Подумалось часом. У Панцер 3/4-двигатель в 12 литров. А у Т-34 в 38 л. Почему бы диспропорцию не перенести в истребительную авиацию.
А какой мотор самый большой? М-30. А можно и до войны 18 цилиндровый- 92 литровый создать. Мощью в 2700 л.с. номинала и 3300-3400 л.с. форсажа! Но будем скромны! А то получим аналог Б-50 ИЛИ/ И СКАЙРЕЙДЕРА В 41 ГОДУ-С ПОПАДАНЦЕМ. Не совсем-но что-то подобное…
Вероятно- истребитель будет Косаро-подобным. Технологически простым и грубым. И «мордатым». И крыло «чайка» пригодится!
Часть 1. Ночной доклад
Окурки в пепельнице из зеленого поделочного камня напоминали ломаные карандаши. Сталин не курил, он крошил табак из папирос Герцеговина Флор в трубку, двигаясь по кабинету бесшумно, словно большая мягкая кошка. Часы на стене показывали половину третьего ночи.
Человек, сидевший на краешке кожаного стула, выглядел странно. На нем был грубый арестантский ватник, но под воротником виднелась полоска чужой, слишком гладкой ткани. Глаза его запали от бессонницы, но взгляд оставался трезвым и злым. Его привезли со специальной дачи НКВД три часа назад.
Вы утверждаете, товарищ Иванов, что через семь лет Германия ударит по нам силой, которой у нас нечего противопоставить в воздухе, — негромко произнес Сталин. Экзотический кавказский акцент делал его голос почти вкрадчивым. — Но у нас есть КБ Туполева. Есть Поликарпов. Есть лучшие в мире заводы, которые мы построили в эту пятилетку.
У вас нет авиации, Иосиф Виссарионович, — тихо, но отчетливо сказал попаданец. — У вас есть летающие этажерки, которые строятся кустарным способом. Через семь лет в небе будут править скорости под шестьсот километров в час. Немецкие заводы Мессершмитта и Юнкера будут выпускать машины с цельнометаллическим крылом, с непосредственным впрыском топлива, рассчитанные под высокооктановый бензин. А теперь посмотрите на наши реалии тридцать четвертого года.
Наша радиопромышленность в глубокой коме. Советские радиолампы со стеклянными колбами трескаются от вибрации моторов и дают такие помехи, что летчики выбрасывают рации из кабин. Наш бензин — это в лучшем случае семидесятый октан, на котором современный форсированный мотор сгорит от детонации через минуту. Наши КБ разорваны на части. Десятки талантливых инженеров сидят по мелким бюро и конкурируют друг с другом, создавая по сути одинаковые самолеты, сжирая дефицитные ресурсы и время. Страна тратит золото на покупку лицензий, которые мы потом не можем освоить. Вспомните проект М-тридцать четыре Микулина — мы скопировали итальянскую блочную схему, но качество литья такое, что моторы выдают половину от задуманного.
Сталин остановился у окна, глядя на темные кремлевские стены.
И что вы предлагаете? Расстрелять Туполева? Закупить заводы в Германии?
Нет. Германия нам ничего не продаст. Но продадут американцы. Нам нужна одна стратегическая сделка, которая спасет всю электронику СССР.
Часть 2. Американский узел и Единое КБ
В Америке есть корпорация RCA, — продолжал Иванов, ловя каждый вздох вождя. — Нам нужно не просто купить у них партию радиостанций. Нам нужно официально заключить с ними договор на передачу технологий производства металлических октальных радиоламп. Нужно построить заводы под их техническим контролем. Металлическая лампа не боится тряски. Она даст чистую связь.
Сталин качнул головой, набивая трубку.
Связь — это хорошо. Но связь не стреляет и не летает. Чем вы собираетесь сбивать немецкие цельнометаллические бомбардировщики?
