Ещё 30 лет назад о них почти никто не слышал. Как хуситы превратились в силу, способную влиять на мировой нефтяной рынок
Ещё в начале 1990-х годов слово «хуситы» ничего не говорило большинству людей даже на Ближнем Востоке. В горах северного Йемена существовало зейдитское религиозно-политическое движение, обеспокоенное ослаблением собственных традиций, коррупцией центральной власти и растущим иностранным влиянием. У него не было государства, современной армии, авиации или огромных нефтяных доходов. Прошло три десятилетия — и наследники этого движения контролируют Сану и большую часть наиболее населённых районов Йемена, располагают баллистическими и крылатыми ракетами, ударными беспилотниками и противокорабельным оружием, способны угрожать судоходству в Красном море и наносить удары по территории Саудовской Аравии. 8 сентября 2026 года этот путь привёл к особенно показательной точке: ракеты и беспилотники хуситов атаковали саудовские объекты в Абхе, Наджране и Джизане, а также авиабазу в Хамис-Мушайте. Возникли пожары на нефтяной инфраструктуре, 73 человека получили ранения, а часть энергетических объектов временно остановила работу. Всё это произошло в момент, когда пропускная способность другого важнейшего нефтяного маршрута — Ормузского пролива — уже резко сократилась. Локальное движение из одной из беднейших стран мира неожиданно оказалось способно воздействовать на один из нервных центров глобальной экономики.
Самое простое объяснение звучит заманчиво: хуситы — очередная созданная Ираном вооружённая группировка, которую Тегеран превратил в инструмент давления на Саудовскую Аравию и Запад. Проблема лишь в том, что исторически это неверно. Иран действительно сыграл огромную роль в превращении Ansar Allah в современную ракетную силу, однако само движение возникло внутри Йемена, имеет собственную религиозную и социальную базу и существовало задолго до того, как Тегеран начал оказывать ему масштабную военную поддержку. Чтобы понять, откуда появились ракеты над Джизаном и противокорабельные беспилотники в Красном море, нужно вернуться не в Тегеран и даже не в гражданскую войну 2015 года, а в горы северного Йемена, где история хуситов началась совсем с другой проблемы.
Чтобы понять хуситов, сначала нужно понять зейдитов
Йемен никогда не был религиозно и политически однородным государством. На его севере веками существовала особая зейдитская традиция ислама. Зейдизм относится к шиитскому направлению, но заметно отличается от двунадесятнического шиизма, господствующего в современном Иране. Поэтому привычное описание хуситов как просто «йеменских шиитов» формально верно, но мало что объясняет. Зейдитская религиозная и политическая традиция формировалась в самом Йемене столетиями, а зейдитские имамы в различных формах правили значительной частью северного Йемена примерно тысячу лет. Последнее Йеменское Мутаваккилийское королевство было свергнуто республиканской революцией 1962 года, после которой началась долгая гражданская война. Старый имамат исчез, однако зейдитское население никуда не делось.
В последующие десятилетия политический и религиозный баланс страны постепенно менялся. Северный Йемен в 1990 году объединился с бывшим социалистическим Южным Йеменом, образовав современную Йеменскую Республику, но само объединение не устранило старые региональные, племенные и религиозные противоречия. На северо-западе, особенно в провинции Саада у границы с Саудовской Аравией, часть зейдитской среды всё сильнее воспринимала происходящее как утрату собственного политического и культурного положения. В 1980–1990-х годах там развивалось движение религиозного возрождения, из которого впоследствии выросла организация, сегодня называющая себя Ansar Allah — «Ансар Аллах», или «Сторонники Бога». Современное название «хуситы» происходит от семьи аль-Хуси, представители которой стали лидерами движения. Middle East Institute датирует формирование его предшественников ещё 1980-ми годами и подчёркивает, что первоначально речь шла прежде всего о религиозной, социальной и политической мобилизации северных зейдитов.
