Выберите Альтернативную историю в Google
Чаще читайте нас в главных новостях и рекомендациях
Добавить в Google

Плоды Земные. Глава XII. Исполненный обет

19

«Город проигрывает осаду не тогда, когда в стене появляется первая трещина. Он проигрывает, когда люди на стене понимают, что помощь не придёт».

Из «Записок Анселя де Нантеса»

Telegram

Другие части цикла

Наутро после покушения осада продолжилась так, словно ничего не произошло.

Машины бросали камни. Сидонские лучники отвечали со стен. Норвежские корабли занимали свои места перед гаванью. Люди короля таскали дерево, засыпали рвы, чинили щиты и ругались из-за воды.

Пятерых связанных пленников вывезли из лагеря под охраной людей Евстахия. Всем, кто задавал вопросы, отвечали, что ночью раскрыли шайку воров, убивших местного христианина. Это было правдой. Не всей, но в войске редко требуется вся правда. Обычно достаточно той её части, которая не заставит несколько тысяч вооружённых людей подозревать каждого незнакомца.

Балдуин вышел из шатра на рассвете.

Он намеренно прошёл тем же путём, которым ходил каждое утро, осмотрел машины и остановился возле южного вала. Если правитель Сидона наблюдал за королевским знаменем, он должен был увидеть, что ничего не изменилось.

Король был жив.

Его армия оставалась под стенами.

Замысел не удался.

Мы не стали сообщать об этом защитникам отдельно. Камни справлялись лучше любых посланников.

Прошло ещё несколько дней.

Потом ещё.

Осада приближалась к шестой неделе.

Холодные дожди приходили с моря внезапно. Они превращали дороги между палатками в грязь, заливали костры и заставляли людей проклинать сначала Сидон, потом осень, а затем всех королей, которым пришло в голову воевать в это время года. Ночью становилось холодно. Кольчуги ржавели быстрее, тетивы приходилось держать сухими, а мокрые плащи весили столько, словно к каждому был привязан небольшой ребёнок.

Стены тоже менялись.

На южной башне трещина стала шире. Возле ворот осыпалась часть кладки. Несколько зубцов исчезли, а за повреждёнными участками защитники начали возводить деревянные заграждения. Их машины отвечали всё реже. Иногда за весь день из города прилетало лишь несколько камней.

Наши летели почти без остановки.

Марко стоял возле одной из машин и смотрел, как новый снаряд поднимается над лагерем.

Камень ударил в стену, отскочил и исчез во рву.

— Я же говорил, — сказал он.

— Что именно? — спросил Пьетро.

— Камни должны идти первыми.

— Они идут уже шестую неделю.

— Значит, город особенно упрямый.

— Или камни идут не туда.

Марко посмотрел на мастеров.

— Об этом лучше не говорить. Они обидчивые.

Уильям находился рядом и записывал число снарядов. За последние дни он стал относиться к дощечкам так, словно именно они спасли короля. Возможно, в каком-то смысле так и было.

— Осталось тридцать два хороших камня, — сообщил он.

— А плохих? — спросил Марко.

Уильям посмотрел на него.

— Камней, которые не подходят по весу.

— Значит, плохих.

— Пятьдесят семь.

— Вот их и бросайте первыми.

— Машина сломается.

— Тогда пусть мастера сделают другую.

Пьетро взял Марко за плечо и отвёл подальше прежде, чем один из строителей услышал его совет.

Я смотрел на стены.

В первые дни на них постоянно стояли жители. Они наблюдали за лагерем, считали машины, следили за кораблями и кричали нам что-то, чего мы не слышали. Теперь гражданских почти не осталось. На башнях появлялись только воины и люди, чинившие повреждения.

Из города иногда выходили перебежчики.

Они рассказывали одно и то же: зерно ещё есть, но его выдают меньше; цена хлеба выросла; колодцы охраняют; гарнизон держится; правитель обещает помощь из Тира и Египта. Каждый новый человек уверял, что город не выдержит и недели.

Через неделю появлялся следующий и говорил то же самое.