Реформой промышленности. Первое, что нужно сделать завтра утром — ликвидировать кустарщину КБ. Нужно закрыть все мелкие бюро. Оставить только КБ легкой авиации под руководством Яковлева, КБ гидропланов и отдельное окошко под лицензионный Дуглас, который станет нашим Ли-два. Всех остальных — Сухого, Лавочкина, Петлякова, Ильюшина, Поликарпова — объединить в единую структуру. Единый Центр Боевой Авиации. Пусть Сухой считает прочность, Ильюшин делает броню, а Лавочкин отвечает за дерево. Они должны спроектировать один-единственный базовый планер. Унифицированный фронтовой истребитель.
Из чего? — Сталин повернулся к нему. — Алюминия в стране нет.
Из того, что есть. Стальной сварной лонжерон-скелет, дерево и фанерная обшивка. Тяжело? Да. Но этот самолет будет штамповаться на мебельных фабриках Сибири тысячами. Чтобы поднять эту массу, нам нужен мотор грубой силы. У нас сейчас разрабатывается авиадизель М-тридцать конструктора Чаромского. Это огромный гигант объемом в шестьдесят один литр. Дизель продвигается туго, у него дикое давление в цилиндрах. Мы должны приказать перевести М-тридцать на бензин. Сделать карбюраторный вариант, как говорят немцы- Отто.
Иванов встал, показывая руками габариты.
Из-за огромного объема в шестьдесят один литр этот мотор даже на нашем плохом семидесятом бензине выдаст тысячу восемьсот лошадиных сил в номинале. А на чрезвычайном боевом режиме, со впрыском водометанольной смеси для подавления детонации — все две тысячи двести сил. Можно попытаться и без впрыска «водки»- его реальный аналог вполне выдавал 1500 л.с. , но неустойчиво-на 5 минут хватит. А карбюраторный может в 1,5 раза больше. Во всяком случае -в процессе реальной мировой 2 войны там, у нас- немцы могли взять дизель и увеличив мощность в 1,5 раза- сделать обычный карбюраторный. Но строго на пять минут. Чтобы удержать такой тяжелый нос и огромный винт, крыло самолета нужно согнуть в обратную чайку, как у американского Корсара. Это позволит сделать стойки шасси короткими и прочными для грунтовых аэродромов. Мы получим Корсароид — бронированный, тяжелый, летающий танк.
Часть 3. Радио-наковальня и летучая парта
Вы хотите построить тяжелый деревянный самолет с ДВУХ тысячесильным мотором, — Сталин прищурился. — Немецкие Мессершмитты будут легче и маневреннее. Они просто обойдут ваши Корсароиды сверху и расстреляют наши истребители.
Не обойдут, Иосиф Виссарионович. Потому что мы изменим саму суть воздушного боя. Мы создадим сетецентрическую систему. Пока КБ строит Корсароид, физики в Ленинграде должны форсировать создание импульсных радиолокаторов. К сорок первому году вдоль всей границы должна стоять сеть радаров РУС-два. Они будут видеть немецкие армады за сто пятдесят километров. Информация пойдет на автомобильные радиостанции дальней связи на базе грузовиков ЗИС-шесть. А оттуда штурман наведет наши Корсароиды по американским рациям RCA прямо на цель. Мощным и дальним. А можно сдублировать высотными 4-х моторными самолетами и радиосвязь. Как вариант.
Иванов перевел дух.
Нам не нужно патрулировать небо вслепую. Мы будем поднимать полки с пяти аэродромов одновременно по точной указке с земли. Корсароиды будут врезаться в Люфтваффе не поодиночке, а стеной, пользуясь локальным численным перевесом. В крылья Корсароида мы поставим переработанную тридцатисемимиллиметровую зенитку шестьдесят один К. Возможно что и в развал цилиндров мотора можно поставить. 2-3 шт. 37 мм авиапушки дадут мощный огонь. Тяжелый планер погасит отдачу. Наши пилоты будут расстреливать Юнкерсы фугасными снарядами с дистанции в восемьсот метров, вообще не заходя в зону ответного огня их пулеметов.
