Попадос-7 (Попадос-1.2) Книга 2. Часть 2. И всё-таки бог, с нами…

Часть личного произведения

3

Сон был нервным, Николай и понимал, что он только спит, но его всё время преследовали кошмары. Особенно запомнился один из них, где он в форме капитана второго ранга стоял на мостике броненосца «Гангут». Нет, он не командовал этим кораблём, а был только его старшим офицером. И их корабль следовал третьим в колонне из броненосцев «Император Николай I» и «Император Александр II», а за ним шёл броненосный крейсер «Адмирал Нахимов» и броненосец «Пётр Великий», на котором находились мортиры. И их эскадра приближалась к оконечности полуострова Галлиполи. И тот, который во сне знал, что берег турецкий. И им предстояло уничтожить береговую оборону турок. И только это человеку, помнящему, что он спит во дворце Долмабахче, давало понять, что это только сон. Но ведь есть поверье, что, если вам сняться сны, значит ваши воплощения, в других вариантах, вселенной живы. При этом тот Николай знал, что в отличие от известного Николаю «Гангута», этот корабль тоже имел одну пушку, одну трубу, одну мачту, но на его борту помимо одного двенадцатидюймового[5], четырёх девятидюймовых[5] и четырёх шестидюймовых[5] пушек имел более полусотни мелкокалиберных скорострелок Гочкиса. Из них только четыре тридцатисемимиллиметровых многоствольные пушки, установленные на боевых марсах мачты. А остальные были одноствольные сорокасемимиллиметровые пушки. Причём где-то такое же количество, если не больше, скорострельных орудий находилось и на других кораблях русской эскадры. Что шла захватывать пролив Дарданеллы. И должна была, потом, не допустить прорыва британского флота к Стамбулу, который должны были захватить броненосцы Черноморского флота.

И в бинокль было видно, как на турецких батареях расположенных на берегах пролива уже бегали фигурки солдат в синих мундирах и красных фесках. Которые занимали позиции возле своих орудий, и готовили их к выстрелу. Что было делом далеко не лёгким и долгим. Ведь все эти пушки имели картузное заряжание, и в отличие от четвертьавтоматических[6] патронных пушек Гочкиса, все операции в них предстояло выполнять полностью вручную. И русские корабли, быстро приближаясь к Азиатскому берегу пролива Дарданеллы стремились занять позицию на расстоянии в десяток кабельтовых от береговых батарей турок. Что бы полностью задействовать главный калибр своих кораблей множественные скорострельные и мелкокалиберные пушки.

Турки успели выстрелить первыми. И их снаряды вспенили воду, не долетев до флагманского броненосца. В ответ рявкнули, его тяжёлые орудия, вздыбив землю на земляных брустверах турецких батарей. А потом заговорил многочисленные скорострельные пушки «Императора Николая I». Причём комендоры Гочкисов выбирали своей целью именно амбразуры в земляном валу турецких батарей. Да, такой небольшой снаряд не мог пробить земляной вал, да не каждый снаряд попадал в амбразуру. Но когда в каждый разрыв вала нацеливалось десяток тонких орудийный стволов, которые легко направляли в эту сторону десяток маленьких смертельных гостинцев. Половина, из которых, влетала во двор батареи. Ну, казалось бы, что может сделать такой маленький снаряд. Один да сделать может не многое. В лучшем случае повредить орудие, поразить комендора, в том числе и осколками от взрыва порохового заряда, пробить снаряд, который пытаются поместить в пушки, разворошить и поджечь картуз пороха. Это если попадёт. Но когда в пространство батареи каждую секунду влетает несколько десятков таких посланцев смерти, то такое происходит каждую секунду. А обстрел идёт непрерывно. Так что в ответ на этот обстрел сначала грянул не ровный залп турецких орудий. А потом стали разрознено отвечать отдельные орудия.