На сорок второй день осады к берегу подошёл норвежский дозорный корабль.

Его заметили утром. Судно шло быстро, не поднимая большого паруса, и ещё до того, как оно приблизилось к стоянке Сигурда, на берег отправилась лодка. Норвежский гонец нашёл молодого короля возле корабельных мастеров.

Через час позвали Балдуина.

Ещё через четверть часа — меня.

На этот раз я прибыл без сломанной телеги, но король всё равно выглядел недовольным.

— Паруса возле Тира, — сказал он.

На разложенной карте побережья стояли несколько небольших камней. Один обозначал Сидон, другой — Тир. Между ними кто-то положил четыре боба.

— Сколько? — спросил я.

— Дозорные видели пять судов, — ответил Евстахий. — Три галеры и два грузовых.

— Мало для помощи городу.

— Достаточно, чтобы проверить блокаду.

Рядом стоял Сигурд. Переводчик передавал ему наш разговор, но молодой король, кажется, уже понимал большую часть без него.

— Где они сейчас? — спросил я.

— Держатся южнее, — ответил Балдуин. — Не приближаются и не уходят.

— Ждут ночи.

— Или чего-то из города.

Сигурд произнёс несколько слов.

— Король говорит, что сегодня в сидонской гавани готовят лодки, — перевёл толмач. — На них грузят горшки и стрелы.

— Они хотят ударить с двух сторон, — сказал Евстахий.

— Нет, — возразил я. — Они хотят, чтобы мы так подумали.

Балдуин посмотрел на меня.

— Объясни.

Я указал на бобы.

— Пять судов не разобьют флот Сигурда. Лодки из гавани тоже. Если они выйдут одновременно, норвежцы должны будут разделиться. Значит, им нужен не бой. Им нужен проход.

— Для грузовых кораблей, — сказал Евстахий.

— Скорее всего.

Сигурд выслушал перевод и кивнул.

— Он уже пришёл к тому же выводу, — сообщил толмач.

— Тогда зачем позвали меня?

Балдуин сложил руки на груди.

— Потому что ночью люди на берегу должны понимать, что происходит в море, а люди в море — что происходит на берегу.

— Для этого есть сигналы.

— Которые франки и норвежцы понимают по-разному.

— Тогда нужен хороший переводчик.

— Возьмёшь Хакона.

— Государь, я не командую кораблями.

— Именно поэтому надеюсь, что ты не станешь мешать Сигурду.

Молодой король дождался перевода и рассмеялся.

— А если гарнизон выйдет из города? — спросил я.

— Пьетро и Георгий останутся на твоём участке. Евстахий даст людей. Я буду там же.

— Вы?

— После прошлой ночи мне особенно хочется показаться правителю Сидона возле его стен.

Спорить было бессмысленно.

— Когда отправляемся?

Сигурд ответил сам:

— Сейчас.

На корабль мы поднялись ближе к полудню.

Со мной отправились Хакон, Марко и шестеро сержантов. Пьетро встретил это решение молча. Он только посмотрел на Марко, потом на меня.

— Что? — спросил я.

— Ничего.

— Ты всегда так говоришь, когда хочешь сказать что-то неприятное.

— Я хотел пожелать удачи.

— Это можно было сказать вслух.

— Удачи.

Марко уже спускался в лодку.

— За участком следи, — сказал он.

Пьетро посмотрел на него.

— Двадцать лет мечтал услышать от тебя полезный приказ.

— Видишь? Иногда мечты исполняются.

— Постарайся не утонуть.

— А это уже зависть.

Нас доставили на один из больших кораблей Сигурда. Он стоял во второй линии блокады, достаточно далеко от стен, чтобы сидонские стрелы не долетали, и достаточно близко к гавани, чтобы видеть движение за молами.

Я поднялся на борт и сразу вспомнил, почему предпочитаю землю.

Корабль почти не качало. Море было спокойным, ветер слабым, а берег находился совсем рядом. Всё равно палуба двигалась под ногами так, словно пыталась доказать, что человек создан для суши.