Ключевой фигурой стал Хусейн Бадр ад-Дин аль-Хуси — религиозный и политический деятель, вокруг которого движение радикализировалось в конце 1990-х и начале 2000-х годов. Его сторонники всё жёстче выступали против правительства президента Али Абдаллы Салеха, американского влияния и политики Саудовской Аравии. Именно в этой среде закрепился известный крайне радикальный лозунг движения с антиамериканскими, антиизраильскими и антисемитскими формулировками. Но конфликт быстро перестал быть исключительно идеологическим. Центральное правительство рассматривало растущую организацию аль-Хуси как угрозу своему контролю над севером, а движение всё сильнее воспринимало государство как противника. В 2004 году власти попытались подавить его силой. Хусейн аль-Хуси был убит. Казалось бы, история могла на этом закончиться. Произошло обратное.
Шесть войн, которые должны были уничтожить хуситов, научили их воевать
С 2004 по 2010 год правительство Салеха провело против хуситов серию конфликтов, известных как Саадские войны. Их обычно считают шестью отдельными раундами боевых действий, перемежавшимися перемириями и новыми вспышками насилия. Государство обладало армией, авиацией и тяжёлым вооружением, тогда как его противником первоначально было региональное движение, опиравшееся прежде всего на горные районы Саады. Однако именно эти войны постепенно изменили саму природу организации. Люди, начинавшие с религиозной и политической мобилизации, получили командиров, боевой опыт, систему снабжения, вооружённые подразделения и собственную военную традицию. Вместо уничтожения движения правительство помогло провести его через многолетнюю школу войны.
География работала на хуситов. Северо-запад Йемена — сложная горная территория, где технологическое превосходство регулярной армии далеко не всегда превращается в контроль над местностью. Хуситы научились использовать небольшие мобильные подразделения, местные связи, укрытия и знание территории. Конфликт постепенно вышел за пределы Йемена: в 2009 году боевые действия перекинулись через границу, и Саудовская Аравия непосредственно вступила в столкновения с хуситами. Поэтому нынешние удары по саудовской территории — вовсе не неожиданное появление нового фронта. Прямое военное противостояние Эр-Рияда и движения началось более пятнадцати лет назад.
При этом было бы ошибкой уже на этом этапе представлять хуситов просто иранской армией в Йемене. Контакты с Ираном существовали, отдельные представители зейдитской среды посещали страну ещё в 1990-е годы, а иранское идеологическое влияние постепенно усиливалось. Но Middle East Institute отмечает, что убедительных свидетельств решающей роли Тегерана в войнах 2004–2010 годов немного. Серьёзное сближение произошло позднее — когда стало понятно, что небольшое северойеменское движение превращается в значительную политическую и военную силу. И именно следующий кризис дал хуситам возможность совершить прыжок от регионального восстания к фактической власти над значительной частью страны.
Главным союзником хуситов неожиданно оказался президент, который годами с ними воевал
В 2011 году Арабская весна дошла до Йемена. Массовые протесты, столкновения и раскол элит заставили Али Абдаллу Салеха отказаться от президентского поста. Власть перешла к его заместителю Абд Раббу Мансуру Хади, однако политический переход не решил старых проблем. Государственный аппарат слабел, вооружённые силы раскалывались между конкурирующими группировками, сепаратисты усиливались на юге, «Аль-Каида на Аравийском полуострове» сохраняла влияние, экономика находилась в тяжёлом состоянии. Хуситы получили то, чего им прежде не хватало: пространство для расширения далеко за пределы Саады.
А затем произошло одно из самых парадоксальных событий всей войны. Бывший президент Салех, чья армия шесть раз воевала против хуситов, фактически заключил с ними союз против своих прежних политических противников. Это имело огромное значение. За хуситами теперь стояли не только горные бойцы и племенные союзники, но и части старой йеменской военной машины, сохранившие подготовленных военнослужащих, склады, тяжёлое вооружение и знание государственного аппарата. Именно поэтому последующее наступление нельзя понимать как историю о нескольких тысячах партизан, внезапно разгромивших целую страну.
