О новых тенденциях в изучении истории монгольских завоеваний: на примере статьи Стивена Поу «Последняя кампания и смерть Джебе-нойона»

История монгольских завоеваний — одна из тех областей средневековой истории, где, несмотря на обширную исследовательскую традицию, остаётся немало «белых пятен». Одно из них — судьба Джэбэ-нойона (настоящее имя — Джиргоадай), одного из выдающихся полководцев Чингисхана, чьи упоминания в источниках внезапно обрываются после 1223 года. В 2017 году венгерский историк Стивен Поу из Центрально-Европейского университета (Будапешт) опубликовал статью «Последняя кампания и смерть Джебе-нойона» в журнале Journal of the Royal Asiatic Society, которая сразу же привлекла внимание исследователей смелостью выводов и нетривиальным подходом к источникам. Русский перевод статьи вышел в журнале «Золотоордынское обозрение».

Статья Поу затронула два ключевых вопроса: характер похода корпуса Джэбэ и Субэдэя вокруг Каспия в 1221–1223 годах и обстоятельства гибели Джэбэ-нойона. Уже в 2018 году российские историки Дмитрий Тимохин (Институт востоковедения РАН) и Владимир Тишин (Институт монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН) опубликовали развёрнутую критическую статью, в которой оспорили оба тезиса венгерского коллеги. Эта дискуссия стала ярким примером новых тенденций в изучении истории монгольских завоеваний — междисциплинарного подхода, привлечения широкого круга разноязычных источников и лингвистического анализа.

Джэбэ-нойон: от врага к «стреле» Чингисхана

Джэбэ — одна из самых ярких фигур монгольской военной истории. Согласно «Сокровенному сказанию монголов», его настоящее имя — Джиргоадай, и происходил он из племени бэсут (йисут). В молодости он сражался против Тэмуджина и в бою в ущелье Койтэн (1201) ранил будущего хана стрелой. После пленения Джиргоадай честно признался, что именно он был стрелком. Чингисхан, впечатлённый прямотой, пощадил его и дал имя Джэбэ — «стрела».

С этого момента Джэбэ стал одним из важнейших полководцев империи. Он участвовал в завоевании тангутского царства, государства Хорезм, Закавказья. В «Сокровенном сказании» Чингисхан называет его в числе своих «четырёх дворовых псов» — лучших военачальников. В 1218 году Джэбэ разгромил Кучлука, правителя кара-китаев, а в 1220 году вместе с Субэдэем был отправлен в погоню за хорезмшахом Ала ад-Дином Мухаммедом II.

Поход Джэбэ и Субэдэя: разведка или завоевание?

Поход монгольского корпуса под командованием Джэбэ-нойона и Субэдэй-багатура (1220–1224) — один из самыхremarkable военных эпизодов Средневековья. Два тумена (около 20–30 тысяч всадников) прошли через Персию, Закавказье, Северный Кавказ, половецкие степи и достигли границ Руси, разгромив по пути грузинское войско, аланов, половцев и, наконец, объединённое русско-половецкое войско в битве на Калке 31 мая 1223 года.

Традиционно этот поход считается разведывательным — «рекогносцировкой», которая подготовила почву для масштабного вторжения Батыя в 1230-е годы. Однако Стивен Поу в своей статье отстаивает иной тезис: первичные источники, по его мнению, не подтверждают разведывательного характера похода. Скорее, они свидетельствуют, что целью был завоевание.

В качестве доказательства Поу приводит сведения из сочинений Ибн аль-Асира, Джувейни и Рашид ад-Дина о назначении монголами наместников (шихнэ) в покорённые города — например, в Хамадане. По его логике, назначение наместников указывает на установление административного контроля, что характерно для завоевания, а не для разведывательного рейда.

Кроме того, Поу обращается к тексту «Сокровенного сказания» и Рашид ад-Дина, где прямо говорится, что целью похода, который должен был поддержать силами сын Чингисхана Джучи, были половцы, аланы, Венгрия и Русь, включая Киев. Курултай 1235 года, после которого нашествие в Европу состоялось, по этой логике, лишь повторил ранее поставленные цели.

Контраргументы Тимохина и Тишина

Тимохин и Тишин, опираясь на более широкий массив источников, включая труд ан-Насави, грузинскую «Столетнюю хронику», армяноязычную «Хронику» Мхитара Айриванеци, древнерусские летописи, а также лингвистические данные тюркских, монгольских и славянских языков, последовательно оспорили обе позиции Поу.

