Первое дело судьи Алаксанду
Предисловие: Волею Аида и Персефоны в подземном царстве появляется четвертый судья мертвых — троянский царь Алаксанду, мастер хеттской дипломатии и договоров. Древние вершители судеб Минос и Радамант встречают смертного выскочку в штыки, ведь их закон прост и рубит сплеча, не терпя канцелярских тонкостей. Чтобы доказать пользу бюрократии даже после смерти, новоиспеченному судье предстоит с ходу разобрать безнадежный спор сотни перебивших друг друга ахейских воинов.
Действие рассказа происходит сразу после завершения рассказа «Суд тени Алаксанду»
Едва Гермес, ворча себе под нос, попятился к выходу за табличками и палочкой для письма, как тяжелые створки в боковой стене тронного зала распахнулись. На шум явились трое прежних судей подземного царства.
Впереди шел Минос – величественный, с золотым скипетром, в парадной критской одежде, сохранивший царственную осанку даже после смерти. За ним ступал Радамант, суровый и прямой, как копье, с непроницаемым лицом человека, привыкшего не знать пощады. Замыкал шествие Эак – статный, с тяжелой связкой железных ключей у пояса, смотревший на происходящее с холодной, настороженной внимательностью.
Они остановились перед подиумом и в полном молчании уставились на четвертое каменное кресло, в котором уже с комфортом устроился троянский царь.
Первым не выдержал Минос. Его густые брови сошлись на переносице.
– Владыка Аид, царица Персефона… – начал он гулким, привыкшим повелевать голосом, слегка склонив голову перед тронами, но тут же бросив на Алаксанду косой, надменный взгляд. – Мы привыкли, что покойников привозят на суд к нам, а не усаживают их с нами в один ряд. Этот смертный еще не прошел через наши весы, а уже требует письменные принадлежности и рассуждает о порядке в чужом доме. По какому праву троянец занимает место рядом с сыновьями Зевса?
Алаксанду даже не шелохнулся в кресле, лишь чуть наклонил голову набок, разглядывая критского царя так, словно оценивал очередного нерадивого наместника провинции.
– По праву того, кто умеет читать договоры до конца, сын Европы, – спокойно ответил он. – Насколько я помню, твой собственный «порядок» на Крите закончился тем, что ты обманул Посейдона, зажав жертвенного быка, а потом не уследил за собственными женой и дочерью. С такой родословной и таким опытом управления я бы на твоем месте не слишком кичился происхождением.
Минос побагровел – насколько вообще способна покраснеть тень – и сжал золотой скипетр так, что костяшки пальцев побелели. За троном тихо, с явным удовольствием хмыкнул Загрей.
Радамант сделал шаг вперед, заслоняя брата, и вперил в Алаксанду тяжелый, ледяной взгляд.
– Язык у тебя острый, лувиец, – отчеканил он. – На Острове Блаженных и в чертогах суда мы взвешиваем не хитрость слов, а тяжесть проступков. Здесь не царская канцелярия и не торжище в Илионе, где можно откупиться красиво составленной табличкой. Если душа запятнана кровью или клятвопреступлением – она отправляется в Тартар. Всё просто. Зачем нам четвертый судья, если закон един и неизменен?
– Закон-то, может, и един, да только применяете вы его как мясники – топором, – возразил Алаксанду, сцепив пальцы на животе. – У вас любая тень либо герой, которому почет, либо злодей, которого на плети. А между тем, когда к вам придет очередной ахейский царек, сжегший чужой город ради славы, вы запишете его в «великие воины». А когда придет его казначей, укравший три меры зерна, чтобы прокормить голодную семью во время осады, вы отправите бедолагу в Тартар за воровство. Вы судите поступки, не глядя на причины и последствия. С такой судебной практикой ваше подземное царство скоро треснет от несправедливости, а в Элизиуме будет не протолкнуться от разбойников в бронзовых доспехах.
Радамант нахмурился еще сильнее, но возразить сразу не нашелся – слишком уж точно троянец ткнул в слабое место их векового уклада.