Этому способствовало и то, что по батареи открыл огонь из своих мортир и «Пётр Великий», накрывая позиции турецких артиллеристов навесным огнём. Да огонь мортир был не столь точным и не столь быстрым. Но и обстреливал этот броненосец, не огневые позиции турецких артиллеристов. А пытался поразить, своими мортирами, пороховые погреба на турецкой батарее. Ну или стремился хотя бы затруднить доставку боеприпасов из этого погреба на артиллерийские позиции.

То, что это турецкая батарея находиться на последнем издыхание, стало понятно, буквально через несколько минут боя, как только головной русский броненосец перенёс свой огонь на следующую турецкую батарею. А по, ещё огрызающейся, турецкой батареи открыл огонь «Император Александр II» и буквально тут же на батареи вспыхнул клубок дыма и пламени. Похоже, взорвался сложенный возле одного из орудий запас первых выстрелов. Огонь батареи ещё сильнее ослаб. И тут на траверз этой многострадальной батареи вышел «Гангут». И Николай смог рассмотреть в бинокль состояние турецкой батареи. И если земляной бруствер выглядел практически не повреждённым, то вот, то, что можно было увидеть в амбразуры, выглядело совсем иначе. Почти все орудия выглядели повреждёнными, у одного, возможно из-за внутреннего разрыва, откололся кусок ствола. И теперь лежал на земле перед орудием. А вокруг орудий и на пространстве за ними были видны тела турецких артиллеристов. При этом вокруг амбразур были видны фонтанчики земли от попаданий в бруствер снарядов Гочкисов. Но этих фонтанчиков было гораздо меньше, чем гремело выстрелов из этих орудий. Да часть снарядов пролетала ещё и выше бруствера. Но остальные только добавляли смерти и разрушений внутри батареи.

При этом стоит отдать должное туркам. Даже в столь критической ситуации турецкие комендоры пытались оказать сопротивление. Когда «Гангут» проходил мимо одной из амбразур турецкой батареи, то Николай увидел, как турецкие артиллеристы готовили одну из крупнокалиберных пушек. Как раз поднимая краном, расположенным возле орудия снаряд с транспортной тележки к казённой части орудия. А на самой тележке ещё лежали пороховые картузы. По «Гангуту» это орудие выстрелить, скорее всего, не успевало, но вот по «Адмиралу Нахимову» вполне могло. А пушка была если не двадцатичетырёхсантиметрое, то двадцатиодносантиметровое[8] точно. И Николай, указывая на эту артиллерийскую позицию, приказал сосредоточить на ней огонь скорострельных орудий.

От попаданий в бруствер пространство вокруг амбразуры тут же заволокло пылью. В которой только были видны силуэт пушки и мечущиеся, в этом облаке, фигуры артиллеристов. Порой заваливающиеся на землю. А потом там полыхнуло пламенем и дымом. Не то русский снаряд попал в снаряд турецкой пушки, не то вспорол подготовленный к зарядке картуз и поджёг его содержимое. И там как полыхнуло и громыхнуло. А пространство за амбразурой всё заволокло дымом. Ну а «Гангут» уже переносил огонь своих скорострельных пушек на следующую артиллерийскую позицию турок.

Ну а что большие пушки? Самая большая пушка, та которая одна, так один раз по этой позиции и выстрелила. Подняв фонтан земли, пламени и дыма в бруствере батареи. Девятидюймовые пушки успели выстрелить по паре раз. Тоже, пару раз, попав в бруствер. С тем же эффектом, что и их самая большая товарка. Шестидюймовые пушки успели выстрелить не то по три, не то по четыре раза. Попав в бруствер три раза. С тем же эффектом. А вот какой снаряд, от среднекалиберной артиллерии, разорвался на батареи за бруствером, сказать было сложно. Но он был один. А вот скорострелки буквально выкосили там всё. Вызвав несколько пожаров. Которые явно никто не собирался тушить.