В сентябре 2014 года хуситы вошли в Сану. В январе следующего года они захватили президентский дворец, а Хади в итоге покинул столицу и оказался на юге, затем за пределами страны. Движение, которое десятью годами ранее центральное правительство пыталось уничтожить в одной северной провинции, само оказалось хозяином столицы. В марте 2015 года Саудовская Аравия сформировала коалицию и начала военную интервенцию, рассчитывая восстановить международно признанное правительство и остановить дальнейшее продвижение хуситов.
Саудовская Аравия рассчитывала быстро решить проблему. Война растянулась на годы
На бумаге разница возможностей казалась огромной. Саудовская Аравия и её партнёры располагали современной боевой авиацией, высокоточными боеприпасами, разведывательными средствами и огромными финансовыми ресурсами. Хуситы контролировали часть разрушенной гражданской войной страны и практически не имели полноценной авиации. Однако уничтожить движение не удалось. Оно сохранило Сану, значительную часть северо-запада страны и постепенно приспособилось к новой войне. Саудовское воздушное превосходство позволяло наносить тяжёлые удары, но не обеспечивало автоматического контроля над горной территорией и населёнными районами.
Одновременно сама война радикально изменила хуситов. Если в 2004 году они были прежде всего региональным вооружённым движением, то спустя десять лет контролировали элементы бывшего государственного аппарата, военные склады, части армии и значительную территорию. Постепенно появилась ещё одна составляющая — всё более тесная военно-техническая связь с Ираном. Уже в 2013 году был перехвачен иранский Jihan I с крупной партией вооружения, предназначение которой связывали с хуситами, а после захвата Саны поддержка Тегерана стала значительно заметнее. Иран и связанные с ним структуры предоставляли технологии, компоненты вооружения, подготовку и консультации.
Именно здесь появляется важное различие. Иран не создал хуситов, но помог превратить их региональную силу в игрока, способного действовать на сотни и тысячи километров от собственных позиций. CFR отмечает, что многие исследователи поэтому предпочитают называть Ansar Allah не обычным иранским «прокси», а скорее самостоятельным неформальным партнёром Тегерана. У движения есть собственное руководство, собственные интересы и собственная политическая база. Но иранская помощь дала ему доступ к уровню ракетных, беспилотных и противокорабельных возможностей, который для обычной повстанческой организации был бы чрезвычайно трудно достижим.
Как бойцы из гор получили баллистические ракеты
Внешний образ хуситов до сих пор вводит в заблуждение. На фотографиях можно увидеть вооружённых автоматами бойцов в традиционной одежде и сандалиях, а через несколько кадров — парад огромных баллистических ракет. Никакого противоречия здесь нет. Ansar Allah представляет собой необычный гибрид повстанческого движения, части бывшего государственного аппарата, территориальной власти и военной организации, получающей иностранную технологическую поддержку.
После развала йеменских вооружённых сил хуситам досталась часть государственного арсенала, включая ракетные системы. Затем появились новые образцы и технологии, происхождение которых связывалось с Ираном. Со временем арсенал расширился за счёт баллистических ракет различной дальности, крылатых ракет, ударных беспилотников и противокорабельных средств. При этом речь не обязательно идёт о простом перемещении полностью готового изделия из Ирана в Йемен: гораздо сложнее устроены поставки компонентов, технологическая помощь, местная сборка, переделка существующих систем и производство отдельных элементов. Именно поэтому вопрос «иранская это ракета или йеменская?» зачастую имеет менее однозначный ответ, чем кажется.
