«Балдуин редко просил о помощи прямо. Он предпочитал устроить разговор так, чтобы человек сам предложил именно то, чего хотел король».
Из «Записок Анселя де Нантеса»

Другие части цикла
Балдуин остановил коня в нескольких шагах от нас.
На нём не было боевых доспехов. Светлый плащ закрывал дорожную одежду, на голове виднелась узкая корона без лишних украшений. Рядом ехали Гуго де Сент-Омер, Евстахий Гранье, патриарх Гибелин, несколько рыцарей и королевские знаменосцы.
Он мог дождаться Сигурда во дворце.
Мог принять его на ступенях Храма Господня или у входа в королевский зал, позволив молодому северянину первым приблизиться и преклонить голову. Ни один человек не счёл бы это оскорблением. Балдуин был королём Иерусалима. Сигурд приехал в его владения.
Но Балдуин выехал за ворота.
Сигурд посмотрел на меня.
— Король Балдуин, — сказал я.
Хакон перевёл.
Сигурд спешился.
Балдуин сделал то же самое.
Два короля пошли навстречу друг другу пешком и встретились посреди дороги. Сначала оба немного замедлили шаг, словно ни один не был до конца уверен, чей обычай следует соблюдать. Затем Балдуин раскрыл руки.
Они обнялись.
Не как старый государь и молодой проситель. Не как хозяин и гость.
Как равные.
Толпа возле ворот разразилась приветственными криками. Зазвонили колокола. Норвежцы подняли оружие, и над холмами прокатилось имя Сигурда. В ответ люди Балдуина закричали имя короля Иерусалима.
Хакон оказался возле государей. Рядом с ним встал норвежский священник, знавший латынь.
— Иерусалим приветствует короля норвежцев, — произнёс Балдуин. — Ни один коронованный государь прежде не проделывал столь долгого пути ради Гроба Господня.
После перевода Сигурд ответил:
— Я пришёл сюда не ради того, чтобы стать первым.
— Именно поэтому им и стали.
Балдуин улыбнулся.
Сигурд ещё раз посмотрел на город.
— Гроб Господень?
Балдуин повернулся к патриарху.
— Уже ждёт вас.
Слуги подвели коней, но Сигурд не стал садиться в седло. Он хотел войти в Иерусалим пешком. Узнав об этом, Балдуин передал повод оруженосцу и пошёл рядом с ним.
Разумеется, после этого спешиться пришлось всем.
Хакон посмотрел на городские ворота, затем на оставленную лошадь.
— Тебе тяжело идти? — спросил я.
— Нет.
— Тогда почему ты недоволен?
— Потому что короли принимают решения, а страдают хорошие кони.
Мы вошли в Иерусалим под колокола.
Я знал этот город больше десяти лет, но в тот день снова увидел его глазами человека, пришедшего впервые. Узкие улицы были заполнены людьми. На плоских крышах стояли женщины и дети. Из окон свешивались ткани, возле дверей горели светильники, священники пели псалмы, а стражникам приходилось расчищать дорогу перед процессией.
Франки, сирийцы, армяне, греки, грузины, купцы из итальянских городов, паломники, монахи и местные ремесленники теснились по обе стороны улицы. Одни кричали имя Балдуина, другие пытались произнести имя норвежского короля. Получалось по-разному.
Сигурд смотрел на всё с нескрываемым удивлением.
Наверное, он ожидал иного. Великого города из проповедей. Светлого Иерусалима, стоящего над миром. Перед ним же были пыль, теснота, старые каменные стены, запах дыма, навоза, ладана и пищи из открытых лавок.
Земной город редко соответствует небесному.
Но чем ближе мы подходили к храму, тем тише становился Сигурд.
Он перестал оглядываться. Не спрашивал о зданиях. Не отвечал людям, приветствовавшим его. Шёл вперёд, не отрывая взгляда от креста, который несли перед процессией.
Храм Гроба Господня в те годы выглядел не так, как позднее.
