Новые санкции США против России и Ирана: почему их главной целью становятся не только Москва и Тегеран

18 сентября 2026 года Дональд Трамп подписал Lindsey O. Graham Sanctioning Russia and Iran Act of 2026 — большой санкционный закон, который несколько месяцев проходил через Конгресс и в итоге получил поддержку обеих палат. Сенат одобрил его 86 голосами против 11, Палата представителей — 262 против 159. Белый дом официально подтвердил подписание H.R. 5334, указав, что закон расширяет санкции, тарифы и запреты в отношении России и продлевает существующие санкционные полномочия в отношении Ирана.

На первый взгляд перед нами очередной американский пакет ограничений: банки, энергетика, оборонная промышленность, чиновники, крупный бизнес и танкеры. Однако наиболее интересная часть закона находится немного в стороне от самой России. Вашингтон пытается воздействовать уже не только на продавца российских нефти и газа, но и на тех, кто их покупает, перевозит, финансирует и помогает проводить расчёты. Именно поэтому последствия нового закона потенциально могут ощущаться далеко за пределами России и Ирана.

Проблема старых санкций

Американские санкции традиционно особенно эффективны там, где компания зависит от рынка США, долларовых расчётов или американской финансовой системы. Но за последние годы вокруг российской внешней торговли возникла альтернативная инфраструктура: расчёты в других валютах, посредники, новые страховые и транспортные схемы, переориентация энергетического экспорта и так называемый теневой флот.

В результате возникает довольно простая проблема. Можно запретить американской компании покупать российскую нефть, но такой запрет сам по себе не мешает российской компании продать её покупателю в третьей стране.

Новый закон пытается работать уже со второй частью этой цепочки.

Он предусматривает первичные и вторичные санкции против российских чиновников, финансовых организаций и ряда иностранных лиц, а также отдельно затрагивает инфраструктуру теневого флота. Но главное новшество — возможность воздействовать непосредственно на крупнейших покупателей российских энергоносителей. Именно эту цель американские законодатели прямо называли одной из центральных при подготовке документа.

До 100% — но не для всех

Самая громкая цифра нового закона — 100%.

Президент США получает возможность вводить тарифы до 100% на товары из стран, входящих в пятёрку крупнейших импортёров российской нефти или газа, а также из пяти стран, которые наиболее активно содействуют обходу российских энергетических санкций. Таким образом, механизм построен необычно: пошлина вводится не на российскую нефть, а потенциально на товары страны, продолжающей её покупать.

Это важное различие. Если крупная экономика закупает российскую нефть и одновременно экспортирует в США автомобили, электронику, промышленную продукцию, лекарства или потребительские товары, Вашингтон получает инструмент давления уже на совершенно другой участок её экономики.

Но здесь необходимо сделать существенную оговорку. Подписание закона не означает, что со следующего дня весь импорт из Китая, Индии или другой страны автоматически облагается стопрцентной пошлиной. Закон предоставляет и регулирует соответствующие полномочия администрации. Кроме того, в нём предусмотрены президентские исключения: ограничения или пошлины могут быть отменены, если президент обоснует Конгрессу, что это отвечает национальным интересам США. Для некоторых импортёров российского газа предусмотрено отдельное исключение при относительно небольшом объёме закупок и наличии существенных шагов по их сокращению.

Поэтому сейчас гораздо правильнее говорить не о появлении стопрцентных тарифов, а о появлении механизма их применения.

Почему здесь постоянно всплывают Китай и Индия

Потому что именно крупнейшие покупатели российских энергоносителей оказываются естественными кандидатами на попадание под новый механизм. В американских материалах, сопровождавших продвижение закона, Китай прямо упоминался как государство, против которого потенциально может быть направлено подобное давление. После подписания закона международные СМИ также прежде всего обращают внимание на Китай и Индию.

И здесь становится понятна общая конструкция пакета. Вашингтону необязательно пытаться физически остановить танкер с нефтью или заставить третью страну присоединиться к американским санкциям. Вместо этого ей предлагается экономический выбор: продолжать определённые операции с российским энергетическим сектором, принимая риск дополнительных ограничений в отношениях с США, либо сокращать такие операции.

В этом и заключается принцип вторичных санкций. Американское законодательство распространяется не на внутреннее законодательство другой страны, а на её доступ к американскому рынку и финансовой системе.

Однако чем крупнее экономика государства, против которого используется подобный инструмент, тем сложнее становится ситуация. Ограничить небольшого посредника — одно. Вводить крупные тарифы против одного из важнейших торговых партнёров США — совсем другое. Последствия могут затронуть американских импортёров и потребителей, международные цепочки поставок и отношения Вашингтона с третьими государствами.