Марко заметил.

— Вы плохо выглядите, господин.

— Мы ещё не отплыли.

— Именно поэтому я беспокоюсь.

— Иди займись чем-нибудь.

— Чем?

— Ты вырос возле моря. Придумай.

Он ушёл к норвежским морякам и через несколько минут уже рассматривал их снасти. Никто не понимал его слов. Марко не понимал их ответов. Это совершенно не мешало разговору.

Хакон стоял возле борта и смотрел на корабли.

Он выглядел иначе.

Не моложе — годы никуда не исчезли, седина осталась в бороде, а после подъёма по сходням он заметно берёг больную ногу. Но движения старого варяга снова стали уверенными, будто вокруг находился мир, устройство которого он помнил телом.

Норвежский кормчий подошёл к нему и что-то спросил.

Хакон ответил.

Они заговорили быстро. Некоторые слова я слышал от северян раньше, но теперь речь звучала иначе — не как отдельные выкрики и команды, а как настоящий язык.

— О чём? — спросил я.

— Он хочет знать, где я плавал.

— И где?

— Везде.

— Это ты ему сказал?

— Нет. Ему я назвал места.

Кормчий услышал знакомое название и задал новый вопрос. Хакон ответил. Норвежец посмотрел на него с уважением.

— Что теперь?

— Спросил о Константинополе.

— Ты рассказал?

— Немного.

— Что именно?

— Что их корабли меньше.

Сигурд прибыл на борт вскоре после нас. На нём была кольчуга, поверх неё тёмный плащ. Корону он не носил. Вместо неё на голову надел простой железный шлем с наносником.

Молодой король выслушал кормчих, затем приказал поднять якорь.

Корабли начали перестраиваться.

Со стороны это выглядело медленно. Одно судно опускало парус, другое проходило у него за кормой, третье выходило вперёд на вёслах. Между ними двигались лодки с гонцами. Постепенно линия перед гаванью изменилась. Несколько кораблей ушли на юг, навстречу появившимся возле Тира парусам. Другие остались на месте. Ещё несколько начали отходить к северному выступу берега.

— Он разделяет флот, — сказал я.

Хакон покачал головой.

— Показывает, что разделяет.

— А те, которые уходят за берег?

— Вернутся на вёслах без огней.

— Откуда ты знаешь?

— Я бы так сделал.

Сигурд услышал нас и подошёл. Хакон объяснил ему мои сомнения.

Молодой король указал на гавань.

— Они видят корабли, — сказал он по-франкски, подбирая слова. — Не видят людей.

— Вы оставляете проход?

Сигурд посмотрел на Хакона.

Тот перевёл.

Король улыбнулся.

— Маленький.

Когда он отошёл, я снова посмотрел на линию кораблей. Между двумя судами действительно образовалось свободное пространство.

— Это проход, — сказал я.

— Нет, — ответил Хакон. — Это надежда.

До вечера ничего не произошло.

Суда, пришедшие со стороны Тира, держались вдали. Иногда они приближались, затем снова отходили. Норвежские корабли следовали за ними, но не пытались догнать. На стенах Сидона собрались люди.

Балдуин приказал не прекращать обстрел. Камни продолжали лететь над садами. С моря они казались маленькими, почти безвредными. Лишь облака пыли после ударов напоминали, что каждый весит больше человека.

На берегу зажгли условленные огни. Три костра означали, что возле ворот всё спокойно. Два — что гарнизон готовит вылазку. Один длинный ряд говорил, что люди короля находятся на позициях.

Пока горели три.

С наступлением темноты мы убрали парус.

Корабль лёг на вёсла.

Норвежцы почти не разговаривали. Команды передавались короткими словами, иногда движением руки. Светильники закрыли. Линия берега превратилась в тёмную полосу, над которой мерцали огни лагеря и Сидона.

Я стоял возле мачты.

Марко появился рядом.

— Нравится?

— Нет.

— Хорошая ночь.

— Тёмная.

— Поэтому хорошая.

— Для чего?

