От насмешек до экономического переворота. Как один человек изменил Аргентину — и при чём тут Фолкленды

Сегодня трудно найти политика, которого после прихода к власти не обвиняли бы в том, что предвыборные обещания очень быстро сменились политическим прагматизмом. Однако случай президента Аргентины Хавьера Милея оказался заметно интереснее. Значительную часть того, что перед выборами воспринималось как эпатажная риторика эксцентричного экономиста, его правительство действительно попыталось воплотить на практике — причём в масштабах, которые ещё несколько лет назад казались для Аргентины почти немыслимыми.

Как его только не называли. «Клоун с бензопилой», сумасшедший либертарианец, телевизионный шоумен, человек, который якобы ничего не понимает в реальной политике. Сама бензопила, с которой Милей появлялся на митингах, стала символом его обещания буквально вырезать из аргентинского государства хронический бюджетный дефицит, раздутый государственный аппарат, субсидии и тысячи регулирующих норм.

После вступления в должность в декабре 2023 года выяснилось, что бензопила была не только театральным реквизитом. Число министерств сократили с 18 до восьми, десятки тысяч государственных служащих лишились работы, началась масштабная отмена регулирующих норм, были сокращены субсидии и государственные расходы. Reuters в начале 2025 года оценивал сокращение занятости в государственном секторе примерно в 40 тысяч человек, или около 10%.

Но говорить, что Милей выполнил абсолютно все обещания, всё же нельзя. Два наиболее радикальных пункта его первоначальной программы — ликвидация Центрального банка и полноценная долларизация экономики — не осуществлены. Более того, Центральный банк продолжает существовать, а МВФ сегодня говорит о необходимости укрепления его институциональной независимости. Поэтому точнее сказать иначе: в вопросах сокращения государственных расходов, достижения бюджетного баланса, дерегулирования и либерализации экономики Милей действительно пошёл значительно дальше, чем ожидали многие его критики.

Экономический эксперимент, который начал давать результат

Милей получил далеко не самую благополучную страну. Аргентина десятилетиями жила между инфляционными кризисами, девальвациями, дефицитами бюджета, валютными ограничениями и переговорами с кредиторами. К моменту начала реформ годовая инфляция превышала 200%, экономика сокращалась, а уровень бедности в определённый момент поднялся выше 50%.

Первые месяцы «шоковой терапии» выглядели крайне болезненно. Однако затем появились результаты, отрицать которые становилось всё труднее.

В 2025 году реальный ВВП Аргентины вырос на 4,4% после падения на 1,3% годом ранее. На 2026 год МВФ прогнозирует рост ещё примерно на 3,5%, а на 2027-й — около 4%. Это очень высокие показатели по сравнению со многими крупными развитыми экономиками, хотя утверждать, будто Аргентина стала абсолютным мировым лидером по темпам роста, неправильно: например, Индия растёт быстрее.

Не менее впечатляюще выглядят государственные финансы. В 2025 году федеральный первичный профицит составил около 1,4% ВВП, а общий кассовый баланс также оказался положительным. МВФ отмечает, что Аргентина получила два последовательных года первичного профицита впервые почти за два десятилетия.

Особенно заметны результаты борьбы с инфляцией. По оценке МВФ, она снизилась примерно с 200% в конце 2023 года до порядка 30% к середине 2026-го. Аргентинский INDEC сообщил, что месячная инфляция в августе 2026 года составляла 1,7%. Для страны, которая совсем недавно практически привыкла жить в условиях непрерывного обесценивания денег, это огромная перемена.

Изменилось и отношение инвесторов. Международные рейтинговые агентства повышали оценки страны, стоимость государственных заимствований снижалась, а инвестиционные проекты, одобренные в рамках нового режима стимулирования крупных инвестиций, по данным МВФ, превысили 45 млрд долларов. 30 сентября 2026 года стало известно и о крупнейшей отдельной инвестиции в истории аргентинской автомобильной промышленности: Toyota намерена вложить 1,34 млрд долларов в новое производство электромобилей.

Так что экономический поворот действительно произошёл. Аргентина образца 2026 года существенно отличается от страны, которую Милей получил в конце 2023-го.

Но не всё так однозначно

Однако именно здесь начинаются детали, без которых рассказ об «аргентинском экономическом чуде» превращается в политическую агитацию.

Шоковая терапия не бывает бесплатной. За стабилизацию бюджета пришлось заплатить сокращением государственных расходов, субсидий и рабочих мест в государственном секторе. Для миллионов аргентинцев макроэкономические успехи правительства вовсе не означают, что их собственное материальное положение уже улучшилось.

Более того, последние данные показывают тревожную тенденцию. По официальной статистике INDEC, доля населения за чертой бедности в первой половине 2026 года составила 32,3%. Это значительно меньше пиковых значений первых этапов реформ, однако выше 28,2%, зафиксированных ранее. Безработица во втором квартале 2026 года достигла 7,9%.