Для хуситов такое оружие решало фундаментальную проблему асимметричной войны. Они не могли построить авиацию, сопоставимую с саудовской. Но для поражения нефтяного объекта им и не требовалось выигрывать воздушную войну. Достаточно было заставить относительно небольшое количество ракет или беспилотников пройти через противовоздушную оборону. Стоимость такого нападения могла быть несопоставима со стоимостью защищаемой инфраструктуры и средствами её прикрытия. В результате движение получило возможность воздействовать на противника не там, где оно сильнее всего, а там, где противник особенно уязвим.
И именно эта логика постепенно вывела хуситов далеко за пределы йеменской гражданской войны.
Главным оружием хуситов оказались не ракеты, а география
Если посмотреть на карту, становится понятно, почему Йемен способен иметь гораздо большее стратегическое значение, чем предполагают размеры его экономики. Западное побережье страны выходит к Красному морю, а у его южной оконечности находится Баб-эль-Мандебский пролив. С одной стороны — Йемен, с другой — Джибути и Эритрея. За проливом начинается Красное море, а дальше расположен Суэцкий канал — один из важнейших морских путей между Азией и Европой.
Судно, которое не может или не хочет проходить через Баб-эль-Мандеб и Суэц, вынуждено огибать Африку вокруг мыса Доброй Надежды. Это тысячи дополнительных километров, дополнительное топливо, дни пути, более дорогая страховка, более медленный оборот судов и увеличение стоимости перевозок. Поэтому даже сравнительно небольшая вооружённая группировка, если она способна систематически угрожать кораблям в правильной точке карты, получает влияние, совершенно несоразмерное размерам собственной экономики или армии.
Именно это хуситы продемонстрировали в Красном море. Начиная с конца 2023 года они развернули кампанию ракетных и беспилотных атак на судоходство, первоначально заявляя, что действуют в связи с войной в Газе. Под ударами оказывались торговые суда, а позднее и военные корабли. Международные силы наносили ответные удары, однако полностью прекратить хуситские операции не удалось. CFR характеризует движение как одного из наиболее влиятельных негосударственных вооружённых игроков региона именно потому, что оно сумело превратить контроль над частью йеменского побережья и ракетные возможности в инструмент давления на международное судоходство.
Это принципиально меняет масштаб истории. Чтобы влиять на мировую торговлю, хуситам не требуется захватывать Суэцкий канал или физически блокировать Баб-эль-Мандеб. Им достаточно создать такой уровень риска, при котором судовладелец самостоятельно решит, что проход слишком опасен. В современной глобальной экономике иногда достаточно не перекрыть дорогу, а сделать её слишком дорогой для использования.
И теперь та же география начала работать против мировой нефтяной системы
События сентября 2026 года сделали этот механизм особенно опасным. В результате резкой эскалации более широкого ближневосточного конфликта движение танкеров через Ормузский пролив — главные нефтяные ворота Персидского залива — существенно сократилось. По данным Reuters на 9 сентября, нефтяные потоки через пролив опустились примерно до 2 млн баррелей в сутки против более чем 8 млн незадолго до этого. Brent превысил $100 за баррель. В нормальной ситуации наличие альтернативных маршрутов должно снижать уязвимость системы, и именно Саудовская Аравия располагает одним из важнейших таких вариантов: нефть можно направлять по трубопроводной инфраструктуре через территорию королевства к Красному морю, обходя Ормуз.
Но здесь возникает почти идеальный географический капкан. На востоке находится нестабильный Ормуз. На западе саудовская нефть выходит к Красному морю. А южные ворота Красного моря находятся рядом с территорией, контролируемой хуситами. Именно поэтому нынешние удары имеют значение, выходящее далеко за пределы размера причинённого ими непосредственного ущерба. TWZ обращает внимание на угрозу оставшемуся альтернативному энергетическому маршруту Саудовской Аравии: если давление одновременно возникает вокруг Персидского залива, саудовской инфраструктуры и Красного моря, система лишается значительной части своей обычной избыточности.