Крестоносцы ещё не успели собрать его под едиными сводами. Это был сложный, тесный комплекс старых построек, дворов, лестниц и часовен, переживших разрушения, пожары и многократные восстановления. Где-то оставалась византийская кладка, где-то зияли следы разрушения времён халифа, где-то латинские мастера уже теснили камень и возводили новые стены.
Паломник входил не в одно великое здание.
Он словно проходил через несколько храмов, соединённых общей памятью.
У входа Сигурд снял меч.
Один из дружинников принял его обеими руками. За королём разоружились остальные норвежцы. Внутрь позволили войти лишь нескольким десяткам. Остальные остались во дворе вместе с нашим сопровождением.
Сигурд переступил порог.
После яркого солнца храм показался почти совершенно тёмным. Постепенно из полумрака проступили колонны, лампады, фигуры монахов и священников. Воздух был тяжёлым от ладана, воска и множества людей. Голоса певчих отражались от камня, сливаясь в единый непрерывный звук.
Нас провели в ротонду Воскресения.
Над Гробом Господним горели десятки лампад. Свет ложился на камень, золото, серебро и лица паломников, ожидавших своей очереди. Увидев двух королей, люди расступились.
Балдуин остановился.
Дальше Сигурд должен был идти один.
Молодой король снял плащ. Отдал его своему священнику. Затем приблизился к Гробу и опустился на колени.
Он молился долго.
Сначала неподвижно. Потом склонился ниже и коснулся лбом камня. Его плечи дрогнули.
Никто не смотрел в сторону.
Даже Хакон опустил глаза.
Я вспомнил день, когда сам впервые вошёл сюда. Тогда на мне была кровь, руки дрожали от усталости, а вокруг стояли люди, которые утром ещё убивали друг друга на улицах. Я ожидал, что у Гроба Господня найду ответ на всё, ради чего мы пересекли мир.
Вместо ответа почувствовал только усталость.
Сигурд был другим.
Он пришёл не после штурма. За его спиной не горел город. Его люди не ломали двери и не искали врагов среди домов. Он вошёл паломником и смог пережить то, чего у нас лишила победа.
Когда он поднялся, лицо его было мокрым.
Сигурд не пытался скрыть слёзы.
Балдуин подошёл и положил ладонь ему на плечо.
Ничего не сказал.
В этом он понимал людей лучше большинства государей.
Из ротонды нас провели к Голгофе. Мы поднимались по узким каменным ступеням. Священник показывал места Распятия, погребения и обретения Креста. Хакон переводил его объяснения на северный язык, хотя иногда Сигурд останавливал переводчика: основные события он знал лучше многих рыцарей, считавших себя образованными.
У Голгофы он снова опустился на колени.
Балдуин оставался рядом.
Он не торопил гостя. Не пытался говорить о делах. Не напоминал о войске, флоте или том, сколько стоит кормить несколько тысяч норвежцев возле Акры.
В тот день король Иерусалима был лишь хранителем святынь, встречавшим другого христианского государя.
И именно поэтому всё, что произошло позднее, стало возможным.
Из храма мы вышли ближе к вечеру.
Сигурд выглядел уставшим, но отказывался ехать во дворец. Он хотел увидеть Храм Господень.
Процессия снова двинулась по улицам.
Когда мы вышли на простор бывшей храмовой площади, северяне остановились.
Золотой купол сиял в низком солнце. Над зданием возвышался крест. Мозаики на стенах блестели синим, зелёным и золотым; между ними ещё сохранялись надписи, которые большинство франков не понимало. Для мусульман это место было Куполом Скалы. Мы называли его Храмом Господним и превратили в церковь.
Сигурд долго смотрел на него.
— Это храм Соломона? — спросил он.
Хакон перевёл вопрос.
Балдуин указал на другое большое здание у края площади.
— Мой дом стоит там, где, как считают, находился дворец Соломона. А это место мы зовём Храмом Господним.
Он говорил осторожно. За годы в Иерусалиме мы привыкли жить среди построек, каждая из которых имела несколько имён, несколько историй и непременно хотя бы двух людей, готовых доказывать, что все остальные ошибаются.
