Образ Нестора Махно: свидетельства современников, черты характера и роль в движении
Чтобы глубже раскрыть фигуру Нестора Махно, обратимся к свидетельствам тех, кто его знал, — они помогают увидеть не только военачальника, но и живого человека со своими сильными сторонами и противоречиями
Содержание:
Портреты Махно глазами современников
По описаниям людей, встречавших Махно в Париже около 1927 года, он был невысокого роста — примерно 1,65 м, темноволосый, с сине‑серыми глазами и широким лбом. К этому времени он производил впечатление крепкого мужчины — хотя десять лет заключения в юности сделали его хрупким, последующие годы, наполненные тяжёлыми боями, верховой ездой и жизнью на свежем воздухе, закалили его.
Одно из первых портретных описаний оставил украинский националист Магалевский, встретивший Махно весной 1917 года в Гуляй‑Поле:
«Он был низкого роста, скорее худого телосложения, длинноволосый, с небольшими тёмными усами. Больше часа он прохаживался по городку, прислушиваясь к разговорам и наблюдая за людьми, но сам не произнёс ни слова».
Анархист Иосиф Готман («Эмигрант»), видевший Махно примерно в то же время, рисовал иной образ:
«Человек чуть ниже среднего роста, но мощно сложенный, с пронзительными стального цвета глазами и волевым выражением лица. В нём чувствовалась кровь запорожских казаков — независимость и бойцовский дух. Несмотря на ослабленное здоровье из‑за тюремного заключения и болезни лёгких, он поражал всех своей жизненной энергией».
В конце 1918 года повстанец Белаш так описывал Махно:
«Ниже среднего роста, живой в движениях, с маленьким лицом, вздёрнутым носом, быстрыми карими глазами и большими волосами, спадающими на шею и плечи, — он казался мальчиком. Одет он был в маленькие офицерские сапожки, диагоналевые галифе, драгунскую с петлями куртку, в студенческой фуражке; через плечо — маузер».
Не менее яркий портрет дал Дыбец:
«Каков он был из себя? Ну, что сказать? Был низенького роста. Носил длинные волосы, настолько длинные, что они свисали за загривок. Признавал единственный головной убор — папаху, служившую ему и зимой, и летом. Владел прекрасно всеми видами оружия: хорошо знал винтовку, отлично владел саблей, метко стрелял из маузера и нагана, мог стрелять из пушки. Это импонировало всем его приближённым: сам батько Махно стреляет из пушки!»
Дыбец при этом отмечал, что Махно не отличался высоким уровнем теоретической подготовки: как анархист, он читал Кропоткина, Оргеяни, возможно, Бакунина — но этим его «интеллектуальный багаж» и ограничивался.
«Думается, Махно обладал недюжинными природными задатками, но не развил их. И не понимал, какова его ответственность. Ему льстило, что вокруг него собралась такая большая армия. Но что делать завтра — этого он себе не представлял», — замечал Дыбец.
Товарищ по партии Бразнев, встречавшийся с Махно в мае 1919 года, увидел его иначе:
«Длинные, спадавшие на лоб волосы, длинный и острый нос, деликатное лицо семинариста». Бразнев признавался, что, глядя на Махно, когда тот изучал штабную карту, его подмывало вытащить маузер и выстрелить.
7 мая 1919 года Лев Каменев приехал в Гуляй‑Поле, и один из сопровождавших его оставил такой портрет:
«Махно — приземистый мужчина, блондин, бритый. Синие, острые, ясные глаза. Взгляд устремлён вдаль, на собеседника редко глядит. Слушает, слегка наклонив голову к груди, будто вот‑вот бросит всё и уйдёт. Одет в бурку, папаху, при сабле и револьвере. Его начштаба — типичный запорожец».
Автор описания добавил, что чувствовал себя перенесённым в XVIII век, в среду запорожцев.
В августе 1919 года большевик С. Розен, оказавшийся на станции Помощная во время присоединения 58‑й дивизии Красной армии к махновцам, увидел Махно «голубоглазым, одетым под гусара, похожим на обычного бойца, а не на украинского батьку».
«Его серые с хитринкой глаза выражали чрезвычайную силу воли и твёрдость, — вспоминал Розен. — Он произнёс горячую речь против большевиков, называя их узурпаторами и душителями свободы, обвиняя в трусливом бегстве перед белыми и оставившими Украину. Он поклялся разбить Деникина „в три дощечки“. Скорее кричал, чем говорил, с разгоревшимся энтузиазмом агитатора. Конец его речи заглушили крики „ура“ солдатской толпы».