8 сентября хуситы заявили о применении баллистических ракет и беспилотников против объектов Saudi Aramco в Абхе, Наджране и Джизане, а также авиабазы Хамис-Мушайт. Саудовские власти подтвердили пожары и временную остановку работы некоторых энергетических объектов; NASA зафиксировало дым над районом нефтеперерабатывающего объекта в Джизане и нефтераспределительного центра в Абхе. 73 человека получили ранения. На следующий день тревога в Хамис-Мушайте была снята, однако Reuters характеризовал нынешнюю эскалацию как серьёзную угрозу относительному затишью, сохранявшемуся после перемирия 2022 года.
Именно поэтому значение удара нельзя измерять только количеством уничтоженных резервуаров или продолжительностью остановки конкретного объекта. Саудовская Аравия остаётся одним из важнейших экспортёров нефти в мире. Если противник демонстрирует способность угрожать её инфраструктуре именно тогда, когда другой крупнейший маршрут поставок уже испытывает серьёзные проблемы, рынок начинает оценивать не только фактические потери сегодняшнего дня, но и вероятность гораздо более тяжёлых перебоев завтра.
Хуситы не стали сверхдержавой — они нашли способ сделать свою слабость менее важной
В этом и заключается главный парадокс истории Ansar Allah. Хуситы не создали экономику, сопоставимую с саудовской. Они не построили современный океанский флот. У них нет мощных военно-воздушных сил, сети зарубежных баз или ресурсов великой державы. Они даже не контролируют весь Йемен: страна остаётся разделённой, а противостоящие им силы удерживают значительные территории на юге и востоке. Тем не менее CFR оценивает подконтрольную хуситам территорию примерно в треть страны, где при этом живёт около двух третей населения.
Но современная война не всегда требует симметрии. Если одна сторона покупает самолёт стоимостью десятки миллионов долларов, другой необязательно строить такой же самолёт. Она может попытаться уничтожить аэродром, топливный склад или радар значительно более дешёвым беспилотником. Если противник располагает огромным торговым флотом, необязательно создавать собственный флот такого же размера — иногда достаточно заставить его корабли изменить маршрут. Если богатая нефтяная монархия зависит от ограниченного количества экспортных коридоров, необязательно захватывать её нефтяные месторождения — можно повысить риск использования этих коридоров.
Именно эту модель хуситы осваивали на протяжении двадцати лет. Саадские войны научили их выживать против регулярной армии. Развал Йемена дал им доступ к государственным ресурсам и военному аппарату. Союз с бывшими сторонниками Салеха помог захватить Сану. Война с Саудовской Аравией заставила искать средства дальнего удара. Иран дал технологии, вооружение и знания, значительно расширившие эти возможности. А география Йемена предоставила то, что невозможно получить ни контрабандой, ни производством: положение рядом с одним из важнейших морских перекрёстков планеты.
Поэтому вопрос «кто такие хуситы?» уже невозможно удовлетворительно закрыть словами «йеменские повстанцы». Это определение когда-то было относительно точным, но сегодня оно скрывает больше, чем объясняет. Перед нами движение, которое прошло путь от зейдитского религиозно-политического активизма через региональное восстание и гражданскую войну к фактической государственной власти над значительной частью Йемена и способности вести ограниченную ракетно-морскую войну регионального масштаба.
Тридцать лет назад будущие хуситы пытались сохранить зейдитскую идентичность в горах Саады. Двадцать два года назад правительство Йемена решило уничтожить их силой. Двенадцать лет назад они заняли столицу. Затем против них вступила в войну коалиция во главе с одной из богатейших стран Ближнего Востока. Они пережили и её. Теперь пожар на нефтяном объекте в Джизане способен становиться одним из факторов, которые трейдеры учитывают при определении цены барреля нефти на другом конце планеты.
И, пожалуй, именно это лучше всего объясняет феномен хуситов. Их история — не просто рассказ о том, как маленькое повстанческое движение стало большой армией. Это история о том, как локальная сила научилась превращать политический распад Йемена, иностранные технологии и собственное географическое положение в влияние глобального масштаба.