Сигурд вошёл в церковь.
Он рассматривал скалу, мозаики и своды уже иначе, чем Гроб Господень. Там он был паломником. Здесь снова становился королём: спрашивал, кто охраняет храм, кто служит, кому принадлежат окружающие здания и сколько людей постоянно находится в городе.
Балдуин отвечал.
Лишь позднее я понял, что первым начал задавать вопросы сам Сигурд.
Вечером состоялся пир.
Большой зал королевского дворца прежде служил совсем другим людям и другой вере. Высокие колонны поддерживали своды, стены ещё сохраняли восточные украшения, поверх которых появились кресты, ткани и королевские знамёна. Свет множества ламп отражался от серебряной посуды и оружия стражи.
Балдуин посадил Сигурда справа от себя.
Это заметили все.
По левую руку от короля находился патриарх Гибелин. Дальше сидели Гуго де Сент-Омер, Евстахий Гранье, старшие бароны, норвежские вожди и духовенство. Мне досталось место неподалёку от Хакона, чтобы при необходимости отвечать на вопросы об Акре и дороге.
Хакон был недоволен.
— Почему я должен сидеть среди важных людей?
— Потому что ты переводчик.
— У него есть священник.
— Священник не знает, как северяне называют половину оружия, корабельных снастей и ругательств.
— Для пира достаточно последних.
Еды было столько, будто Балдуин готовился к приезду Сигурда несколько месяцев, а не несколько дней. Подали жареных ягнят, птицу, рыбу, рис с пряностями, хлеб, сыр, фрукты, орехи и сладости. Вино привезли из королевских погребов.
Сигурд сначала помолился.
Балдуин ждал, пока он закончит.
Затем поднял чашу.
— За короля, который пересёк моря не ради земли и не ради золота, а ради веры.
После перевода норвежцы ударили ладонями по столам и подняли кубки.
Сигурд ответил:
— За короля, который хранит город, к которому идут все христиане.
Балдуин склонил голову.
Я наблюдал за ним.
Король ничего не просил.
Он расспрашивал Сигурда о Норвегии, его братьях, море и дороге. Слушал истории об Англии, Галисии, Португалии, островах и Сицилии. Удивлялся там, где следовало удивиться. Смеялся над рассказом о лодках, спущенных с утёса на Форментере. Хвалил дисциплину норвежцев и говорил, что немногие войска сохранили бы столько кораблей после трёхлетнего пути.
Он ни разу не произнёс название Сидона.
Не спросил, долго ли Сигурд собирается оставаться.
Не поинтересовался, готов ли его флот к бою.
Не упомянул, что побережье королевства по-прежнему разорвано мусульманскими городами.
К концу пира Сигурд сам сказал:
— Мои люди пришли не только молиться.
Хакон перевёл.
Балдуин посмотрел на молодого короля.
— Они уже совершили больше, чем от них мог потребовать любой человек.
— Они приняли крест.
— И достигли Иерусалима.
— Разве на этом служба заканчивается?
Балдуин немного помолчал.
— Сегодня вам не следует думать о службе. Сегодня вы мой гость.
И поднял чашу, заканчивая разговор.
Я посмотрел на Гуго.
Сент-Омер спокойно ел финик.
Только уголок его рта едва заметно дрогнул.
Следующие недели я почти не занимался собственными делами.
Балдуин решил, что человеку, доставившему Сигурда из Акры, проще продолжать сопровождать его по Святой земле. Гуго сообщил мне об этом так, словно речь шла о небольшой прогулке.
— У меня есть город, — напомнил я.
— У города есть Карл де Монсе, брат Бенедикт, Марко, Пьетро и твоя жена.
— Особенно моя жена.
— Значит, за Акру я спокоен.
— А мои люди?
— С тобой Хакон, Георгий и Уильям.
— Это не ответ.
— Разумеется. Это приказ.
Так я стал проводником короля Норвегии.