Возникли проблемы и непосредственно с экономическим ростом. В июле 2026 года индекс экономической активности снизился в годовом выражении на 1,4%; особенно заметно пострадали торговля и промышленность. Производство обрабатывающей промышленности сократилось примерно на 5%. Поэтому после мощного восстановительного роста 2025 года вопрос заключается уже не столько в том, способна ли экономика отскочить от дна, сколько в том, сможет ли она перейти к устойчивому многолетнему росту.

Сам МВФ, достаточно высоко оценивающий результаты стабилизации, указывает на сохраняющиеся риски: необходимость увеличивать валютные резервы, сохранять доступ к финансированию, продолжать снижение инфляции и одновременно не допустить разрушения общественной поддержки реформ.

Поэтому окончательный вердикт аргентинскому эксперименту выносить рано. Милей доказал, что хронический бюджетный дефицит и трёхзначная инфляция не являются какой-то неизменной особенностью Аргентины. Но следующий этап может оказаться даже сложнее первого: необходимо превратить макроэкономическую стабилизацию в рост производительности, инвестиций, занятости и реальных доходов населения.

И вот здесь возникает неожиданная тема, которая на первый взгляд вообще никак не связана с бюджетом, инфляцией и государственными расходами.

При чём тут Фолкленды

Фолклендские, или Мальвинские, острова остаются одной из самых болезненных тем аргентинской политики.

В 1982 году военная хунта Аргентины попыталась решить проблему силой. Острова были заняты аргентинскими войсками, после чего Великобритания направила в Южную Атлантику оперативное соединение. 74-дневная война закончилась поражением Аргентины и восстановлением британского контроля.

Милей от аргентинских притязаний на острова не отказался. Ещё во время предвыборной кампании он называл аргентинский суверенитет над Мальвинами «не подлежащим обсуждению», но одновременно подчёркивал, что возвращать острова необходимо дипломатическим путём.

В 2026 году позиция Буэнос-Айреса стала заметно жёстче на фоне разработки нефтяных месторождений возле архипелага. Правительство Милея объявило о санкционных мерах против компаний, участвующих в проекте Sea Lion, и заговорило об усилении присутствия Аргентины на крайнем юге страны. Reuters сообщал также о намерении увеличить финансирование военно-морской базы на Огненной Земле. Однако даже в сентябре 2026 года Милей продолжал публично говорить о «мирной, практичной и эффективной» защите аргентинской позиции и призывать Лондон к переговорам.

Британская позиция прямо противоположна. Лондон считает вопрос суверенитета решённым и ссылается прежде всего на волю жителей архипелага. На референдуме 2013 года подавляющее большинство проголосовавших высказалось за сохранение статуса британской заморской территории. В сентябре 2026 года британское правительство вновь заявило, что его обязательства перед островитянами и британский суверенитет над Фолклендами остаются неизменными.

Британская армия действительно переживает непростые времена

И всё же аргентинские стратеги наверняка внимательно наблюдают не только за собственной экономикой, но и за состоянием вооружённых сил потенциального противника.

Проблемы британской армии нельзя считать выдумкой аргентинской пропаганды. О них совершенно открыто говорит сама Великобритания.

Британский Strategic Defence Review 2025 использовал чрезвычайно показательное выражение — «hollowing out», то есть фактическое «выхолащивание» вооружённых сил. В официальном документе признавалось, что запасы боеприпасов недостаточны для продолжительного конфликта высокой интенсивности, оборонно-промышленная база страдает от последствий многолетнего недофинансирования, а существовавшая система закупок слишком медленно реагирует на современные требования.

National Audit Office рисует похожую картину. Из 32 крупнейших оборонных проектов десять требуют срочного вмешательства либо уже не могут быть завершены в предусмотренные сроки. Только пять на момент проверки имели хорошие шансы уложиться в график. Среднее запаздывание крупных программ к моменту достижения полной оперативной готовности оценивается более чем в два года.

Существуют серьёзные кадровые проблемы. NAO выявило нехватку примерно 8 200 военнослужащих относительно установленной потребности и 102 критически дефицитные военные специальности. По оценке аудиторов, в течение следующих пяти лет полностью устранить дефицит предполагалось только по шести из этих 102 направлений.

Проблемы заметны даже в одном из наиболее технологически важных компонентов британской военной машины — программе F-35. Аудиторы отмечали недостаток инженерного персонала, проблемы с поставками запасных частей, низкую доступность самолётов и недостаточное количество часов налёта пилотов.

При этом говорить о непрерывном развале британских вооружённых сил было бы столь же неправильно. В 2026 году тенденция по численности начала разворачиваться: на 1 июля британские вооружённые силы насчитывали около 182 980 военнослужащих различных категорий — примерно на 2 210 больше, чем годом ранее. Правительство одновременно начало резко увеличивать оборонные инвестиции: летом 2026 года был объявлен дополнительный пакет в 15 млрд фунтов, а общий объём предусмотренного финансирования на следующие четыре года приближался к 300 млрд.

Получается своеобразная гонка. Великобритания сама признаёт, что её вооружённые силы нуждаются в восстановлении боеготовности, запасов, численности и промышленной базы — и одновременно уже вкладывает огромные средства именно в устранение этих недостатков.

