Наполеон отменяет марш на Москву: альтернативная история Мира. Часть XXIV. Либералы, социалисты и русская императрица (1835–1837)

Другие части серии

Акварели Парижа середины 1830-х годов создают обманчивое впечатление спокойствия. Над Сеной всё так же возвышались башни Нотр-Дама, по бульварам прогуливались буржуа, а газеты спорили о литературе и политике. Однако за внешним благополучием скрывались перемены, которые могли изменить судьбу Французской империи не меньше, чем любая победоносная война.

После 1830 года Наполеон II последовательно разрушал политическое наследие своего великого отца. Империя больше не держалась исключительно на армии, цензуре и военных триумфах. Конституция 1832 года открыла дорогу парламентской жизни, пресса получила невиданную прежде свободу, а поражение маршалов в споре с молодым императором показало, что даже легендарные ветераны Великой армии больше не определяют будущее государства.

Но вместе со свободой пришли и новые проблемы.

Экономический кризис, вызванный прежде всего американской гражданской войной и резким ростом цен на хлопок, ударил по французской промышленности. Забастовки и рабочие волнения заставили интеллектуалов обратить внимание на новую социальную силу — людей фабрик, шахт и мастерских.

Содержание:

Рождение французского социализма

Пока политики спорили в Париже, в промышленном Мюлузе происходило событие, значение которого современники почти не заметили.

Весной 1835 года здесь собрался первый Социалистический комитет Франции.

Само собрание закончилось провалом уже через несколько часов, однако именно оно показало, каким будет политическое будущее Европы.

За одним столом оказались три человека, представлявшие три разных взгляда на общество.

Филипп Бюше видел будущее в христианском социализме. Он считал, что общество должно быть построено на евангельских принципах братства и справедливости.

Огюст Бланки придерживался прямо противоположных взглядов. Для него религия была пережитком прошлого, а социальное равенство следовало установить через революцию и жёсткую власть народа.

Наконец, Огюст Конт занимал промежуточную позицию. Выпускник Политехнической школы, он верил не в восстания, а в постепенные реформы и научное развитие общества.

Современники позднее будут называть эту встречу собранием «священника, узника и школьного учителя».

Комитет распался почти мгновенно, но именно тогда появились три основных течения французского социализма — христианское, революционное и реформаторское.

Пока их влияние было ничтожным. Однако в промышленных районах Бельгии, Рейнланда и Эльзаса число рабочих росло с каждым годом, а вместе с ним росла и аудитория новых идей.

Закат королей

Если социалисты только появлялись, то роялисты, напротив, стремительно уходили в прошлое.

После выборов 1832 года в парламенте оставалось всего пять депутатов, открыто выступавших за восстановление Бурбонов.

Их положение выглядело почти безнадёжным.

Французская буржуазия окончательно приняла Империю. Даже многие бывшие сторонники монархии предпочитали видеть во главе государства энергичного императора, а не престарелого изгнанника, жившего в Англии.

В 1835 году престарелый Карл-Филипп официально отказался от своих прав на французский престол в пользу сына Луи.

Роялисты надеялись, что новый претендент сумеет вдохнуть жизнь в движение.

Однако происходило обратное.

Каждый новый год лишь подчёркивал очевидное: Франция смотрела в будущее, а Бурбоны оставались частью прошлого.

Рабство становится политическим вопросом

Совсем иначе складывалась судьба либералов.

Началом их стремительного подъёма стала статья Адольфа Тьера, опубликованная ещё в 1833 году после начала американской гражданской войны.

С каждым месяцем вокруг талантливого депутата из Марселя формировался круг сторонников.

Особенно мощный импульс движению придала борьба против рабства.

В отличие от Соединённых Штатов, французское общество практически не имело серьёзных симпатий к рабовладельцам. Плантаторы колоний оказались в политической изоляции.

Сахарная свёкла, массово выращиваемая на севере Франции, постепенно заменяла колониальный сахар. Экономическая необходимость в рабском труде исчезала.

В результате уже 26 января 1836 года парламент подавляющим большинством голосов принял закон об отмене рабства.

За него проголосовали 472 депутата.

Против выступил лишь 41.

Для Французской империи это стало одним из самых громких политических решений десятилетия.

Для Адольфа Тьера — началом большой карьеры.

Партия Тьера

Успех аболиционистского закона превратил Тьера в настоящую звезду французской политики.

Вокруг него постепенно начали объединяться депутаты, придерживавшиеся схожих взглядов.

Среди них были Виктор де Брольи, Альфонс де Ламартин, Франсуа Гизо и многие представители молодого поколения политиков.

К началу 1837 года эта группа уже получила собственное название — Либеральная партия.

Это была первая настоящая политическая организация, возникшая внутри новой французской парламентской системы.

Пока ещё она существовала главным образом на страницах газеты Le National, но её влияние росло с поразительной скоростью.

И самое важное — либералы впервые начали задумываться о том, что власть Императора может и должна иметь ограничения.

Русская невеста для Орлёнка

Тем временем сам Наполеон II решал совершенно иную проблему.

Императору исполнилось двадцать пять лет, а у династии всё ещё не было наследника.

В отличие от старых европейских домов, Бонапарты долгое время уделяли гораздо больше внимания армии и политике, чем брачным союзам.

Теперь ситуация требовала перемен.

Выбор пал на Российскую империю.

Николай I, взошедший на престол после бурных событий начала десятилетия, предпочитал мирную дипломатию новым европейским войнам. Для Парижа это открывало уникальные возможности.

После долгих переговоров была достигнута договорённость о браке Наполеона II с Марией Николаевной — дочерью русского императора.

21 июня 1836 года молодая княжна прибыла в Париж.

Французская столица встретила её с восторгом.

Свадьба в соборе Нотр-Дам превратилась в грандиозное национальное торжество.

Для династии Бонапартов этот союз означал гораздо больше, чем появление будущего наследника.

Теперь в жилах будущих потомков Наполеона текла кровь Габсбургов, Романовых и Гогенцоллернов одновременно.

А для Европы брак стал символом окончания эпохи бесконечных войн между Парижем и Санкт-Петербургом.

Новое поколение

К выборам 1837 года Франция подошла уже совсем другой страной.

В парламент пришли десятки новых лиц.

Среди них особенно выделялся молодой Алексис де Токвиль.

Многие новоизбранные депутаты представляли крупные города и промышленно развитые регионы, а значит были гораздо восприимчивее к либеральным идеям, чем их предшественники.

Либеральная партия начала быстро расширяться.

К концу года Адольф Тьер уже воспринимался не просто как популярный депутат, а как лидер целого политического лагеря.

Именно тогда в политических салонах Парижа впервые начали говорить о возможности того, что однажды глава правительства сможет стать не назначенцем Императора, а человеком, опирающимся на парламентское большинство.

Для Наполеона II это пока не выглядело серьёзной угрозой.

Но семена будущего конфликта уже были посеяны.

Впереди молодого Императора ожидало первое настоящее столкновение с политической силой, которую он сам помог создать. А во главе этой силы стоял амбициозный депутат из Марселя — Адольф Тьер.