Против тезиса о завоевательном характере похода российские исследователи приводят несколько доводов:

Неполнота источниковой базы. Поу, по мнению критиков, привлёк не все доступные источники. Особенно важен труд ан-Насави — секретаря султана Джалал ад-Дина Манкбурны, который был современником и очевидцем событий в Иране и на Кавказе. У ан-Насави нет ни одного указания на наместников, поставленных Джэбэ и Субэдэем. Более того, он прямо сообщает, что монголы, захватив Хамадан, «вымели начисто богатство города и изгнали жителей оттуда, и не осталось там ни пользы, ни силы» — что противоречит картине административного контроля.

Двухэтапность похода. Тимохин и Тишин предлагают чётко разделить действия полководцев на два этапа: до и после 1220 года. На первом этапе главной целью было преследование хорезмшаха Ала ад-Дина Мухаммада. После его смерти (конец 1220 — начало 1221 года) характер похода изменился — он стал, скорее, разведкой. Убедительных доказательств того, что целью было завоевание, источники не приводят.

Противоречия в свидетельствах о наместниках. Рашид ад-Дин, на которого опирается Поу, пишет о поставленном в Хамадане наместнике. Но ан-Насави, более информированный современник, сообщает об изгнании жителей и разграблении города. По мнению Тимохина и Тишина, отдельные факты оставления наместников скорее объясняются тактическими мерами в тылу, нежели планомерным завоеванием.

Загадка гибели Джэбэ: Гемябек Новгородской летописи

Второй — и более спорный — тезис Поу касается обстоятельств смерти Джэбэ-нойона. После 1223/1224 года имя Джэбэ исчезает из всех источников. Рашид ад-Дин, Джувейни, «Сокровенное сказание» не сообщают ни о времени, ни о месте его гибели. Это «внезапное исчезновение» особенно странно для полководца, который только что провёл один из самых выдающихся военных походов в истории.

Поу утверждает, что нашёл описание гибели Джэбэ в синодальном списке Новгородской Первой летописи XIII века. В летописи под 6731 годом (1223 от Р.Х.) сообщается, что Мстислав Удатный с дружиной загнал некоего монгольского воеводу Гемябека на курган, где тот был захвачен и передан половцам, которые его убили. Поу отождествляет Гемябека с Джэбэ-нойоном и делает вывод, что тот погиб примерно за неделю до битвы на Калке.

По версии Поу, это объясняет, почему в промонгольских источниках нет сведений о смерти Джэбэ: гибель полководца, захваченного в плен и казнённого, была позором, и вокруг неё существовал негласный табу. Молчание персидских и монгольских хронистов объясняется именно этими «позорными обстоятельствами» пленения и казни.

Лингвистическая критика: Гемябек ≠ Джэбэ?

Тимохин и Тишин отнеслись к этому отождествлению крайне скептически. Их главный аргумент — отсутствие лингвистических доказательств.

Проблема заключается в следующем: имя «Гемябек» (или «Гемя-бек») из древнерусской летописи должно быть фонетически связано с монгольским именем «Джэбэ» (или его тюркской формой). Поу предполагает, что «Гемя-бек» — это тюркизированная форма, где «бек» — тюркский аристократический титул (аналог монгольского «нойон»), а «Гемя» — искажённое произношение имени Джэбэ. Некоторые исследователи допускают переход Дж → Й → Г в кипчакской среде.

Однако Тимохин и Тишин указывают, что Поу не приводит ни одной лингвистической реконструкции, подтверждающей этот переход. В источниках, затронутых западным походом Джэбэ, имя полководца фиксируется в разных формах: Рашид ад-Дин пишет jebe, ан-Насави, Джувейни и Джузджани — yämä (тюркская форма, по классификации П. Пельо). Ни одна из этих форм не даёт оснований для реконструкции «Гемя».

Кроме того, российские исследователи отмечают, что Новгородская летопись называет Гемябека «князем их» — то есть предводителем монголов. Но если Гемябек был захвачен и убит за неделю до битвы на Калке, возникает вопрос: как монгольский корпус, лишившийся одного из двух командиров, смог через несколько дней одержать блестящую победу? Тимохин и Тишин считают, что отождествление Гемябека с Джэбэ создаёт больше проблем, чем решает.