Мы посетили Вифлеем. В базилике Рождества Сигурд спустился в пещеру и долго молился у серебряной звезды. Затем поднялся на Масличную гору, откуда впервые увидел Иерусалим целиком. Побывал в монастырях, часовнях и местах, о которых слышал с детства.
Он хотел видеть всё.
Не только великие святыни. Спрашивал о каждом камне, возле которого останавливался священник, о каждом старом предании и каждой дороге, по которой, как утверждали, прошёл Христос. Некоторые истории противоречили друг другу. Сигурд сначала пытался выяснить, какая верна, потом понял, что в Иерусалиме подобный вопрос способен занять всю жизнь.
Его люди посещали город отрядами.
Одни приходили из Акры, другие возвращались к кораблям. Они молились у Гроба Господня, покупали кресты, лампады, маленькие сосуды для воды из Иордана и столько реликвий сомнительного происхождения, что брат Бенедикт, увидев одну из них, спросил, сколько гвоздей, по мнению норвежцев, использовали при Распятии.
Торговец утверждал, что продавал не сам гвоздь, а железо, коснувшееся гвоздя.
Бенедикт поинтересовался, при каких свидетелях.
Цена немедленно уменьшилась вдвое.
Сигурд отличался от большинства паломников. Его вера была искренней, но не делала его доверчивым. Он мог провести полдня в молитве, а затем заметить, что человек, продающий масло для лампад, использует разные меры для местных и приезжих.
Однажды он спросил меня:
— Все ли жители Иерусалима пытаются обмануть паломников?
Хакон перевёл.
— Нет. Некоторые пытаются обмануть друг друга.
Сигурд рассмеялся.
Балдуин присоединялся к нам не каждый день. Королевство не прекращало существовать ради высокого гостя. Приходили посланники, бароны, купцы и просители. Требовалось судить споры, отправлять гарнизоны, отвечать Дамаску, следить за Египтом и искать деньги.
Но для поездки к Иордану Балдуин освободил несколько дней.
Мы вышли из Иерусалима большой свитой. С двумя королями ехали патриарх, священники, рыцари и отряд норвежцев. Дорога спускалась через сухие холмы к Иерихону. Воздух становился жарче, земля — бесплоднее. Северяне, привыкшие к морскому ветру, переносили жару тяжело, но никто не жаловался при Сигурде.
У Иордана молодой король снова стал похож на двадцатилетнего человека.
Он вошёл в воду первым, не дожидаясь, пока слуги установят навесы и священники закончат приготовления. Несколько норвежцев последовали за ним. Течение оказалось сильнее, чем выглядело с берега.
Сигурд поплыл на другую сторону.
— Он знает, что там другая земля? — спросил я.
— Думаю, да, — ответил Хакон.
— Почему тогда плывёт?
— Потому что она на другой стороне.
Это объясняло значительно больше, чем мне хотелось.
Норвежцы кричали с берега. Сигурд достиг противоположной отмели, поднялся во весь рост и помахал рукой. Затем вошёл в воду снова и вернулся.
Балдуин наблюдал за ним, улыбаясь.
— Вы знали, что он поплывёт? — спросил я.
— Надеялся.
— Зачем?
— Хотел понять, насколько он молод.
— И?
— Достаточно, чтобы решиться. И достаточно опытен, чтобы доплыть обратно.
Позднее оба короля вошли в реку вместе со священниками. Читались молитвы. Люди наполняли сосуды водой, срезали пальмовые ветви и собирали камни с берега.
Сигурд выглядел счастливым.
Балдуин смотрел на него внимательно.
Не как человек, нашедший орудие для собственной войны.
Как государь, наконец понявший другого государя.
На обратной дороге король Иерусалима много рассказывал.
О Рамле. О египетских вторжениях. О дорогах, которые приходилось охранять. О паломниках, погибавших между Яффой и Иерусалимом. О городах, взятых за последние годы.
Он не жаловался.
Не просил помощи.
Просто показывал своё королевство.