Нельзя сказать, что русские броненосцы прошли пролив как раскалённый нож сквозь масло. После первых батарей на Азиатском берегу имелись ещё и батареи, перекрывавшие пролив перекрёстным огнём. Причём эти батареи находились как на европейском, так и дальше на азиатском берегу. И среди десятка дюжин береговых орудий была одна батарея даже четырнадцатидюймовых пушек[5]. При этом если крупнокалиберные орудия были размещены из расчёта для стрельбы поперёк пролива, то вот среднекалиберная артиллерия, калибром от двенадцати сантиметров, располагалась из расчёта обстрела пролива вдоль него. Но вот все турецкие батареи были расположены на берегу и не были замаскированы. Ну так если эффективная дальность стрельбы кабельтовых двадцать, или две мили, то ставить батареи вдали от берега смысла нет. В общем пушки у турок было много и разных. Скорострельных Гочкисов только не было. А у русских их было сотни три.

И вот ведя огонь, из этих орудий, да и из других тоже, русские корабли стали проходить мимо турецких батарей, заставляя их замолчать одна за другой. Но порой, для этого пришлось проходить мимо батарей несколько раз, описывая на водной глади букву «Z» да и ещё ведя огонь на оба борта. Как по позициям турок на азиатском берегу, так и на европейском. Да и ещё под ответным огнём. И нельзя сказать, что турки не добились попаданий в русские корабли, вызывая на них разрушения и пожары. Ведь основным снаряжением снарядов того времени был чёрный порох. Нет могли конечно, как китайцы, насыпать угольной пыли, а то и цемента. Но при этом, главным поражающим фактором таких снарядов было не фугасное действие чёрного пороха. Оно было около нулевым. Главным поражающим фактором было пламя, при сгорании этого пороха и поджигавшее дерево. А дерево на кораблях того времени было много. Настилы палуб, отделка переборок, подкладка под броню. И это всё могло полыхнуть.

И как старший офицер броненосца Николай вынужден был возглавить дивизион живучести броненосца. Ликвидируя последствия попаданий турецких снарядов. Руководить тушением пожаров, заделывать пробоины в корпусе. К счастью бронеплиты не пробили, да и подводного попадания избежать получилось. А иначе, зная качество постройки этого броненосца, его судьба могла быть и весьма печальной. Причём только от одной пробоины. Ну а после того, как турецкие батареи замолчали, а над ними стали возвышаться столбы многочисленных дымов, то пришлось заняться тем, что пришлось восстановить запасы угля. Под сотню тонн угля на переходе и при маневрировании корабли сожгли. Плюс пришлось восстанавливать запасы истраченных выстрелов к Гочкисам. Это к более крупным орудиям боезапас ещё был. А вот для, скажем так, основного калибра, боезапас был почти весь истрачен.

А как в то время в море принимали уголь или боезапас. Спускалась шлюпка. Которая везла мешки для угля на транспортный корабль. Там загружали мешки и тащили их в шлюпку. Гребли назад, а потом помещали уголь в угольную яму. После чего цикл повторялся. Со снарядами всё выглядело аналогично. Ну а после этого предстояло ещё и навести порядок на корабле. Ведь как, угольной пыли на палубе быть не должно, особенно перед боем с британским флотом. Подход которого ожидался в ближайшее время. Буквально с минуты на минуту. И вопрос не стоял в том, если они придут. Вопрос стоял, когда придут. Да и бронза, особенно на рынде, должна блестеть. Так что порядок, да и ещё под руководством цесаревича, а Николай знал, что тут он цесаревич, наводили серьёзно, так сказать, невзирая на лица. И только стоило команде, после аврала, расположиться артелями вокруг бачков с макаронами по-флотски, с ложками в руках, как сигнальщик с мачты закричал:

— Дымы, с зюйд-веста!

