Наполеон отменяет марш на Москву: альтернативная история Мира. Глава XVIII. Республика после поражения

Другие части цикла

Пепел Вашингтона

Зима 1816 года встретила Соединённые Штаты не триумфом, а горечью.

Белый дом ещё стоял обгоревшим памятником проигранной войны. На улицах Вашингтона продолжались восстановительные работы. В Балтиморе и других прибрежных городах торговцы подсчитывали убытки. Вдоль Великих озёр британские гарнизоны уже поднимали свои флаги над территориями, которые ещё недавно считались американскими.

Война закончилась.

Но никто не чувствовал себя победителем.

Мирный договор, подписанный в Бате осенью 1815 года, официально завершил конфликт между Соединёнными Штатами и Британской империей. Американцы потеряли северную часть Иллинойсской территории, район Детройта и контроль над Великими озёрами. Для молодой республики это стало болезненным ударом.

Особенно потому, что многие ещё недавно были уверены в лёгкой победе.

Президент Джеймс Мэдисон оказался в крайне тяжёлом положении. Страна была истощена войной, а её финансы находились в состоянии, которое некоторые газеты уже называли катастрофическим.

Государственный долг за четыре года вырос более чем втрое.

Флот понёс серьёзные потери.

Торговля оказалась парализована британской блокадой.

Даже после подписания мира американские войска продолжали сражаться с конфедерацией Текумсе на западной границе.

В этих условиях перед американцами встал вопрос.

Что делать дальше?

Отомстить.

Или строить заново.

Нация раскалывается

Ответ оказался неочевидным.

Одни требовали реванша.

Газеты республиканцев писали о необходимости восстановить национальную честь и однажды вернуть утраченные территории.

— Мы проиграли битву, но не войну за будущее Америки! — заявляли ораторы на митингах.

Другие считали подобные разговоры опасным безумием.

Федералисты, чьё влияние неожиданно выросло после войны, утверждали, что страна не выдержит ещё одного конфликта.

— Честь не накормит торговца и не выплатит государственный долг, — язвительно заметил один из редакторов бостонской газеты.

Эти два взгляда постепенно превратились в два политических лагеря.

Республиканцы Мэдисона говорили о национальном достоинстве.

Федералисты — о процветании.

Республиканцы мечтали о будущем реванше.

Федералисты хотели забыть о войне как можно быстрее.

С каждым месяцем спор становился всё ожесточённее.

Провал Мэдисона

В начале 1816 года президент попытался вернуть себе популярность.

Его план выглядел эффектно.

Соединённые Штаты должны были отправить экспедицию против берберских пиратов и нанести удар по Алжиру — самому сердцу североафриканских корсаров.

Мэдисон рассчитывал на быструю победу.

Америке нужен был успех.

Любой успех.

Но вмешалась политика.

После поражения в войне Конгресс ограничил полномочия исполнительной власти. Теперь для объявления войны требовалось большинство в две трети голосов.

Президент не смог собрать нужную поддержку.

Предложение провалилось.

Для многих американцев это стало доказательством того, что администрация потеряла контроль над ситуацией.

Газеты федералистов тут же подхватили тему.

— Президент хочет начать новую войну, не закончив оплачивать предыдущую.

Удар оказался болезненным.

К президентским выборам Мэдисон подошёл с крайне низкой популярностью.

Выбор между прошлым и будущим

Осенью 1816 года страна готовилась к самым напряжённым выборам со времён Джорджа Вашингтона.

Республиканцы сделали ставку на Джеймса Монро.

Федералисты выдвинули сенатора от Нью-Йорка Руфуса Кинга.

Впервые за многие годы у федералистов появился реальный шанс вернуться к власти.

Предвыборная кампания быстро превратилась в настоящую войну.

Республиканские газеты обвиняли федералистов в готовности продать страну британцам.

Федералисты отвечали не менее жёстко.

— Кто привёл Америку к поражению? — спрашивали они на митингах. — Те же люди, которые сегодня требуют ещё больше власти.

По стране распространялись самые невероятные слухи.

На Юге говорили, что федералисты готовят отделение северо-восточных штатов.

