди норвежских обозных, Хакон нашёл человека, способного понять его речь, а вместе они нашли ещё двоих, которые заявили, что понимают обоих. После получаса переговоров выяснилось, что один говорил по-гречески, второй знал несколько слов на латыни, а третий просто кивал.

Тем не менее к закату мы определили место, где северяне будут наполнять бочки, и поставили охрану у источника. Воду следовало делить между войском, кораблями и местными земледельцами, которые не успели уйти в город. Если бы мы забрали всё, они лишились бы садов. Если бы позволили каждому брать сколько угодно, через два дня началась бы драка.

Я велел писцам считать бочки.

Сигурд прислал двадцать человек.

Они оказались огромными, светловолосыми и совершенно не понимали, почему воду нельзя просто брать из канала. Хакон объяснил им. Они не согласились. Хакон объяснил ещё раз. После этого один из норвежцев посмотрел на старого варяга, на его топор, потом снова на канал и решил, что вода вполне может подождать.

— Что ты ему сказал? — спросил я.

— Что здесь жарко и мёртвые быстро пахнут.

— Это всё?

— Ещё что я старше.

— Он поверил?

— У меня борода седая.

На следующее утро мы начали строить осаду.

Первыми появились рвы и земляные валы. Защитники Сидона могли выйти из города через несколько ворот, поэтому каждый участок лагеря укреплялся так, словно именно на него придётся главная вылазка. Люди копали землю, забивали колья, таскали камни и плели щиты из лозы. В садах у стен ставили караулы. На дорогах появились заставы.

Затем плотники принялись за машины.

Королевские мастера спорили с триполийскими о толщине балок. Триполийские — с норвежцами о способе крепить верёвки. Норвежцы не понимали их слов, но прекрасно понимали, когда кто-нибудь касается их инструментов. Уже к полудню мне пришлось разнимать две драки.

К вечеру на строительной площадке появился Сигурд.

Он пришёл без короны и плаща, в простой кольчуге, в сопровождении четырёх дружинников. Некоторое время молодой король молча наблюдал, как его мастера подгоняют балки. Потом взял у одного из них топор, проверил лезвие и сам показал, как хочет стесать край.

Я стоял рядом с Евстахием.

— Наши короли так не делают, — сказал он.

— Балдуин умеет держать топор.

— Умеет. Но если он начнёт тесать балки, половина баронов решит, что король сошёл с ума, а вторая половина станет спорить, кому принадлежит дерево.

Сигурд вернул инструмент и подошёл к нам.

— Хорошо? — спросил он, указывая на будущую машину.

— Пока она не развалилась, — ответил я.

Переводчик передал мои слова.

Сигурд осмотрел сложенные балки.

— Корабль тоже сначала выглядит как дрова.

— А потом?

— Потом всё равно может утонуть.

Он улыбнулся.

В тот же день норвежцы принесли с кораблей длинные щиты, которыми прикрывались во время морского боя. Они связали их в широкие переносные заслоны и поставили перед плотниками. Стрелы со стены начали застревать в дереве, не долетая до работников.

— Это придумал король? — спросил я.

Переводчик кивнул.

— На островах враги бросали камни со скал. Людей приходилось прикрывать, пока они вытаскивали корабли на берег.

— Здесь корабли вытаскивать не придётся.

— Король говорит, что люди на стенах бросают камни не хуже.

В тот момент над нами протрубил рог.

Люди на стенах пришли в движение.

Ворота открылись настолько быстро, что первые сидонские всадники показались прежде, чем мы успели отвести работников. За ними бежали пешие воины с факелами и кувшинами. Они не пытались прорваться через весь лагерь.

Их целью были машины.

— К оружию! — закричал Евстахий.

Норвежцы бросили инструменты и схватились за щиты. Королевские сержанты выбежали из-за земляного вала. Я увидел, как один из наших мастеров пытается в одиночку утащить корзину с верёвками, и едва успел оттолкнуть его, когда возле нас упала стрела.