Но это было время, когда всё происходило неспешно. И для подхода британцев, а то, что это были они ни у кого сомнений, не было, было ещё часов несколько. Так что пока британская эскадра, состоящая из броненосца «Виктория», флагмана вице-адмирала Джорджа Трайона, за которой, двумя колоннами, с промежутком между колоннами в шесть кабельтовых, следовали броненосцы «Нил», «Коллингвуд», «Санс Парейль», «Кэмпедаун», «Дредноут», «Инфлексибл», «Эдинбург», в сопровождении крейсеров «Фаэтон», «Эдгар», «Эмфайон», «Бархем» и «Фирлесс»[9], подошла на дистанцию боя, то на русских кораблях успели пообедать, отслужить молебен, ну и разойтись по боевым постам. И теперь старший артиллерийский офицер броненосца смотрел на выходящие из-за мыса британские корабли через микрометр. Оценивая расстояние до ближайшего британского броненосца «Коллингвуд», под флагом младшего флагмана этого британского флота контр-адмирал Маркхэм. И выкрикивая дистанцию до цели в полукабельтовых[10], в которых и были отградуированы прицелы русских морских орудий. Ну а с мостика «Гангута» раздался усиленный рупором голос капитана броненосца:

— Держитесь братцы, скоро должны подойти черноморцы!

Вообще то британские броненосцы соответствовали сразу нескольким существовавшим тогда в теории тактикам морского сражения. Начиная от броненосцев-таранов, к которым принадлежали флагман вице-адмирала Трайона «Виктория», и его систершип «Санс Парейль». Имеющих таран, как главное оружие, и сосредоточенное на нос главное вооружение. Их аналогами среди русских кораблей были «Император Николай I» и «Император Александр II», да и сам «Гангут» тоже. Два барбетных «адмирала»[11], «Кэмпедаун» с «Коллингвудом», ну и новейший «Нил», были первыми примерами новомодной тактики, закидать противника среднекалиберными скорострельными снарядами, а потом подойти поближе и добить выстрелами из больших пушек. Три оставшихся броненосца «Дредноут», «Инфлексибл» и «Эдинбург» были представителями другой, более ранней школы. Когда предполагалось что нужно иметь большие пушки. Настолько большие, что они были способны проломить броню оппонента одним попаданием. В Русском флоте представителем этой школы был «Пётр Великий». И если «Дредноут» и «Эдинбург» имели двенадцатидюймовые орудия, то «Инфлексибл» шестнадцатидюймовые. Но орудия «Дредноута» и «Инфлексибла» принадлежали к орудиям эпохе «безоружного британского флота». Когда пушки были мало того, что дульнозарядные, так и ещё отвратительного качества. А «Эдинбург» был одним из первых британских броненосцев, на которых стали применять казнозарядные орудия. И главное на британских кораблях стояло максимум по дюжине тех орудий, на которые, с подачи царя, и делал русский флот. И которых, на каждом русском корабле, стояло больше чем по половине сотни.

И стоило британцам увидеть перед собой русские корабли, как на мачтах флагманских броненосцев стали подниматься флаги, сигнализирующие о начале боя и открытии огня. А потом пушки «Кэмпедауна» дали первый залп. И сразу же загрохотали в ответ русские пушки. Благо дистанция до этого британского флагмана была достаточная для ведения огня из скорострелок Гочкиса. Причём по «Кэмпедауну» сразу открыли огонь все пять русских кораблей линии. Это больше десяти дюжин орудий. И на британский корабль обрушился буквально град маленьких, но смертоносных чугунных снарядов. Ну, казалось бы, полтора килограмма металла, двадцать грамм чёрного пороха, что они могут сделать броне, толщиной в подушку. Но вот только эти снаряды летели не просто так, а из расчёта проникнуть вовнутрь корабль через орудийный порт, щель бронерубки. Да и пусть любая броня их была способна остановить, но вот любую не бронированную часть корабля они пронзали, разрываясь уже внутри вспышкой пламени. Способной поджечь. А на кораблях того времени было много мест, в которых эти вспышки пламени, были способны вызвать пожар. Плюс эти снаряды так же повреждали орудия, буквально выкашивали их расчёты, и разрушали любое корабельное оборудование, в которое попадали. Пробивали внутренние переборки. Да мелко, но такой мелочи было слишком много.