На Севере утверждали, что республиканцы снова втянут страну в самоубийственную войну против Британии.

Америка всё больше напоминала кипящий котёл.

Победа Руфуса Кинга

Когда в ноябре началось голосование, явка оказалась рекордной.

Страна понимала важность момента.

Результаты стали настоящей сенсацией.

Руфус Кинг победил.

Пусть и с небольшим преимуществом.

Для федералистов это было политическим воскресением.

Для республиканцев — шоком.

Но ещё важнее было другое.

Американцы фактически сделали выбор между реваншем и восстановлением страны.

И выбрали второе.

Поражение перестало быть поводом для новой войны.

Теперь оно стало поводом задуматься о будущем.

Север и Юг

Однако мир не означал единства.

Наоборот.

Именно после поражения различия между Севером и Югом начали стремительно расти.

Север всё больше превращался в промышленный регион.

Бостон, Нью-Йорк и Филадельфия богатели на фабриках, банках и торговле.

Юг жил совсем другой жизнью.

Там росли плантации хлопка.

Там трудились рабы.

Там всё сильнее зависели от экспорта в Европу.

Особенно в Великобританию.

Ирония заключалась в том, что многие политики, ещё вчера призывавшие бороться с Лондоном, теперь получали огромные прибыли от продажи хлопка британским фабрикам.

Федералистские газеты издевались над этим без всякой жалости.

— Вы называете нас друзьями Англии? Тогда почему ваш хлопок отправляется в Ливерпуль?

Ответа на этот вопрос у многих не находилось.

Вопрос, который нельзя было решить

К концу десятилетия на первый план неожиданно вышла тема, которую ещё недавно старались обходить стороной.

Рабство.

Поводом стал Миссури.

Когда территория попросила принять её в состав Союза в качестве полноценного штата, Конгресс оказался на грани паралича.

Северяне требовали запретить рабство.

Южане отвечали, что федеральная власть не имеет права вмешиваться в дела штатов.

Слова быстро становились всё жёстче.

Во время одного из заседаний конгрессмен Джеймс Таллмэдж заявил:

— Если для сохранения принципов потребуется распад Союза, пусть так и будет.

Эти слова прозвучали как выстрел.

О распаде Союза впервые заговорили всерьёз.

В итоге кризис удалось временно погасить компромиссом.

Миссури получил статус рабовладельческого штата.

Мэн — свободного.

Баланс сохранился.

Но проблема никуда не исчезла.

Она лишь получила отсрочку.

Рождение новых партий

Политический кризис буквально разорвал старые партии.

Северные республиканцы постепенно объединились с федералистами.

Так появилась Национально-республиканская партия.

Южные республиканцы пошли другим путём.

Они создали новую политическую силу — Демократическую партию.

Её идеологами стали плантаторы, фермеры и сторонники прав штатов.

Именно тогда начал стремительно расти политический вес Джона Кэлхуна.

Он одним из первых пришёл к мрачному выводу.

— Если Север и Юг продолжат двигаться в разных направлениях, однажды Союз расколется.

Пока эти слова казались преувеличением.

Но с каждым годом они звучали всё менее фантастично.

Эра ссор

К концу 1820-х годов Америка изменилась до неузнаваемости.

Вместо единства эпохи Вашингтона пришло ожесточённое политическое соперничество.

Вместо мечты о национальном согласии — бесконечные споры.

Вместо внешних врагов всё чаще говорили о внутренних.

Появился даже новый термин.

«Эра ссор».

И он удивительно точно описывал происходящее.

Каждый новый год приносил новые конфликты.

Каждые новые выборы превращались в политическую войну.

Каждая дискуссия о рабстве становилась всё опаснее.

Америка продолжала расти.

Продолжала богатеть.

Продолжала двигаться на запад.

Но вместе с этим внутри неё медленно накапливался кризис, который однажды должен был взорваться.

Многие американцы ещё надеялись, что здравый смысл победит.

Что Север и Юг найдут общий язык.

Что республику удастся сохранить.

Однако уже в начале 1830-х годов становилось ясно: поражение в войне с Британией стало не концом одного конфликта, а началом другого.

И этот новый конфликт мог оказаться гораздо страшнее любого вторжения извне.