Альтернативные версии гибели Джэбэ

Если Гемябек — не Джэбэ, то когда и где погиб полководец? Существует несколько версий:

• Р. П. Храпачевский на основании данных из жизнеописания Исмаила (китайская хроника «Юань ши») полагает, что Джэбэ умер в 1224 году при возвращении из похода — как раз тогда, когда волжские булгары нанесли монголам поражение. В жизнеописании Исмаила прямо сказано: «Чжэбэ приказал Исмаилу представить [пленного Мстислава] перед царевичем Джучи и [потом] его казнили. <…> При возвращении войска Чжэбэ умер».
• Традиционная версия предполагает, что Джэбэ умер между 1223 и 1225 годами, во время похода на запад или вскоре после него, на обратном пути в Монголию. Сообщение «Сокровенного сказания» об участии Джэбэ в войне против Цзинь в 1231 году современные исследователи считают недостоверным.
• Версия о гибели в битве с булгарами. Некоторые исследователи связывают исчезновение Джэбэ с тяжёлым поражением, которое монголы потерпели от волжских булгар в конце 1223 или начале 1224 года. Согласно Ибн аль-Асиру, из всего монгольского корпуса уцелело лишь около 4 тысяч человек. Субэдэй был тяжело ранен, потерял глаз и остался хромым.

Источниковедческий контекст: почему источников так мало?

Одна из главных проблем в изучении биографии Джэбэ — слабость источниковой базы. В «Юань ши» (официальной истории монгольской династии Юань в Китае) нет биографии Джэбэ, что само по себе удивительно для полководца такого ранга. Поль Д. Бьюэлл предполагает, что Джэбэ либо умер естественной смертью, либо был убит, но точная дата его смерти остаётся неопределённой.

Монгольские источники («Сокровенное сказание», «Юань ши») создавались в условиях, когда биографии полководцев нередко подчинялись политическим соображениям. Джэбэ не имел видного потомства, и его слава была отчасти затменена более поздними деятелями. Китайский источник 1220 года называет Джэбэ третьим по значимости полководцем Чингисхана, а имени Субэдэя даже не знает — что показывает, насколько условна была «иерархия» военачальников в источниках.

Историческое значение дискуссии

Дискуссия, начатая статьёй Поу и продолженная критическим анализом Тимохина и Тишина, иллюстрирует несколько важных тенденций в современной медиевистике монгольского мира:

1. Междисциплинарность. Современное изучение монгольских завоеваний требует не только исторического анализа нарративных источников, но и лингвистической экспертизы (сопоставление форм имён в монгольских, тюркских, персидских и славянских текстах), а также археологических данных.
2. Расширение источниковой базы. Исследователи всё активнее привлекают не только «классические» персидские и монгольские хроники, но и армянские, грузинские, арабские, древнерусские источники, сопоставляя их между собой. Статья Тимохина и Тишина — пример именно такого комплексного подхода.
3. Пересмотр устоявшихся концепций. Поу бросил вызов традиционному представлению о походе Джэбэ и Субэдэя как «разведке». Даже если его тезис не подтвердился в полной мере, сама постановка вопроса стимулирует более внимательное чтение источников и более тонкое разграничение этапов похода.
4. Проблема идентификации персонажей. Отождествление лиц из разноязычных источников — одна из самых сложных задач. Без строгой лингвистической аргументации такие отождествления остаются гипотезами. Кейс с «Гемябек = Джэбэ» — наглядное тому подтверждение.

Итоги

Статья Стивена Поу, несмотря на справедливую критику, внесла заметный вклад в изучение истории монгольских завоеваний. Она привлекла внимание к «призрачной фигуре» Джэбэ-нойона, показала необходимость более детального анализа западного похода 1220–1224 годов и стимулировала дискуссию о соотношении разведки и завоевания в военной стратегии монголов. Контраргументы Тимохина и Тишина, опирающиеся на более широкий круг источников и лингвистический анализ, продемонстрировали, что смелые гипотезы нуждаются в столь же серьёзном доказательстве. Как отмечают сами авторы критической статьи: «В статье Стивена Поу приводятся крайне интересные, новые идеи <…> однако убедительных доказательств в пользу смелых авторских выводов она не содержит».

Загадка гибели Джэбэ-нойона остаётся открытой. Но именно такие дискуссии, основанные на кропотливом сопоставлении разноязычных источников и строгой методологии, продвигают наше понимание истории Монгольской империи — от мифологизированных представлений к более точной и нюансированной картине событий XIII века.