Но пока британцы осознавали ситуацию, в которой оказались, то их эскадра полностью вышла из-за мыса, и русские корабли стали переносить огонь с «Кэмпедауна», по которому стал стрелять только «Император Николай I», на британский корабль соответствующих своему номеру в строю. И оппонентом «Гангута» стал «Инфлексибл», некогда краса и гордость британского флота, сильнейший корабль, если не мира, то британского флота своего времени. А концевому «Эдинбургу», досталось сразу два противника, «Адмирал Нахимов» и «Пётр Великий». И Гангут открыл огонь по «Инфлексиблу» как раз в тот момент, когда на том заряжали их монструозные пушки. А зарядить дульнозарядную пушку такого калибра, это ещё та задача. Сначала нужно повернуть башню и опустить стволы орудий, точно совместив каналы стволов с зарядным устройством. Потом струёй воды охлаждался ствол орудия, его прочищали банником. Что бы убрать нагар и возможные горящие в канале ствола частицы пороха и ткани картузов. Потом зарядное устройство подаёт в канал ствола картузы пороха. А его нужно много. Ведь что бы метнуть снаряд в тонну весом, нужно несколько сотен килограмм пороха. А потом зарядное устройство пропихивало в ствол снаряд. После чего башня разворачивалась в сторону противника. Стволы, находящиеся в огромных амбразурах, поднимались на нужный угол. И что бы произвести выстрел, в запальное отверстие, было необходимо установить запальник, в виде упакованного в гибкий тканевый шланг порох, на верхушку запального отверстия, в виде выступающей трубки, надеть капсюль. И на всё это надвинуть взведённый затвор. Который с одной стороны инициирует ударом капсюль, с другой не позволит вырваться пороховым газам, через это отверстие. А теперь представьте, что всё это вам предстоит проделать под обстрелом двух дюжин скорострельных пушек. Так и норовящих накидать вам в амбразуру горячих и взрывающихся «гостинцев». А вы можете, на это отвечать, только тремя четырёхдюймовыми[5] пушками. Ну, есть ещё, всего на корабле, дюжина митральез винтовочного калибра, но дистанция боя не для них. При этом и амбразуры четырёхдюймовых пушек не остаются без внимания.

В общем, буквально через несколько минут боя стало понятна весьма трагическая ситуация, в которой оказались британские корабли этой колонны. И вице-адмирал Трайон решил вывести свои старые корабли из-под обстрела, заменив их на более современные. А корабли этой колонны пристроить к концу своей. И потом задавить наглых русских мощью своих кораблей. Для чего он рискнул пойти на весьма рискованный манёвр. Для этого две колонны поворачивают в сторону друг друга, проходят мимо другой колонны, после чего все поворачивают на один курс. И перед русскими оказываются свежие и более мощные корабли. Которые прибавляют ход, ну а к ним в хвост пристраивается вторая колонна. Ну а риск при манёвре заключался в том, что корабль машинка инерционная и кто-то может, скажем, так не вписаться в поворот. И тогда столкновения не избежать.