Показывал малочисленные гарнизоны, восстановленные деревни, редкие источники, караваны и маленькие отряды, охранявшие огромные пространства. Сигурд задавал вопросы. Сколько рыцарей может собрать Балдуин? Сколько кораблей имеет королевство? Кто владеет побережьем? Откуда Египет присылает войска?
Балдуин отвечал честно.
Только позднее я понял: честность была частью дипломатии.
Королевство действительно оставалось бедным людьми и кораблями. Побережье действительно было разорвано. Египет действительно мог снабжать города с моря.
Балдуину не требовалось ничего преувеличивать.
Достаточно было выбрать, какую правду показать первой.
После возвращения в Иерусалим патриарх пригласил Сигурда к Гробу Господню.
Церемония проходила без большого числа зрителей. Присутствовали два короля, несколько священников, Гуго, норвежские вожди и часть королевских людей. Я оказался там как человек, отвечавший за сопровождение гостя.
На алтаре лежал небольшой реликварий.
Патриарх открыл его.
Внутри находилась частица Истинного Креста.
Даже Балдуин склонил голову.
Сигурд замер.
Он уже видел святыню во время службы, но теперь понял, для чего его пригласили.
Патриарх заговорил о Норвегии, о далёких землях, где вера ещё нуждалась в укреплении, о долге короля защищать Церковь, соблюдать десятину и поддерживать духовенство.
Сигурд слушал.
Затем преклонил колени и поклялся хранить реликвию, чтить Церковь и укреплять христианскую веру в своём королевстве.
Патриарх передал ему крест.
Молодой король принял его обеими руками.
Я посмотрел на Балдуина.
Он стоял рядом и молчал.
Ни разу не упомянул корабли.
Ни разу не произнёс название города на побережье.
Через несколько дней нас созвали на совет.
К тому времени я уже начал подозревать, что всё происходящее ведёт именно к этому. Не знал лишь куда.
В королевском зале собрались немногие.
Балдуин сидел во главе стола. Справа от него находился Сигурд. Рядом с норвежским королём стояли его священник и старший над кораблями. Хакон занял место между двумя сторонами, чтобы переводить.
Слева от Балдуина сидел Гуго де Сент-Омер.
Дальше — Евстахий Гранье и я.
Патриарх тоже присутствовал, но держался немного в стороне. Перед нами лежала карта побережья.
На ней были отмечены Акра, Кесария, Яффа, Бейрут, Тир, Сидон и Аскалон.
Балдуин начал не с войны.
— Ваши люди исполнили обет, — сказал он Сигурду. — Они увидели Иерусалим и Иордан. Ваши корабли получили припасы. Мастера сообщают, что ремонт завершат в ближайшие недели. Когда вы решите продолжить путь, королевство поможет вам всем необходимым.
После перевода Сигурд посмотрел на карту.
— Вы хотите, чтобы мы ушли?
— Я хочу, чтобы король Норвегии был свободен выполнить собственное намерение.
— А если моё намерение изменилось?
Балдуин слегка наклонил голову.
— Тогда я его выслушаю.
Сигурд коснулся пальцем карты.
— Мои люди приняли крест не только для того, чтобы увидеть святыни.
— Вы уже сказали об этом на пиру.
— И вы не ответили.
— Потому что в тот день вы были гостем.
— А сегодня?
— Сегодня вы король на совете другого короля.
Сигурд откинулся на спинку кресла.
Балдуин повернулся ко мне.
— Де Нантес. В каком состоянии норвежский флот?
Я ожидал вопроса, но всё равно почувствовал, как остальные посмотрели на меня.
— Большая часть кораблей готова выйти в море, государь. Несколько требуют серьёзного ремонта, однако их можно оставить в Акре. Запасы пополнены. Воды хватит до ближайшего порта.
— Сколько судов способны участвовать в военном походе?
— Не меньше пятидесяти.
Старший норвежский воин что-то сказал.
Хакон перевёл:
— Пятьдесят пять.
— Пусть будет пятьдесят пять, — согласился я.
— Сколько людей они могут высадить? — спросил Балдуин.