Красиво на бумаге, — тихо сказал Сталин, подойдя к столу. — Кто полетит на этих сложных машинах? Вы знаете, сколько часов налета у наших выпускников летных школ? Пятнадцать-двадцать. Они бьют машины на посадке. Вашим Корсароидом с шестидесятилитровым мотором они просто убьют себя.
-Для этого нам нужна Академия Перехвата. И КБ Яковлева. Яковлев должен построить дешевый деревянный УТ-М. Самолет-учебник. Летучую парту повышенной строгости. Внешне он должен полностью повторять Корсароид — с такой же обратной чайкой, с такой же кабиной и приборами. Но на него мы поставим дешевый мотор М-одиннадцать в сто пятьдесят сил, сдвинутый далеко вперед на мотораме со свинцовым балластом, чтобы сымитировать тяжелый нос. Аэродинамику крыла нужно намеренно испортить, чтобы на малой скорости этот учебник валился в штопор точно так же строго, как боевая машина. На базе двигателя М-11 можно построить более слабый по литровой мощности двигатель воздушного охлаждения-но 9 цилиндровый. Аналогичный М-25. Но употребляющий менее дефицитное автомобильное горючее а с перегревателем, реально для грузовиков освоенным в 1941 году у нас- и керосин.
Курсант должен провести в этой кабине тысячу часов налета до войны. Сзади садится инструктор, а передняя кабина курсанта намертво закрывается плотной темной шторкой. Четыреста часов парень должен отлетать в абсолютной слепоте. Ориентируясь только по авиагоризонту и командам с земли по радио. Мы вырастим пилотов-слепцов, которые не боятся тумана, ночи и облаков. Они будут выходить на цель в любую погоду по радиопеленгу. Это будет элита, штучный спецназ. По результатам учебных боев и вылетов отберут лучших.
А прикрывать наши бомбардировщики от вражеских истребителей будут юркие «чайки» и простые дешевые И-15бис. Куда пойдут те, кто не смог получить высшие баллы на УТ-М. На них летать проще.
Сталин долго молчал. Трубка в его руке остыла. Он подошел к столу, взял синий карандаш и провел черту на чистом листе бумаги.
Тысяча часов налета — это много бензина, товарищ Иванов. Очень много. Но потерянная страна — это гораздо дороже. Завтра вы повторите этот доклад Молотову и Ворошилову. Про RCA, про единое КБ и про ваши слепые учебники. Если вы наврали хотя бы в одном графике — вы вернетесь туда, откуда вас взяли. Если вы правы — мы перевернем эту промышленность вверх дном. Идите отдыхать.
Часть 4. Двухкорпусный проект
Осенью тридцать шестого года Единый Центр Боевой Авиации представил Сталину чертежи, которые ломали все привычные представления о проектировании. На огромном столе в Кремле лежали кальки машины, которую инженеры между собой уважительно называли Двухкорпусником.
Вместо сложного пути, по которому шла мировая авиация, СССР получил тяжелую двухмоторную платформу, собиравшуюся из деталей, которые заводы уже умели штамповать закрытыми глазами. Правый и левый корпуса сохранили свои родные шестидесятилитровые карбюраторные моторы М-тридцать. В одном фюзеляже сидел пилот в своей привычной бронекапсуле, а кабина второго фюзеляжа была переделана под рабочее место штурмана-оператора.
В варианте торпедоносца под прочным центропланом подвешивалась тяжелая морская торпеда. Двухкорпусник мог часами патрулировать холодные воды Балтики или Черного моря, не боясь отказа одного двигателя — мощности второго шестидесятилитрового гиганта хватало, чтобы уверенно тянуть тяжелую машину домой.
Для роли среднего бомбардировщика центральную часть крыла расширили, превратив её в емкий бомбоотсек. Самолет брал на внутреннюю подвеску до двух тонн бомб. За счет обтекаемой формы фюзеляжей и огромной тяги он летел к цели со скоростью хорошего истребителя тех лет, избавляя командование от необходимости выделять истребители сопровождения.