И когда британцы начали этот манёвр, то столкновения им избежать не получилось. «Кэмпедауна» ударил в правый борт ‘Виктории’. Острый таран на три метра пронзил небронированный участок корпуса флагманского броненосца впереди носовой башни главного калибра. Примерно с минуту броненосцы стояли, сцепившись друг с другом. Потом машины «Кэмпедауна» заработали «полный назад», вздымая под кормой горы пены, и стальной таран со скрежетом вышел из пробоины, куда тотчас же с ревом хлынула вода. Капитан «Виктории» попытался отвести свой поврежденный броненосец к берегу, чтобы посадить его на отмель, но это привело лишь к тому, что напор воды, хлынувшей внутрь «Виктории», усилился. И броненосец стал очень быстро «садится» носом. А потом «Виктория» резко повалилась на борт, с грохотом легла на воду, перевернулась, придавив корпусом барахтавшихся людей. Задрала корму и замерла памятником самой себе, в вертикальном положении, с всё ещё вращающимися винтами, так что из воды торчал ствол кормовой десятидюймовой[5] пушки. Видно тяжёлая носовая башня увела нос корабля вниз, а потом броненосец увяз в иле[12]. А где-то в глубине моря раздался грохот взорвавшихся котлов. Британские крейсера не стали лезть в разборки «больших дядек», а занялись спасением моряков со своего бывшего флагмана.

Но как бы то ни было сражение, под всё усиливающийся грохот, продолжалось. Следует отдать должное британцам, не смотря на гибель флагмана и на то что их строй рассыпался они продолжали сражение. Пользуясь тем, что у них численное преимущество, они стали сражаться каждым броненосцем по отдельности. Ведя огонь и стремясь сблизиться с русскими кораблями, чтобы таранить их, не смотря на разгорающиеся, на самих британских кораблях, пожары. И к концу сражения все семь британских броненосцев были похожи на плавающие костры, будучи объятыми пламенем от носа и до кормы. Но при этом, продолжая настырно преследовать пятёрку русских кораблей, ведя огонь из оставшихся пушек, в глубину пролива Дарданеллы. Пока за очередным мысом, с «Гангута» не заметили идущие по проливу четвёрку черноморских броненосцев. На силуэтах, которых так же выделялись многочисленные мелкокалиберные скорострельные пушки. И первый заметивший их матрос броненосца прокричал:

— Черноморцы, черноморцы идут! — указывая на них рукой, что тут же было встречено громогласным: «Ура!» Причём всего экипажа «Гангута». Ну а британские броненосцы стали отворачивать, выходя из боя и уходя вдоль пролива на юго-запад. А сам Николай, сдвинув фуражку на затылок, весело произнёс, стремясь перекричать грохот:

— А не наведаться ли нам, господа, на Мальту? Заодно захватив и её.

Но тут до Николая дошло, что грохот он слышит не во сне. Он распахнул глаза. И увидел лежавшую рядом женщину, сжавшуюся от испуга в комок, закрывшуюся одеялом, и с ужасом смотревшую то на него, то на дверь спальни. Которую явно выламывали. При этом за окном явно была глубокая ночь.

[4] На «Петре Великом» одно время находились крупнокалиберные мортиры. Но их сняли по результатам русско-турецкой войны 1877-1878 годов.

[5] 16′ это 406-мм., 14′ это 356-мм., 12′ это 305-мм., 10′ это 254-мм., 9′ это 229-мм., 6′ это 152-мм. и 4′ это 102-мм.

[6] Четвертьавтоматическими считаются пушки в которых затвор закрывается после подачи снаряда.

[7] Испанские корабли, во время американо-испанской войны, прекращали сопротивление после нескольких минут такого обстрела.

[8] Немцы измеряли свои орудия сугубо в сантиметрах. А так как пушка Крупповская, то не обессудьте.

[9] Состав действующего Средиземноморского флота Великобритании на момент гибели, в результате аварии, броненосца «Виктория».

[10] Кабельтов, внесистемная единица измерения расстояния, используемая в мореплавании. Равна 0,1 морской мили, или 185,2 метра. Полукабельтов это соответственно 92,6 метра.

[11] Серия британских броненосцев из шести броненосцев построенных в 1887-1888 годах. И названных в честь знаменитых британских адмиралов.

[12] В настоящее время этот корабль так и располагается в Средиземном море. Где его носовая часть по рубку ушла в ил. А к стоящей вертикально кормовой части броненосца спускаются аквалангисты.