— Для всего, что не хочется делать при свете.

Я не стал спрашивать, сколько подобных ночей он провёл до нашей встречи.

Первый сигнал пришёл со стены.

Короткая вспышка.

Потом вторая.

В гавани началось движение.

Сначала мы услышали вёсла. Затем из-за мола показались низкие лодки. Их было больше десяти. На носах горели небольшие жаровни, возле бортов лежали горшки. В каждой сидели лучники и несколько гребцов.

Они не пытались скрываться.

Сидонцы кричали, били оружием по щитам, стреляли в темноту. Несколько горшков разбились о воду, и на волнах вспыхнуло масло.

Норвежские корабли ответили стрелами.

Одна лодка повернула к нам. В темноте она казалась значительно ближе, чем была на самом деле. Лучники выпустили стрелы. Одна ударила в борт, другая пролетела над головой. Сержант возле меня поднял щит.

— Держать строй! — закричал кто-то по-норвежски.

Несколько кораблей выдвинулись навстречу лодкам.

Я увидел, как одна из них повернула к югу.

Потом другая.

Норвежцы последовали за ними.

Проход перед гаванью стал шире.

— Они уходят, — сказал я.

Хакон даже не повернул головы.

— Нет.

— Я вижу.

— Смотри дальше.

Из темноты с юга донёсся звук рога.

Ему ответили со стены.

И тогда появились грузовые суда.

Они шли близко к берегу, без огней. Большие, тяжёлые, с низко убранными парусами. Впереди двигалась галера. Её вёсла поднимались и опускались почти одновременно.

Суда направлялись прямо к оставленному проходу.

— Вот они, — сказал Марко.

Сигурд стоял на носу. Он видел их раньше нас.

Молодой король поднял меч.

Рог прозвучал один раз.

Справа, где прежде оставалась только тёмная вода, появились вёсла.

Сначала один ряд.

Потом второй.

Корабли, ушедшие к северному выступу берега, возвращались без огней. Они шли наперерез грузовым судам. Одновременно норвежцы, будто бы увлечённые сидонскими лодками, развернулись.

Проход закрылся.

Галера попыталась повернуть. Было поздно.

Первый норвежский корабль ударил её в борт. Не носом — слишком велик был риск повредить собственное судно, — а прошёл вдоль, ломая вёсла. Раздался треск. Люди на галере закричали.

В воздух полетели крючья.

Канаты натянулись.

Корабли сошлись.

Всё, что до этого выглядело медленным и рассчитанным, закончилось сразу.

Норвежцы пошли на абордаж. Щиты сомкнулись, топоры поднялись. Кто-то прыгнул на чужой борт и исчез среди людей. Галера качнулась. Несколько гребцов бросились в воду.

Наш корабль шёл к первому грузовому судну.

— Щиты! — крикнул Хакон.

Стрелы пришли из темноты. Одна ударила в мачту, другая застряла в щите моего сержанта. Я пригнулся.

— Вот теперь вы выглядите лучше! — сказал Марко.

— Почему?

— Перестали смотреть на воду!

Грузовое судно попыталось пройти между нами и соседним кораблём. Сигурд приказал увеличить ход. Норвежцы налегли на вёсла.

Наш борт ударился о чужой.

Я не упал только потому, что вцепился в канат.

Марко засмеялся.

— Хорошая ночь!

— Напомни потом тебя повесить!

— Если не утонем!

Крючья полетели на палубу грузового судна. Один сорвался. Второй зацепился за ограждение. Марко схватил канат вместе с норвежцами и потянул. Суда начали сближаться.

На другом борту появились вооружённые люди. Один бросил копьё. Оно прошло над головой Марко и ударило в палубу.

Сигурд первым шагнул к борту.

Его дружинники сомкнулись рядом.

Норвежцы перебрались на вражеское судно.

Бой продолжался недолго. Грузовой корабль был создан для мешков и бочек, а не для десятков вооружённых северян. Защитников оттеснили к корме. Несколько человек прыгнули в воду. Остальные бросили оружие.