Встреча с итальянским дипломатом Пьетро Кварони
Итальянский дипломат Пьетро Кварони, перехваченный махновцами, оставил красочное описание своего приключения. Сначала он столкнулся с командиром чёрной сотни Махно:
«Высокий брюнет с монументальной парой усов и свежим шрамом через всё лицо. На голове казацкая шапка заломлена набекрень, униформа отдалённо напоминает старые русские образцы, на груди — две пулемётные ленты накрест, широкий кожаный пояс с несколькими гранатами».
Затем Кварони привели к самому Махно. Дипломат описал его так:
«Маленького роста, прямые каштановые волосы спадают на узкие плечи подростка. Куртка чёрного драпа, пулемётные ленты накрест, на поясе — револьвер и сабля, под столом угадываются начищенные до блеска сапоги. Маленькие чёрные глаза: время от времени во взгляде — неподвижность сумасшедшего, иногда — вспышка холодного любопытства, но всегда — несгибаемая, почти сверхчеловеческая воля».
Кварони был поражён голосом Махно:
«Я никогда не слышал подобного голоса: очень высокий по тону, но не резкий, с неожиданными модуляциями. В некоторые моменты казалось, что слышишь пение петуха».
Он также отметил «широкий и резкий раскатистый смех» батьки. Махно произнёс перед ним речь, в которой изложил своё видение будущего:
«Союзники должны бы поддержать меня. Белые? У них больше нет шанса, им никогда не удастся подвести обратно русский народ под своё иго. Красные? Но если они выиграют партию, у вас будут бесконечные неприятности. Я, напротив, считаю, что жизнь на заводе, жизнь в городе может сделать человека только несчастным. Но в деревне, после того как будут уничтожены помещики, все смогут жить счастливо. Посмотри, это ведь замечательная земля: мы вам будем продавать нашу пшеницу и покупать у вас промышленные товары, которых нам не хватает, и мы будем все счастливы — народ, состоящий из свободных и счастливых крестьян, не будет никогда ссориться со своими соседями».
Махно уверял, что все крестьяне России идут за ним и что с помощью союзников он сможет освободить страну от красных и белых. По словам Кварони, суть речи сводилась к устранению собственников и правительства и предоставлению крестьянам абсолютной свободы — то есть к старой анархистской мечте, «вечному миражу русских крестьян», сродни революциям Стеньки Разина и Емельяна Пугачёва.
Разные грани образа: от «жуткого впечатления» до любезного собеседника
Осенью 1919 года житель Екатеринослава Гутман описал Махно как:
«Маленького, худого, с женоподобным лицом (он прекрасно гримировался женщиной), с чёрными локонами, падающими на плечи. Пронзительные глаза с неподвижным взглядом маньяка и жестокая складка вокруг рта на истощённом бледном лице. Возраст трудно определить: не то 25, не то 45. Взгляд его редко кто мог выдержать спокойно».
Сестра милосердия, побывавшая у него на допросе, заболела нервным расстройством — так сильно её потряс этот взгляд. Особенно страшным ей показалось, когда в конце допроса Махно начал любезничать.
Однако другой портрет смягчает эту мрачную картину. Молодой студент Горного института, приехавший с делегацией к Махно, чтобы обсудить репрессии против местных интеллигентов, вспоминал:
«Мы прибыли с опасением, но Нестор очень быстро нас успокоил: встал, улыбнулся, пожал руки, пригласил сесть, предложил сигареты и спросил, чем может быть полезен. В комнате на столе лежали две гранаты, кольт, два полевых телефона и чайник. Махно был одет в гимнастёрку цвета хаки, затянутую портупеями. Он внимательно выслушал наши жалобы, уточнял детали, затем рассказал о своих трудностях: о бандитах, выдававших себя за махновцев, и о большевистских провокаторах, заинтересованных в том, чтобы интеллигенция отвернулась от махновцев. Он пообещал лично разобраться в деле и даже спросил, не хотим ли мы присоединиться к анархистскому движению».