Сидонские всадники ударили по передовым караулам. На несколько мгновений проход к строительной площадке открылся, и туда устремились люди с факелами.

— Марко! — крикнул я.

Он уже вёл наших сержантов наперерез.

Мы столкнулись между недостроенной машиной и кучей брёвен. Места для настоящего конного удара не было. Я успел выставить щит, принял на него копьё и ударил мечом по руке всадника. Его лошадь пронеслась мимо. Следом бежал человек с горшком, из которого выплёскивалась тёмная жидкость.

Пьетро сбил его с ног плечом.

Горшок разбился. Масло растеклось по земле.

— Не дать поджечь! — закричал я.

Один из сидонцев бросил факел. Уильям, неизвестно как оказавшийся рядом, накрыл огонь щитом и начал топтать пламя. Его плащ загорелся по краю. Георгий сорвал плащ, бросил на землю и продолжил драку, даже не посмотрев на оруженосца.

Норвежцы двигались плотной группой. Ещё утром они таскали балки, теперь те же люди сомкнули длинные щиты и пошли вперёд. Сигурд находился среди них. Я увидел светлые волосы, меч и синий щит с зарубкой по краю. Молодой король не кричал и не бросался дальше остальных. Он держал своих людей вместе, прижимая сидонцев к насыпи.

Подошли сержанты Евстахия.

Нападавшие поняли, что не успеют поджечь машины. Те, кто ещё мог, начали отходить к воротам. Лучники на стенах усилили стрельбу, прикрывая их. Стрелы застучали по щитам.

— Не преследовать! — приказал Евстахий.

Несколько рыцарей всё равно рванулись вперёд. Один лишился коня почти сразу. Остальные остановились, когда со стены полетели новые стрелы.

Ворота закрылись.

Вся вылазка продолжалась меньше времени, чем заняло у нас строительство первого большого щита.

На земле остались убитые, раненые, разбитые горшки и несколько факелов. Масло успело пропитать землю возле брёвен, но дерево не загорелось. Уильям стоял над своим плащом и смотрел на обугленный край.

— Лейла подарила его мне, — сказал он.

— Радуйся, что не придётся объяснять ей, как вместе с плащом сгорел ты.

Георгий вытер меч.

— Он спас машину.

— Машина пока ничего не сделала.

— Значит, теперь должна.

Сигурд подошёл к нам. На его щеке виднелась тонкая царапина. Один из дружинников что-то сердито говорил ему, указывая в сторону кораблей.

— Что он хочет? — спросил я у переводчика.

Тот выслушал северянина.

— Говорит, что король не должен стоять впереди плотников.

— Разумный человек.

Сигурд ответил.

— А король говорит, что плотники принадлежат ему.

— Тоже разумно.

Переводчик передал мои слова. Сигурд рассмеялся и велел своим людям вернуться к работе.

После этого строительство пошло быстрее.

Через три дня первая машина бросила камень.

Он поднялся над лагерем, на мгновение словно остановился в воздухе и ударил в стену значительно ниже того места, куда целились мастера. Камень раскололся. Со стены донеслись крики. Мне показалось, что сидонцы смеются.

Второй камень перелетел стену и исчез среди домов.

Третий попал в башню.

Люди вокруг закричали так, словно город уже пал.

Марко стоял рядом со мной, прикрыв глаза ладонью.

— Теперь они знают, что мы здесь.

— Думаю, они заметили раньше.

— Камень убедительнее.

Защитники ответили. Их машины были меньше, но находились выше. Первый снаряд упал перед нашим валом. Второй разрушил часть заслона. Третий ударил в недостроенную башню и убил двух плотников.

После этого никто больше не смеялся.

Осада вошла в тот порядок, который очень быстро перестаёт казаться порядком. Утром мы проверяли караулы, днём строили и обстреливали стены, ночью ждали вылазки. Люди спали в доспехах, ели возле рвов, чинили щиты и спорили из-за воды. Раненых становилось больше. Убитых хоронили за лагерем, подальше от источников.