В стороне горела лодка.

Огонь появился внезапно и сразу охватил нос. Возможно, разбился один из её собственных горшков. Люди прыгали за борт. Другая сидонская лодка пыталась подойти к захваченному судну, но норвежский корабль перерезал ей путь.

Стрельба продолжалась ещё некоторое время.

Затем сидонцы начали отходить.

Лодки возвращались в гавань. Галеры, пришедшие с юга, уходили к Тиру. Одна тащила повреждённую подругу. Вторая исчезла в темноте. Преследовать их Сигурд не стал.

Он приказал восстановить линию блокады.

Это решение, вероятно, спасло нам больше людей, чем весь бой. Северяне хотели идти следом. Противник отступал, ночь была тёмной, победа казалась близкой. Именно в такие минуты корабли разбиваются о незнакомые камни, входят под стрелы береговых башен и обнаруживают, что преследовали приманку.

Сигурд удержал людей.

К рассвету всё закончилось.

Мы захватили оба грузовых судна. В одном находилось зерно. В другом — мука, сушёная рыба, масло, связки стрел и несколько бочек вина. Марко обнаружил последние раньше норвежцев и немедленно сообщил мне, что груз требуется взять под особую охрану.

— Почему?

— Чтобы люди короля Сигурда не выпили его до берега.

Хакон услышал.

— Это их добыча.

— Тогда чтобы мы помогли им не выпить.

— Ты хочешь украсть бочку.

— Я хочу сохранить её для победы.

— Мы уже победили.

Марко посмотрел на Сидон.

— Ещё нет.

Захваченные суда поставили перед гаванью.

Когда рассвело, люди на стенах увидели собственное зерно под норвежской охраной.

День был тихим.

Наши машины продолжали бросать камни, но город почти не отвечал. На стенах стояло необычно много людей. Они смотрели не на лагерь и не на повреждённую башню.

На море.

На следующий день никто не вышел из гавани.

Ещё через день на одной из башен поднялось белое полотнище.

Сначала мы решили, что это ткань, которой рабочие закрывают повреждение. Потом полотнище появилось над воротами.

Машины замолчали.

После сорока семи дней непрерывного грохота тишина показалась неправильной. Люди ещё некоторое время продолжали таскать камни и натягивать канаты, не понимая, что делать. Один мастер потребовал закончить зарядку машины, потому что уже начал. Другой сказал, что бросить последний камень будет расточительством.

Балдуин запретил.

Ворота Сидона открылись.

Из них вышли шестеро мужчин. Двое несли белую ткань, один — письмо. Они остановились перед рвом и дождались, пока королевские сержанты позволят приблизиться.

Переговоры начались к полудню.

В большом шатре собрались Балдуин, Сигурд, граф Бертран, Евстахий, несколько баронов и духовных лиц. Меня посадили сбоку рядом с писцами. Вероятно, король хотел, чтобы после взятия города кто-нибудь помнил не только обещания, но и числа.

Посланники Сидона сидели напротив.

Они не просили оставить город за прежним правителем. После неудачи на море никто уже не делал вид, что осаду можно пережить. Речь шла о людях, имуществе и праве уйти.

Условия обсуждали долго.

Гарнизон складывал оружие. Городские укрепления, гавань и склады переходили королю. Правитель и воины могли покинуть Сидон. Жителям предоставлялся выбор: уйти вместе с семьями и личным имуществом либо остаться под властью франков. Тем, кто оставался, сохраняли дома, мастерские, сады и право исповедовать свою веру.

Грабеж запрещался.

Последнее условие не понравилось нескольким нашим баронам.

— Люди провели под этими стенами почти семь недель, — сказал один из них. — Они рассчитывали на добычу.

— Они получали жалование, — ответил Балдуин.

— Не все.

— Тогда их господа плохо подготовились к осаде.

Граф Бертран вмешался осторожнее:

— Государь, после долгого сопротивления город обычно платит победителям.

— Он заплатит.

— Чем?

— Налогами. Каждый год. Если мы не сожжём его в первый день.