Поэтому реальные последствия закона будут зависеть не столько от максимальной цифры «100%», сколько от того, как именно Белый дом решит пользоваться полученными полномочиями.

Следующая цель — теневой флот

Другой большой блок закона посвящён российской нефтяной логистике. За последние годы важной частью экспорта стала сеть танкеров, владельцев, операторов и посреднических компаний, которую на Западе принято объединять термином «теневой флот». Новый закон расширяет возможности давления на эту инфраструктуру.

Причина довольно практична. Отдельный танкер можно внести в санкционный список, но затем судно способно поменять владельца, оператора, флаг или схему страхования. Поэтому постепенно объектом санкций становится уже не конкретное судно, а окружающая его система.

И это хорошо показывает общую эволюцию санкционной политики. Сначала ограничения направлялись преимущественно на производителя или экспортёра. Затем — на банки. Потом — на транспорт. Теперь всё больше внимания уделяется посредникам, страхованию, обслуживанию и конечным покупателям.

Фактически объектом становится вся цепочка движения экспортного товара от российского месторождения до иностранного потребителя.

Причём здесь Иран

Название документа — Sanctioning Russia and Iran Act — создаёт впечатление, что Россия и Иран получают примерно одинаковые новые пакеты ограничений. Но это не совсем так.

Российская часть значительно масштабнее и содержит новые инструменты давления. В отношении Ирана ключевым элементом стало продление на пять лет Iran Sanctions Act 1996 года. Американская администрация прямо объясняла, что это необходимо, чтобы существующие санкционные полномочия не прекратились и продолжали использоваться против иранского энергетического и оружейного секторов.

То есть применительно к Ирану Вашингтон прежде всего сохраняет уже существующий механизм. Его действие продлевается ещё на пять лет, тогда как российская часть закона заметно расширяет набор доступных инструментов.

Поэтому объединение двух стран в названии несколько маскирует различие между ними: для России создаётся и расширяется система давления, для Ирана главным образом продлевается уже действующая.

Санкции превращаются в тарифы

Есть ещё одна деталь, из-за которой новый пакет заслуживает внимания. Граница между санкционной и торговой политикой становится всё менее заметной.

Классическая санкция запрещает определённую операцию или замораживает активы. Здесь же появляется другой инструмент: страна может формально продолжать покупать российскую нефть, но её собственные товары рискуют столкнуться с резко повышенными пошлинами при выходе на американский рынок.

Это уже не просто финансовая блокировка.

Это попытка использовать огромный американский рынок как рычаг внешнеэкономического давления.

Причём закон содержит ещё одну впечатляющую цифру: отдельно предусмотрена возможность тарифов до 500% на некоторые товары российского происхождения, поступающие непосредственно в США, хотя существуют исключения, включая определённую продукцию, связанную с американской атомной энергетикой и медицинскими изотопами.

Само наличие исключений хорошо показывает пределы санкционной политики. Даже очень жёсткий закон приходится приспосабливать к ситуации, когда полный разрыв отдельных цепочек поставок способен создать проблемы уже для самой американской экономики.

Что изменится на практике

И вот здесь находится главное. Новый закон не перекрывает российский экспорт одним нажатием кнопки и не означает автоматического появления 100-процентных тарифов для крупнейших покупателей российской нефти.

Он делает другое.

Вашингтон получает значительно более широкий набор инструментов, позволяющих воздействовать одновременно на российские банки и компании, нефтяную логистику, иностранных посредников и крупнейших покупателей энергоносителей. Причём администрация сохраняет заметную свободу в том, насколько широко применять эти полномочия. Белый дом ещё во время прохождения законопроекта подчёркивал значение президентских исключений и возможности прекратить санкции после достижения мирного соглашения.

Поэтому настоящее значение пакета станет понятно не 18 сентября, когда Трамп поставил под ним подпись, а в следующие месяцы.

Если администрация будет применять новые полномочия ограниченно, закон останется прежде всего дополнительным инструментом переговорного и экономического давления. Если же механизм вторичных санкций и тарифов начнут использовать максимально широко, последствия могут выйти далеко за пределы российской экономики.

И тогда наиболее интересной частью закона окажутся даже не санкции непосредственно против России.

Потому что впервые под столь серьёзным давлением могут оказаться не только те, кто продаёт российские нефть и газ, но и те, кто продолжает их покупать.