Сидонцы несколько раз пытались прорваться через северную дорогу. Люди графа Бертрана отбрасывали их обратно. Однажды ночью защитники спустили со стены троих пловцов с небольшими мехами, надутыми воздухом. Они хотели добраться до лодки за линией норвежских кораблей. Двоих поймали. Третий исчез в темноте.

Сигурд после этого приказал ставить между судами лёгкие лодки и менять их положение каждую ночь.

— Он быстро учится, — заметил Балдуин, когда мы вместе осматривали морскую линию.

— Он много воевал до встречи с нами.

— Воевать умеют многие. Учиться — не все.

Король смотрел на норвежские корабли. Они стояли в два ряда, оставляя между собой проходы, известные только кормчим. Дальше, у самого берега, двигались лодки. Ни одно судно не могло выйти из Сидона незамеченным.

— Город долго не выдержит, — сказал я.

— Любой город выдерживает дольше, чем тебе хочется.

— А если к нему придёт помощь?

— Из Тира?

— Или из Египта.

Балдуин пожал плечами.

— Поэтому мы должны закончить раньше.

Он сказал это спокойно, словно речь шла о ремонте крыши до дождей.

Прошла неделя. Потом вторая.

Дни становились короче. С моря всё чаще приходил холодный ветер. По утрам над садами висел туман, и стены Сидона появлялись из него постепенно: сначала верхушки башен, потом зубцы, затем тёмные пятна ворот.

Мы подвели машины ближе. Землю перед ними выровняли, рвы частично засыпали. Норвежские мастера построили большую метательную машину, которая скрипела так громко, что её было слышно в другой части лагеря. Франки утверждали, что скрип означает неправильную сборку. Северяне отвечали, что всё хорошее дерево должно разговаривать.

Машина бросала камни дальше остальных.

После пятого удара на одной из башен появилась трещина.

— Видишь? — сказал Марко. — Они идут первыми.

— Кто?

— Камни. Сначала они, потом мы.

— А если стена не упадёт?

— Тогда камней было мало.

Пьетро кивнул.

— Наконец-то он сказал что-то разумное.

На двадцатый день осады я уже знал лагерь лучше, чем некоторые улицы Акры. Знал, где продают самое плохое вино, у какого костра по вечерам играют в кости, где триполийцы прячут овёс от королевских писцов и через какую часть рва норвежцы возвращаются после ночного караула, чтобы не обходить половину лагеря.

Я также знал, что порядок постепенно разрушается.

Сначала в армии учитывают каждого человека. Потом начинают считать только отряды. Ещё через неделю никто не может точно сказать, сколько в лагере слуг, торговцев, местных работников и людей, которые пришли неизвестно откуда, но каким-то образом получают хлеб.

Я велел Уильяму проверить списки.

Он вернулся вечером с тремя дощечками и очень недовольным лицом.

— У нас прибавилось двадцать семь человек.

— В отряде?

— При обозе.

— Откуда?

— Шестеро пришли с плотниками. Четверо называют себя погонщиками. Девять служат людям короля Сигурда. Остальные говорят, что они сирийские христиане из деревень.

— Говорят?

— У двоих есть письма от священника. Остальных кто-то пропустил.

— Кто?

— Все называют разных людей.

Я посмотрел на дощечки.

В этом не было ничего необычного. Войско притягивает людей. Одни ищут заработок, другие — защиту, третьи надеются украсть достаточно, чтобы исчезнуть до конца похода. За каждой армией тянется ещё одна, не записанная ни в одном списке.

— Завтра разберёмся, — сказал я.

Уильям кивнул и ушёл.

Позднее я много раз вспоминал эти слова. Человек часто произносит «завтра», потому что не знает, насколько важен сегодняшний вечер.

Солнце уже опустилось к морю. Последние камни перелетали через стены. У машин заканчивалась смена, люди собирали инструменты, раненых уносили к лекарям. Я сидел возле нашей палатки и просматривал записи о воде. С одного из кораблей Сигурда требовали ещё десять бочек. Королевские повара жаловались, что норвежцы забрали их телегу. Норвежцы утверждали, что телега принадлежит им.