— Люди этого не поймут.

Балдуин посмотрел на посланников. Те сидели молча, ожидая перевода.

— Тогда объясните им. Мне нужен Сидон, а не груда камня, возле которой мы будем ещё десять лет вспоминать, какой славной была победа.

Больше никто не спорил.

Условия записали на двух языках. Посланники поставили знаки и печати. Балдуин поклялся соблюдать соглашение. Представители города сделали то же самое.

На следующее утро ворота открылись окончательно.

Первыми вышли воины гарнизона. Они складывали копья, луки и большие щиты в назначенном месте, после чего двигались дальше по дороге. Некоторым позволили сохранить короткие мечи. За ними шли семьи, слуги, чиновники и люди прежнего правителя.

Поток растянулся на несколько часов.

Мы стояли возле дороги. Королевские сержанты следили, чтобы никто из наших людей не трогал уходящих. С другой стороны, люди Евстахия проверяли повозки: личное имущество разрешалось вывезти, городское зерно, оружие и казну — нет.

Правитель Сидона появился ближе к полудню.

Он ехал на тёмном коне в окружении нескольких всадников. Пожилой, худой, в дорогом плаще. Я видел его впервые, но сразу понял, кто передо мной. Люди вокруг держались от него на небольшом расстоянии, а воины, складывавшие оружие, склоняли головы.

Он проехал мимо Балдуина.

Оба посмотрели друг на друга.

Правитель Сидона поклонился ровно настолько, насколько требовали условия капитуляции.

Балдуин ответил коротким кивком.

Ни один не произнёс ни слова.

Когда всадники удалились, я подошёл к королю.

— Вы позволите ему уйти?

— Уже позволяю.

— Он приказал вас убить.

— Возможно.

— Посредник признался.

— Посредник признался, что человек с печатью передал обещание от имени правителя. Этого достаточно для меня. Не для всех остальных.

— Значит, он уйдёт.

Балдуин посмотрел на дорогу.

— Я дал слово.

— До того, как он вышел из города.

— Именно поэтому оно чего-то стоит.

Я промолчал.

— Если нарушу условия ради одного человека, — продолжил король, — следующий город не сдастся. Потом ещё один. Каждый придётся брать штурмом, потому что никто не поверит моим обещаниям.

— Он пытался вас убить.

— И потерял город.

Балдуин посмотрел мне вслед уходящему отряду.

— Думаю, этого ему хватит, чтобы помнить меня.

Правитель Сидона не обернулся.

После полудня в город вошли наши люди.

Королевские сержанты заняли ворота и башни. Отряд Евстахия направился к гавани. Люди графа Бертрана взяли под охрану северную стену. Норвежцы высадились с кораблей и прошли по улицам под знамёнами Сигурда.

Грабежа не было.

Попытки начались почти сразу.

Одного сержанта поймали с двумя серебряными чашами под плащом. Другой решил, что пустой дом уже никому не принадлежит. Несколько рыцарей потребовали открыть склад, потому что видели его первыми.

Двух человек выпороли возле ворот.

После этого остальные стали лучше понимать условия капитуляции.

Я шёл по Сидону вместе с Марко, Пьетро и Георгием. Уильям нёс дощечки и пытался записывать всё одновременно: число складов, состояние улиц, расположение колодцев и жалобы людей, которые уже решили, что именно мы отвечаем за их беды.

— Я же говорил, — произнёс Марко.

Пьетро даже не повернул головы.

— Что?

— Камни должны идти первыми.

— Город сдался из-за кораблей.

— Камни начали.

— Корабли закончили.

— Значит, все хорошо поработали.

Мы вышли к гавани.

Норвежские корабли теперь стояли у причалов. Между ними двигались лодки. На складах меняли караулы. Писцы пересчитывали мешки с зерном, бочки и связки тканей. Несколько местных купцов уже спорили, кому принадлежит груз, приготовленный к отправке до осады.

Возле большого каменного склада мы встретили Евстахия.