Но главный триумф этой схемы ждал дальнюю авиацию. Когда Чаромский наконец довел до ума свой базовый дизельный вариант М-тридцать, Единое КБ просто заменило карбюраторные моторы на дизели на той же самой сборочной линии. Дизельный Двухкорпусник обрел феноменальную экономичность. На крейсерском режиме, потребляя дешевый керосин, этот дальний бомбардировщик мог долететь до глубокого тыла Германии и вернуться обратно, неся бронекапсулы для экипажа и мощное оборонительное вооружение.
Мудрость этого решения перед лицом надвигающейся войны была абсолютной. В реальной истории, которую Иванов помнил из своего будущего, СССР мучительно создавал отдельно Пе-два, отдельно Ил-четыре, отдельно Ер-два и Ту-два. Каждое КБ тянуло одеяло на себя, заводы годами перестраивали конвейеры, путались в миллионах разных чертежей, уникальных гайках, радиаторах и стойках шасси. Фронт задыхался от нехватки запчастей.
.
Сталин долго рассматривал чертежи, переводя взгляд с одномоторного Корсароида на двухкорпусного гиганта.
— Выходит, товарищ Иванов, мы строим всю боевую авиацию великой страны вокруг одной удачной кувалды? — негромко спросил он, постукивая чубуком трубки по кальке.
— Именно так, Иосиф Виссарионович, — ответил попаданец. — В условиях тотальной войны побеждает не тот, у кого сложнее и изящнее. Побеждает тот, кто может завалить врага тысячами одинаковых, понятных в производстве и неубиваемых машин. Мы экономим миллионы человеко-часов конструкторов и технологов, бросая их на контроль качества этой единой линейки.
Сталин удовлетворенно кивнул и размашисто подписал постановление о запуске Двухкорпусника в серию.
Часть 5. Отказ от лишнего веса
К началу тридцать седьмого года в Едином КБ разгорелись нешуточные споры. Часть конструкторов, помня первоначальные наметки, требовала зашить всю кабину пилота и бензобаки в глухую стальную броню по типу штурмовика. Однако Иванов вместе с молодыми расчетчиками из группы Сухого выступил против этого решения единым фронтом.
В итоге Единое КБ приняло жесткое и мудрое решение. Бронекапсулу как несущий элемент фюзеляжа убрали полностью. Ее оставили только для узкоспециализированного штурмового варианта — прямого аналога Ил-2, которому суждено было работать по танкам и прочим целям у самой земли.
Для всех остальных машин — массового истребителя, двухкорпусного разведчика, торпедоносца и бомбардировщика — вернулись к классической авиационной схеме защиты. Пилота прикрыли только прочной стальной бронеспинкой и прозрачным бронестеклом спереди. Бензобаки сделали протектированными, с системой заполнения охлажденными выхлопными газами, чтобы избежать пожара при пробитии.
Сбросив этот мертвый вес, Корсароид буквально преобразился. Облегченный деревянно-стальной планер в сочетании с чудовищной силой шестидесятилитрового мотора М-30 дал феноменальные результаты. На пятиминутном чрезвычайном режиме, когда двигатель выдавал две тысячи двести- заветные лошадиные силы, этот огромный самолет с крылом обратной чайки развивал у земли скорость под шестьсот километров в час, а на вертикалях уходил от Мессершмиттов с легкостью резвого спортивного снаряда.
Двухкорпусные машины тоже вздохнули свободно. Избавленные от сотен килограммов лишней стали в обоих фюзеляжах, средние бомбардировщики и торпедоносцы получили огромный выигрыш в дальности полета и полезной нагрузке. Тактический разведчик теперь мог развивать такую скорость, что немецкие перехватчики расчистки, заметив его на своих постах воздушного наблюдения, даже не успевали запустить двигатели для взлета.
miloserdie