Тогда вперед выступил Эак. В отличие от вспыльчивого Миноса и прямолинейного Радаманта, он не стал ни спорить, ни повышать голос. Он медленно подошел к новому креслу, оглядел резной камень, посмотрел на судейские весы, затем перевел взгляд на Персефону, которая с холодной полуулыбкой наблюдала за этой сценой.
– Значит, такова воля владык, – тихо произнес Эак, и в его голосе не было ни гнева, ни восторга – лишь сухая, деловая констатация факта. Он повернулся к Алаксанду и звякнул ключами у пояса. – Я держу врата и слежу, чтобы ни одна тень не ускользнула наружу и ни один живой не вошел без спроса. Мне без разницы, сколько судей сидит на подиуме – трое или четверо, критянин ты или хеттский вассал. Мне важно, чтобы очередь не стояла и приговоры исполнялись без путаницы.
Он кивнул в сторону длинного списка душ, который сжимал в руке.
– У нас у врат сейчас томится сотня воинов, перебивших друг друга из-за спора о дележе добычи после набега на побережье. Каждый клянется, что он прав, каждый ссылается на волю богов и родовую честь. Минос хочет отправить их всех в Асфодель как павших в бою, Радамант – на Поля Наказаний за нарушение гостеприимства.
– Мы спорим о них уже третьи сутки. Раз уж ты назвался мастером договоров и канцелярии, Александр из Илиона… покажи, на что годится твоя хеттская мудрость.
Алаксанду расплылся в довольной улыбке, поудобнее перехватывая только что принесенные запыхавшимся Гермесом глиняную табличку и палочку для письма.
– Наконец-то хоть один разумный человек в этом ведомстве, – кивнул он Эаку. – Ведите этих «героев». Сейчас мы быстро выясним, кто из них нарушил воинские наставления, кто – клятву, а кто просто плохо считал долю при разделе трофеев.
Минос сквозь зубы выругался, но спорить с волей Персефоны не решился и с тяжелым вздохом опустился в свое кресло. Радамант, скрестив руки на груди, занял место рядом, но в его глазах вместо прежней враждебности уже мелькнуло мрачное любопытство. Подземный суд начинал работу по новым правилам.
Тяжелые створки зала распахнулись, и в полумрак ввалилась шумная, даже после смерти не растерявшая спеси толпа. Сотня теней в поношенных льняных и кожаных доспехах с призрачными копьями с бронзовыми наконечниками и щитами тут же сбилась в две враждебные кучи, сверля друг друга ненавидящими взглядами.
Вперед выступили двое предводителей. Первый – рослый бородатый ахеец с рассеченными шлемом и черепом до кости – тут же ударил себя кулаком в грудь:
– Великие судьи! Мы пали как воины, с оружием в руках! Наш отряд взял богатый прибрежный город, мы честно вынесли золото и скот. Но эти псы попытались забрать себе лучшую часть добычи – священные треножники и пленниц! Мы защищали свою воинскую честь и долю, дарованную нам богами!
– Ложь, достойная шакала! – рявкнул второй предводитель, жилистый воин с перерезанным призрачным горлом. – Мы первыми взошли на стены! Без нас вы бы до сих пор топтались у ворот! По праву первого копья лучшая добыча принадлежала нам. А вы ударили нам в спину на пиру, когда мы уже сложили щиты и сняли доспехи! Мы требуем отправить этих предателей в Тартар, а нам открыть путь в Элизиум!
Толпа загудела, зазвенела призрачной бронзой. Минос устало закатил глаза и повернулся к Радаманту:
– Видишь? Обычная воинская горячка. Оба отряда бились храбро, оба погибли в схватке. В Асфодель их всех, пусть остынут.
– Они перерезали друг друга на пиру, нарушив священный закон трапезы и товарищества, – жестко отрезал Радамант. – Всех на Поля Наказаний.
– Тишина в зале суда, – негромко, но с такой привычной, ледяной властностью произнес Алаксанду, что обе толпы мгновенно замолчали, с недоумением уставившись на незнакомого судью в хеттском плаще.
Царь Трои медленно провел палочкой по влажной глине таблички и посмотрел на обоих предводителей поверх сложенных домиком пальцев.