— Несколько тысяч. Но если кораблям предстоит действовать в море, большую часть людей лучше оставить на борту.
— Они способны закрыть гавань?
Я посмотрел на норвежского командира.
Тот ответил прежде, чем Хакон успел передать вопрос.
— Любую.
Хакон всё же перевёл.
Балдуин кивнул и повернулся к Евстахию.
— Что с королевским войском?
— После сбора гарнизонов и людей баронов мы можем вывести около семисот всадников. Пехоты больше, но её придётся собирать дольше.
— Дороги?
— На юге спокойно. Дамаск пока не собирает большого войска. Египтяне могут двинуться к Аскалону, но известий о подготовке нет.
Гуго добавил:
— Тугтекин следит за Галилеей и Тивериадой. Если армия уйдёт далеко на север, он может попытаться отвлечь нас набегом.
Балдуин снова посмотрел на карту.
— Мы не собираемся далеко на север.
Сигурд слушал перевод, не перебивая.
— Тогда зачем этот совет? — спросил он наконец.
Балдуин не ответил сразу.
— Чтобы решить, что королевство станет делать после вашего отплытия.
— После нашего отплытия?
— Ваш флот изменил положение на море. Но лишь на время. Когда вы уйдёте, у меня снова не будет кораблей, способных противостоять Египту.
Сигурд нахмурился.
— Поэтому вы хотите использовать их сейчас.
— Я не сказал этого.
— Но подумали.
Балдуин улыбнулся.
— Разумеется.
Прямота ответа удивила даже меня.
Сигурд наклонился над картой.
— Какие города остаются у врага?
Балдуин жестом предложил отвечать Гуго.
Сент-Омер указал на юг.
— Аскалон. Самая сильная египетская крепость в этой части побережья. Через него проходят войска и деньги из Египта.
Затем его палец переместился на север.
— Тир. Богатый город, сильные стены, удобная гавань. Его поддерживает Дамаск.
— И Сидон, — сказал Сигурд.
Хакон ещё не успел перевести, но название города было понятно без него.
— И Сидон, — подтвердил Гуго.
— Почему он ещё не взят?
На этот раз ответил Балдуин.
— Потому что я уже пытался.
В комнате стало тихо.
— Дважды, — продолжил король. — В последний раз два года назад. Мы окружили город с суши. Итальянские корабли закрыли гавань. Затем пришёл египетский флот, а с востока подошли люди Дамаска. Корабли наших союзников не смогли удержать море. Я снял осаду.
Он говорил спокойно.
Не оправдывался и не пытался превратить поражение в неудачу союзников.
— Стены устояли? — спросил Сигурд.
— Мы не успели проверить, сколько они способны выдержать. Море открылось раньше, чем земля.
Сигурд посмотрел на старшего над своими кораблями.
Они обменялись несколькими словами.
Потом молодой король указал на Тир.
— Почему не этот город?
— Потому что Тир сильнее, — ответил Балдуин. — Его гавань лучше защищена. Стены поднимаются почти из воды. Дамаск считает его своим щитом на побережье и скорее пошлёт туда всё войско, чем позволит нам войти. Взять его можно. Но не быстро.
— Аскалон?
— Через него Египет способен прислать новую армию быстрее, чем мы построим осадную башню. Если мы не возьмём город первым ударом, сами окажемся между стенами и войском из дельты.
— Сидон слабее?
— Достаточно силён, чтобы сопротивляться мне. Достаточно уязвим, чтобы испугаться вас.
После перевода Сигурд улыбнулся.
— Потому что у меня корабли.
— Потому что у вас пятьдесят пять кораблей, люди, проведшие три года в море, и король, способный спускать лодки с горы.
Норвежцы рассмеялись.
Балдуин не смеялся.
Он снова посмотрел на карту.
— Но это не ваша война.
Именно эту фразу он готовил всё утро.
Возможно, несколько недель.
— Вы пришли как паломник, — продолжил Балдуин. — Исполнили обет. Помолились у Гроба Господня. Я не стану просить короля Норвегии проливать кровь ради моих городов.