Он держал в одной руке связку ключей, в другой — список. Рядом стояли трое жителей и говорили одновременно. Один утверждал, что склад принадлежит его брату. Второй называл себя управляющим прежнего владельца. Третий показывал документ с печатью.

Евстахий увидел меня.

— Ансель.

— Хороший город.

— Стены разбиты. Гавань завалена. Половина домов требует ремонта. Три человека уже утверждают, что им принадлежит один склад.

— Поэтому и говорю: хороший.

— Когда-нибудь король наградит меня землёй, на которой ничего не нужно чинить.

— Тогда начинайте беспокоиться. Вероятно, она никому не нужна.

Евстахий посмотрел на ключи.

Утром Балдуин объявил, что Сидон передаётся ему.

Это решение никого не удивило. Евстахий хорошо знал Галилею, дороги и побережье, служил королю достаточно давно и не принадлежал ни к одной из больших партий, способных превратить новый город в собственное княжество.

Он был человеком Балдуина.

Для Сидона именно такой человек и требовался.

— Король хочет видеть нас у ворот, — сказал Евстахий. — Будет передавать город так, чтобы все это запомнили.

— Вы уже получили ключи.

— Эти от складов.

— Тогда всё самое важное у вас есть.

Евстахий посмотрел на троих спорщиков.

— Заберите их.

— Куда?

— Куда угодно. Только не оставляйте здесь.

Мы привели всех троих к королевским писцам. К вечеру выяснилось, что склад действительно принадлежал брату первого человека, управлял им второй, а документ третьего подтверждал долг прежнего владельца. Никто не лгал.

От этого стало только хуже.

Церемонию передачи города устроили перед главными воротами.

Балдуин стоял под королевским знаменем. Рядом находились Сигурд, граф Бертран, духовенство и командиры войска. Перед ними собрались франки, норвежцы и оставшиеся жители Сидона.

Городские старейшины принесли большие ключи от ворот.

Они передали их Балдуину.

Король принял ключи, затем подозвал Евстахия.

— Я отдаю тебе Сидон, его стены, гавань, земли и людей, — сказал он. — Храни город для короны, защищай дороги и соблюдай условия, данные его жителям.

Евстахий опустился на колено.

— Буду хранить, государь.

Балдуин передал ему ключи.

Люди закричали.

Норвежцы подняли щиты. Франкские сержанты ударили копьями о землю. Над воротами поднялось знамя Иерусалимского королевства.

В тот же день в церкви местных христиан отслужили благодарственную мессу.

Здание оказалось небольшим для всего войска, поэтому большая часть людей стояла на площади и соседних улицах. Двери оставили открытыми. Службу было слышно далеко не всем, но это никого не беспокоило.

Сигурд стоял впереди со своей ближайшей свитой.

На этот раз на нём не было кольчуги. Молодой король надел светлую тунику и тёмно-синий плащ. Меч оставался у пояса. Рядом один из его священников держал ларец с частицей Животворящего Креста, полученной в Иерусалиме.

Когда началась молитва, Сигурд опустился на колени.

Вслед за ним встали на колени северяне.

Я наблюдал с края площади.

Он прибыл в Святую землю молодым королём, о котором большинство наших людей прежде никогда не слышало. Пришёл с десятками кораблей, провёл своих воинов через моря, города и сражения, поклонился Гробу Господню, посетил Иордан и получил частицу Креста.

Теперь благодаря его флоту пал Сидон.

Обет был исполнен.

После службы Балдуин вышел к собравшимся вместе с Сигурдом.

— Король Норвегии пришёл к нам не ради земли, золота или титула, — сказал он. — Он пересёк море, чтобы поклониться святым местам и помочь христианам Востока. Сегодня Сидон принадлежит нам благодаря его кораблям и его людям. Пусть все знают: король Сигурд исполнил обещанное Богу.

Переводчик передал слова северянам.

Сигурд некоторое время молчал.

Потом ответил сам, медленно, на франкском:

— Я пришёл исполнить обет. Теперь он исполнен.

Один из норвежцев ударил мечом по краю щита.