– Прежде чем мы начнем делить вас между Асфоделем и Тартаром, ответьте мне на три простых вопроса. Первый: вы шли в этот поход как вольная шайка разбойников или по договору и приказу своих царей?
– По приказу, разумеется! – гордо вскинул подбородок бородатый ахеец. – Наш царь послал нас наказать дерзких островитян, отказавшихся платить дань!
– И нас послал наш владыка, его союзник! – тут же подхватил второй. – Мы скрепили союз клятвой перед выходом кораблей!
Алаксанду кивнул и сделал пометку на табличке.
– Прекрасно. Значит, вы не вольные пираты, а регулярные войска на царской службе. Вопрос второй: кому по законам ваших же царств и согласно союзному договору принадлежит добыча, взятая в походе?
Оба предводителя замялись, переглянувшись.
– Ну… как кому… – пробормотал бородатый. – Царю, конечно. Десятина храмам, половина в царскую казну, а остальное… остальное царь делит между дружиной по заслугам, когда корабли вернутся в гавань.
– Именно, – мягко, почти ласково улыбнулся Алаксанду. – Когда корабли вернутся в гавань. И делит её царь, а не командиры отрядов на ночной попойке. А теперь третий вопрос, самый важный: пока вы тут резали друг друга из-за треножников и девок, что стало с кораблями, с казной вашего царя и с самой добычей?
Предводители опустили глаза. В зале повисла гробовая тишина.
– Ну… – выдавил из себя воин с перерезанным горлом. – Пока мы бились, местные жители вышли из укрытий, сожгли наши корабли, перебили тех, кто остался у кораблей, и забрали всё золото обратно.
Алаксанду отложил палочку для письма, откинулся на каменную спинку кресла и посмотрел на Миноса и Радаманта.
– Ну что, коллеги, картина ясна как день. Никакой «воинской чести» тут и близко не было. Перед нами – банальное хищение казенного имущества в особо крупных размерах, срыв военной экспедиции, нарушение союзного договора и утрата флота по преступной халатности.
Эак, стоявший у колонны с ключами, тихо фыркнул, пряча усмешку в бороду. Минос приоткрыл рот, явно впечатленный таким поворотом, а Радамант медленно кивнул, оценив железную логику.
– Слушайте приговор, «герои», – голос Алаксанду зазвенел металлом. – В Элизиум вы не пойдете, потому что подвиг ваш обернулся позорным провалом и гибелью доверенных вам людей и кораблей. Но и в Тартар к клятвопреступникам и отцеубийцам вас сажать незачем – слишком много чести для обычных растратчиков.
Он повернулся к Эаку:
– У нас в подземном царстве наверняка есть каменоломни, где добывают обсидиан для дворца, или каналы, которые вечно заиливаются водами Ахерона?
– Хватает, – коротко ответил хранитель ключей. – Рабочих рук вечно не достает.
– Вот туда их и определим, – постановил царь Трои. – Всю сотню. Будут таскать камни и чистить русла ровно до тех пор, пока своим трудом не возместят стоимость сожженных кораблей, потерянной казны и недополученной дани. А чтобы не передрались за кирки – назначить этих двух командиров десятниками, под личную ответственность. Если хоть один камень пропадет или кто-то затеет драку – оба отправятся на Поля наказаний за саботаж.
Сотня теней в ужасе зароптала, но под суровым взглядом четырех судей и звякнувшего ключами Эака спорить никто не посмел. Стражи Аида быстро вывели притихших воинов из зала.
Когда двери за ними закрылись, в зале несколько мгновений стояла тишина. Затем Радамант тяжело поднялся со своего места, посмотрел на глиняную табличку в руках Алаксанду и глухо произнес:
– А ведь твоя правда, лувиец. В Тартаре они бы просто кричали под плетьми без всякой пользы. А так – хоть каналы расчистят.
Минос промолчал, но свой золотой скипетр положил на колени уже без прежнего раздражения. А с высокого трона донесся тихий, довольный смех Персефоны – её новый судья оправдывал ожидания с первого же дела.
впервые опубликовано — https://ficbook.net/readfic/01a1ef51-51c5-7a40-ad87-c634fd0e754d