Сигурд медленно выпрямился.
— Ради ваших городов?
— Ради королевства Иерусалима.
— Это разные вещи?
— Иногда.
— А Сидон?
Балдуин положил ладонь на край карты.
— Сидон закрывает дорогу между Акрой и Бейрутом. Его корабли нападают на христианских купцов. Из его гавани выходят люди, разоряющие побережье. Пока он стоит, каждый корабль паломников проходит мимо вражеской крепости. Но Сидон нужен моему королевству. Не вашему.
Сигурд посмотрел на него.
— А Иерусалиму?
Балдуин выдержал паузу.
— Иерусалиму нужен безопасный берег.
Молодой король повернулся к своему священнику.
Они заговорили. Затем к разговору присоединился старший над флотом. Хакон переводил нам отдельные фразы: глубина гавани, ветер, расстояние от Акры, возможность высадки, египетские корабли, запасы воды.
Балдуин не вмешивался.
Он уже сказал достаточно.
Евстахий наклонился ко мне.
— Он с самого начала хотел Сидон?
— Не знаю.
Гуго, сидевший рядом, ответил, не поворачивая головы:
— С того мгновения, как получил письмо о шестидесяти кораблях.
Сигурд закончил говорить со своими людьми.
— Если мы пойдём к Сидону, — произнёс он, — ваша армия будет сражаться на суше?
— Я лично поведу её, — ответил Балдуин.
— А мои корабли закроют море.
— Если вы так решите.
— Египет пришлёт флот?
— Почти наверняка.
— Хорошо.
Это слово прозвучало так, будто Сигурд услышал именно то, на что надеялся.
— Дамаск?
— Может прислать конницу.
— Ещё лучше.
Балдуин едва заметно улыбнулся.
Сигурд положил ладонь на карту, закрыв ею изображение Сидона.
— Вы не хотите просить меня сражаться за вашу корону.
— Не хочу.
— Тогда не просите.
Молодой король встал.
Его люди поднялись вместе с ним.
— Собирайте войско, король Балдуин. Вы подойдёте к Сидону по суше. Я закрою его с моря.
Балдуин тоже поднялся.
— Значит, мы пойдём вместе.
Они снова пожали друг другу руки.
На этот раз не как хозяин и гость.
Как союзники.
Я посмотрел на карту. Ещё утром Сидон был одним из нескольких вражеских городов на побережье. Теперь возле него уже лежала ладонь короля Норвегии, Евстахий подсчитывал людей, Гуго составлял в уме письма, а Балдуин думал о дороге, обозах и дне выступления.
Совет продолжался ещё долго.
Определяли места сбора, сроки, количество припасов и людей. В Акру отправили гонцов. Других послали к графу Триполи, баронам и гарнизонам. Норвежцам предстояло возвращаться к кораблям. Королевской армии — двигаться на север.
Но решение уже было принято.
Когда совет закончился, я догнал Гуго в коридоре.
— Он ведь ни разу не попросил.
— Кто?
— Балдуин.
Сент-Омер посмотрел на меня.
— Конечно нет.
— Но получил именно то, чего хотел.
— Поэтому он король.
— А если бы Сигурд отказался?
Гуго немного подумал.
— Тогда Балдуин проводил бы его до Акры, снабдил корабли и позволил уйти со всеми почестями.
— И всё?
— И молодой король всю оставшуюся жизнь помнил бы, что уехал молиться, когда ему показали город, который он мог завоевать.
Я остановился.
Гуго сделал ещё несколько шагов, затем обернулся.
— Ансель, никогда не ставь человека перед выбором между тем, что тебе нужно, и тем, чего он хочет сам. Сделай так, чтобы это оказалось одним и тем же.
Он ушёл.
Я вернулся к дверям зала.
Внутри слуги уже убирали чаши и сворачивали карту. На месте, где лежал пергамент, осталась небольшая вмятина от кубка Балдуина.
Так Сидон стал нашей следующей войной.