Легенды и «вездесущность» Махно
Народная молва окружала Махно ореолом легенды — в том числе благодаря историям о его переодеваниях. Часто, пользуясь длинными волосами и безбородым лицом, он гримировался под женщину, чтобы разведать позиции врага. Однажды, так лично убедившись в большевистских расправах в Гуляй‑Поле, он оставил записку:
«Был. Всё видел. За обиду народа отомщу. Батька Махно».
Ходили слухи, что товарищи намеренно создавали образ «вездесущего» Махно, чтобы давить на мораль противника. Рассказывали и о том, как он, переодевшись крестьянином, продавал овощи на рынке, а на следующий день листовки сообщали: «Те, кто купил те или иные овощи, имели дело с самим Батькой».
Были и юмористические штрихи: говорили, что Махно напечатал ассигнации с шутливой надписью на обороте:
«Гей, куме, не журись! В Махна гроші завелись!»
или
«Наши не хуже ваших!»
Одна из легенд повествует о нападении на поезд между Александровском и Мелитополем:
Когда грабители дошли до тихо сидевшего пассажира и спросили, кто он, тот выхватил револьвер и открыл огонь. Полсотни других «пассажиров» сделали то же. Неизвестный пассажир назвал себя Нестором Махно и произнёс речь, объяснив честность целей повстанцев.
Другая история — о крестьянине, попросившем одинокого всадника помочь распутать сбрую. Когда помощь была оказана, крестьянин поблагодарил, а в этот момент подъехали двое всадников и приветствовали в нём Батьку Махно. Смущённый крестьянин ещё теплее поблагодарил «батьку» за помощь.
Эти рассказы, реальные или вымышленные, создавали Махно огромную популярность среди крестьян — порой граничившую с обожанием. Александр Беркман вспоминал, как в Дибривке старый крестьянин с длинной белой бородой снял папаху при упоминании имени Махно:
«Это большой и добрый человек. Да хранит его бог. Он проходил здесь два года назад, но я об этом помню, как будто это было сегодня. Он встал на скамейку на площади и обратился к нам: „Братья, мы пришли вам помочь. Мы прогнали помещиков и их наёмников, и теперь мы свободны. Разделите землю между собой по справедливости и равенству, затем работайте по‑товарищески для общего добра“. Святой человек!»
Военные качества и тактика
Махно славился личной отвагой — он всегда шёл в атаку первым, и это вызывало соревнование среди повстанцев, никто не хотел отставать. Первые три года Гражданской войны он практически ни разу не был ранен, что укрепило легенду о его непобедимости.
«Он гулял под пулями и картечью как под дождём», — вспоминал Аршинов, называя это «психическим отклонением».
Его хладнокровие в самых опасных ситуациях поражало. Например, когда на главной улице Гуляй‑Поля убийца из ЧеКа бросил в него две бомбы, которые не взорвались, Махно невозмутимо достал пистолет, застрелил нападавшего, поднял бомбы и принёс их в штаб, сказав:
«Большевики мне делают решительно странные подарки!»
Как стратег Махно блестяще использовал местный рельеф: бескрайние степи, почти лишённые леса, но испещрённые глубокими оврагами, невидимыми издалека. Его тактические приёмы — хитрость, неожиданность, разыгранное бегство, чрезвычайная мобильность — компенсировали численное и техническое превосходство противника. Именно он фактически изобрёл тачанку, вооружённую пулемётом, посадив на неё пехоту.
Среди уловок Махно особенно известны переодевания: он выдавал себя за офицера Варты, Белого казачества, деникинца, красноармейца. Использовались даже свадебные и похоронные процессии. Беркман приводит рассказ большевика о том, как Махно устроил свадьбу в деревне, занятой деникинцами:
Повстанцы, изображая весёлых гуляк, щедро угощали солдат гарнизона водкой. В разгар пьянки появился Махно во главе отряда. Захваченные врасплох, тысяча деникинцев капитулировала без боя. Мобилизованных отправили по домам, остальных казнили.
Махно отличался маниакальной тщательностью в вопросах боевой готовности. В ответе Кубанину по поводу стрельбы из пулемётов он объяснял принцип своей работы:
«Будучи на руководящем боевом посту, ни на кого целиком не полагаться в вопросе о состоянии вооружённых единиц перед выступлением в поход. Всегда осмотри их, проверь сам. Особенно это практиковалось в отношении пулемётных единиц, которые должны были следовать вместе со мной в авангарде. Перед встречей с врагом я не буду поджидать главных сил армии — брошу свои части на противника, чтобы не дать ему осмотреться и подготовиться, даже если это будет стоить больших жертв».