Всё возвращалось к началу.

Хакон ел хлеб, обмакивая его в миску с мясным соусом.

— Отдай им телегу, — сказал он.

— Чью?

— Не знаю.

— Тогда почему я должен её отдавать?

— Чтобы они перестали жаловаться.

— Потом начнут жаловаться повара.

— Поварам скажи, что телегу забрал король.

— Какой?

Хакон задумался.

— Молодой. На него злиться труднее.

Полог палатки откинулся.

Вошёл Георгий.

Он был без шлема. На кольчуге виднелась земля, одна рука лежала на рукояти меча. В другой он держал стрелу.

— Сир.

Я поднял голову.

— Что случилось?

Георгий положил стрелу передо мной.

Она была короткой, с узким наконечником. Такими пользовались защитники города. Возле оперения тонким ремешком был привязан небольшой свёрток.

Хакон перестал есть.

— Откуда?

— Она прилетела со стены перед закатом. Упала возле южного рва.

— В кого стреляли?

— Ни в кого. Лучник выбрал место, где не было людей. Один из сержантов хотел бросить её в костёр, но я увидел свёрток.

— Кто ещё его открывал?

— Никто. На ткани нарисован крест. Я принёс вам.

Я развязал ремешок.

Внутри находился кусок тонкого пергамента. Несколько строк были написаны по-арабски, торопливо, неровной рукой. Человек экономил место и дважды исправлял слова. Я прочёл один раз. Потом ещё раз, медленнее.

«Берегите короля. Его хотят убить до того, как падёт город. Среди вас есть люди, которые пришли не для того, чтобы вернуться».

Хакон отставил миску.

— Какого короля?

Я посмотрел на него.

В лагере находились двое. Один привёл корабли. Другой был причиной, по которой Сидон ещё не сдался.

— Балдуина.

— Там не написано.

— Для жителей Сидона есть только один король, смерть которого спасёт город.

Георгий подошёл ближе.

— Кто это послал?

— Христианин. Или человек, который хочет, чтобы мы так думали.

— Можно доверять?

— Достаточно, чтобы проверить.

Я снова посмотрел на стрелу.

Люди, которые пришли не для того, чтобы вернуться.

Когда-то в Акре купца убили возле собственного дома. Потом горели склады, исчезали свидетели, а человек с ножом шёл на смерть с таким спокойствием, словно ему предстояло всего лишь перейти улицу. Позднее была Апамея. Люди, готовые умереть, но не отдать нам ничего — ни имени, ни письма, ни единого слова, способного привести к тем, кто их послал.

Я надеялся больше никогда не увидеть этот почерк.

Надежда вообще редко переживает встречу с действительностью.

— Кто ещё знает о стреле? — спросил я.

— Двое сержантов, — ответил Георгий. — Они не видели письмо.

— Найди их. Скажи, что внутри была просьба пощадить жителей после штурма. Больше ничего.

Он кивнул.

— Потом позови Марко и Пьетро. По одному. Пусть не приходят вместе.

— А Уильям?

Я вспомнил три дощечки и двадцать семь человек, появившихся при нашем обозе.

— Уильяма первым.

Георгий повернулся к выходу.

— И Георгий.

Он остановился.

— Да, сир?

— Ни слова людям короля. Пока.

— Даже караулу?

— Особенно караулу. Если заговорщик находится рядом с Балдуином, он уже знает, как этот караул устроен.

Георгий посмотрел на письмо.

— Низариты?

Я сложил пергамент.

За стенами Сидона протрубил рог. Ему ответил другой, затем третий. С моря донёсся далёкий крик норвежских дозорных. В лагере зажигали огни. Тысячи людей готовились ко сну, не зная, что где-то среди них человек уже выбрал дорогу к королевскому шатру.

— Да, — сказал я. — Похоже, они снова нашли нас.

BaronSamedi
Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Старые
Новые Популярные
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
Альтернативная История
Logo
Register New Account