Американский фактор

Есть ещё одно обстоятельство, которого в 1982 году практически не существовало в нынешнем виде: состояние отношений между Лондоном и Вашингтоном.

В течение десятилетий выражение «особые отношения» почти автоматически применялось к США и Великобритании. Однако в 2026 году появились заметные политические трения. Президент США Дональд Трамп публично и весьма резко критиковал положение дел в Великобритании. Одновременно возникли разногласия вокруг международной и оборонной политики.

Особенно любопытно, что Фолкленды неожиданно оказались частью этой большой политики. В сентябре 2026 года Reuters сообщал, что Трамп допускал возможность пересмотра традиционно нейтральной позиции США в споре о суверенитете. На этом фоне Милей заявил о благоприятных для аргентинской позиции «ветрах перемен». Британское правительство в ответ подчеркнуло, что его позиция остаётся неизменной.

Но и здесь очень важно не делать следующий логический скачок автоматически. Трения между Вашингтоном и Лондоном не означают прекращения американо-британского военного сотрудничества. США и Великобритания остаются союзниками по НАТО, а американские военные продолжают использовать британскую инфраструктуру. Поэтому предположение, что Вашингтон обязательно останется полностью в стороне от серьёзного кризиса вокруг Фолклендов, сегодня доказать невозможно.

Может ли повториться 1982 год — только наоборот?

И вот здесь начинается уже не описание существующей ситуации, а стратегический сценарий.

Предположим, что реформы Милея или его преемников окажутся устойчивыми. Аргентина на протяжении десяти-пятнадцати лет растёт, увеличивает инвестиции, стабилизирует государственные финансы и получает возможность направлять значительно больше средств на вооружённые силы. Одновременно модернизируются ВВС, флот, средства разведки, беспилотная авиация, противокорабельное вооружение и инфраструктура на юге страны.

В таком случае соотношение сил в Южной Атлантике действительно начнёт отличаться от существовавшего после 1982 года.

Но одного роста аргентинского ВВП для превращения Великобритании в «непротивника» недостаточно. Военная операция против удалённого островного архипелага потребовала бы превосходства в воздухе и на море, значительных десантных возможностей, логистики, разведки и способности удерживать острова после первоначальной операции. Великобритания, несмотря на перечисленные проблемы, остаётся ядерной державой, располагает современными подводными лодками, боевой авиацией, крупным флотом и военной инфраструктурой непосредственно на Фолклендах.

Кроме того, сама постановка вопроса существенно изменилась после 1982 года. Сегодня Буэнос-Айрес делает основной упор не на подготовку вторжения, а на экономическое, юридическое и дипломатическое давление. В сентябре 2026 года конфликт вокруг нефтяного проекта Sea Lion как раз развивается по этому сценарию: санкции, угрозы международного разбирательства, дипломатические заявления и попытка добиться изменения международной позиции по спору.

Поэтому куда интереснее другой вариант.

Экономически значительно более сильная Аргентина через десять или двадцать лет получила бы гораздо больше возможностей давить на Лондон без единого выстрела. Рост экономики означает больше дипломатического веса, больше инвестиций в Южную Атлантику и Антарктику, более сильные вооружённые силы как средство сдерживания и более привлекательные условия, которые Буэнос-Айрес теоретически мог бы предложить самим островитянам.

Именно такой сценарий гораздо ближе к публично заявленной стратегии Милея.

Бензопила добралась до Южной Атлантики?

Парадокс заключается в том, что судьба Фолклендов действительно может быть связана с аргентинской экономикой гораздо сильнее, чем кажется.

Аргентина 1982 года попыталась компенсировать внутренний кризис военной авантюрой — и проиграла. Аргентина будущего теоретически могла бы подойти к тому же территориальному спору с совершенно другой позиции: с устойчивыми государственными финансами, растущей экономикой, инвестиционным капиталом, современными вооружёнными силами и значительно большим международным влиянием.

Станет ли такая Аргентина реальностью, пока неизвестно. Последние показатели 2026 года показывают одновременно и масштаб достигнутой стабилизации, и пределы первоначального экономического отскока. Бедность снова выросла до 32,3%, безработица достигла 7,9%, а июль принёс сокращение экономической активности.

Неизвестно и то, какой будет Великобритания через десять-пятнадцать лет. Лондон прекрасно осознаёт проблемы своих вооружённых сил и уже начал дорогостоящую программу их восстановления.

Поэтому утверждать, что Аргентина однажды сможет просто высадиться на Фолклендах, а Великобритания окажется неспособна ей помешать, оснований сегодня нет.

Но существует другой вывод, который подтверждается происходящим уже сейчас. Экономический потенциал непосредственно превращается в политическое влияние, а со временем может превратиться и в военный потенциал. Если нынешняя трансформация Аргентины окажется не кратковременным отскоком, а началом длительного периода развития, старый спор за несколько небольших островов в Южной Атлантике действительно может получить совершенно новое соотношение сил.

И, возможно, именно поэтому за аргентинским экономическим экспериментом сегодня стоит наблюдать не только экономистам.