Поэтому его заместитель Семён Каретник регулярно проверял пулемёты, простреливая по пять‑десять патронов — часто лично.
Роль «батьки» и принципы принятия решений
Хотя Махно часто воспринимается как единоличный руководитель, реальная структура власти в движении была сложнее. Верховная власть принадлежала общему съезду крестьян и повстанцев района, а Военно‑Революционный Совет выполнял исполнительные функции. Жизненно важные решения принимались на общих собраниях, а стратегические и тактические — Махно и его штабом.
Титул «батька» соответствовал традиции запорожских казаков: он означал предводителя в военном плане, аналогично кошевому атаману. Это хорошо иллюстрирует эпизод из Гоголя, где казаки избирают Кирдягу:
— Что, панове, что вам нужно? — спросил он.
— Иди, тебя выбрали в кошевые!..
— Помилосердствуйте, панове! Где мне быть достойну такой чести! Где мне быть кошевым! Да у меня и разума не хватит к отправленью такой должности. Будто уже никого лучшего не нашлось в целом войске?
— Ступай же, говорят тебе! — кричали запорожцы. Двое из них схватили его под руки, и, как он ни упирался ногами, но был, наконец, притащен на площадь, сопровождаемый бранью, подталкиваньем сзади кулаками, пинками и увещаньями.
— Не пяться же, чортов сын! Принимай же честь, собака, когда тебе дают её!Таким образом введён был Кирдяга в козачий круг.
— Что, панове? — провозгласили во весь народ приведшие его. — Согласны ли вы, чтобы сей козак был у нас кошевым?
— Все согласны! — закричала толпа, и от крику долго гремело всё поле.Один из старшин взял палицу и поднёс её новоизбранному кошевому. Кирдяга, по обычаю, тотчас же отказался. Старшина поднёс в другой раз. Кирдяга отказался и в другой раз, и потом уже, за третьим разом, взял палицу. Ободрительный крик раздался по всей толпе. Тогда выступили четверо самых старых казаков и, взяв каждый в руки земли, положили её ему на голову. Стекла с головы его мокрая земля, потекла по усам и по щекам и всё лицо замазала ему грязью. Но Кирдяга стоял не сдвинувшись и благодарил казаков за оказанную честь.
Этот пример показывает, что титул «батьки» не предполагал неограниченной власти, хотя личное влияние Махно было велико. Так, при обсуждении судьбы атамана Григорьева первое голосование показало четыре голоса за союз и семь — за немедленную казнь. После выступления Махно:
«Во что бы то ни стало нужно соединиться, так как мы ещё не знаем, что у него за люди, и что расстрелять Григорьева мы всегда успеем. Нужно забрать его людей: те — невинные жертвы, так что во что бы то ни стало нужно соединяться»,
второе голосование дало десять голосов за соединение и два воздержавшихся.
Эмиграция, здоровье и личные качества
К концу жизни физическое состояние Махно сильно ухудшилось. Александр Беркман, встретивший его в Берлине в 1925 году, был потрясён:
«От могущественного предводителя повстанцев осталась только тень. Его лицо и тело были покрыты шрамами от ран, из‑за раздробленной ноги он окончательно стал инвалидом».
Но дух его оставался несгибаемым: он стремился вернуться на родину, чтобы «продолжить борьбу за свободу и социальную справедливость». Жизнь в изгнании была для него невыносимой.
Французский анархист Маврисиус (Вандам), встретившийся с Махно в Одессе (вероятно, в 1921 году), описал его как:
«Крепкого мужика с топорными чертами лица, тридцати‑тридцати пяти лет, но с преждевременными морщинами, упрямым лбом, глубоко посаженными и прозрачными, как вода из источника, глазами. Решительные и резкие движения, смягчённые ностальгической и вечной мечтой славян».
Махно изложил ему свою позицию:
«Украинские крестьяне совершили революцию, чтобы избавиться от помещиков, которые их давили и эксплуатировали, и они никогда не допустят возврата старого режима. Но они также не хотят попасть под иго коммунистических чиновников: они хотят быть свободными. Все крестьяне принимают и любят власть советов, но советов, избавившихся от всякой зависимости от правительства. Коммунистические чиновники — это паразиты, которые хотят копировать царских помещиков и угнетать крестьянина. Он будет защищать свою свободу против узурпаторов».