Ему ответил другой.

Через несколько мгновений вся площадь наполнилась грохотом. Северяне били оружием по щитам, франки кричали, люди Балдуина поднимали копья. Звук отражался от стен и домов, уходил к гавани и возвращался обратно.

Сигурд стоял рядом с Балдуином.

Два короля.

Два знамени над взятым городом.

Вечером начался пир.

Его никто не планировал, но победы редко ждут разрешения. На площади появились столы. Из складов принесли хлеб и масло. Зарезали несколько быков. Норвежцы открыли захваченные бочки вина, которые Марко так старательно собирался сохранить.

Он лично наблюдал за первой.

— Чтобы никто не украл, — объяснил Пьетро.

— Именно.

— Поэтому держишь кружку?

— Проверяю качество.

— Уже третий раз.

— Пока не уверен.

Хакон сидел среди северян.

Впервые за многие годы он рассказывал о Константинополе людям, которые понимали названия мест без объяснений. Они слушали, перебивали, задавали вопросы. Один старый дружинник утверждал, что Хакон неправильно помнит путь через проливы. Хакон ответил, что прошёл его, когда тот ещё учился держать ложку.

Спор быстро стал громким.

Я не вмешивался.

Георгий пил вместе с людьми Евстахия. Уильям сидел рядом и пытался выглядеть взрослым, каждый раз осторожно разбавляя вино водой, когда никто не смотрел. Пьетро заметил, но ничего не сказал.

Марко рассказывал норвежцам о морском бое.

Толмач переводил.

С каждым новым пересказом грузовое судно становилось больше, защитников на нём — многочисленнее, а сам Марко постепенно приближался к тому, чтобы единолично захватить весь фатимидский флот.

— Их было не меньше пятидесяти, — говорил он.

— Двенадцать, — поправил Пьетро.

— На нашей стороне корабля.

— На всём корабле.

— Ты находился на берегу.

— Поэтому ещё способен считать.

Норвежцы рассмеялись, хотя переводчик передал им только половину.

Позднее я поднялся на стену.

Внизу горели огни. Праздник заполнил улицы и площадь. В гавани покачивались корабли Сигурда. Некоторые северяне продолжали петь на причалах. Над воротами развевалось знамя Балдуина.

Море за стенами было тёмным и спокойным.

Сигурд нашёл меня там.

Он подошёл без свиты, только с одним человеком, оставшимся у лестницы. Некоторое время молодой король смотрел на гавань.

— Хороший город, — сказал он.

— Евстахий пока не уверен.

— Почему?

— Уже нашлись три владельца одного склада.

Сигурд рассмеялся.

— В Норвегии тоже так.

— Значит, город действительно хороший.

Он опёрся руками о камень.

— Скоро домой.

— Знаю.

— Долгая дорога.

— Вы прошли её сюда. Значит, пройдёте обратно.

Сигурд посмотрел на меня.

— Ансель Акрийский.

Я закрыл глаза.

— Только не вы.

— Почему?

— У меня уже есть имя.

— Теперь два.

Эту фразу я уже слышал.

— Кто вам рассказал?

Сигурд указал вниз.

На площади Марко поднял кружку и что-то громко объяснял группе северян.

— Понятно.

Молодой король улыбнулся.

Мы снова посмотрели на город.

Тогда я ещё не знал, сколько песен сложат о походе Сигурда и сколько правды в них останется. Не знал, что его будут помнить как первого короля, лично пришедшего в крестовый поход, и что к его имени навсегда прибавят Иерусалимского, Крестоносца.

В ту ночь он был просто очень молодым человеком, прошедшим половину мира и исполнившим обещание.

Балдуин был жив.

Сидон открыл ворота.

Сигурд исполнил обет.

Над стенами рядом развевались знамёна двух королей.

В ту ночь никто не считал погибших, мешки зерна или цену разбитых башен. Мы просто праздновали.

Иногда победа позволяет себе быть только победой.

BaronSamedi
Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Старые
Новые Популярные
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
Альтернативная История
Logo
Register New Account