Москва бандитская: генералы преступного мира и воровская столица

Лучше о ворах в законе, расстановке сил, укладе их жизни и значении в преступном мире 90-х не расскажешь, чем в двух главах книги Николая Модестова «Москва бандитская» — «Генералы преступного мира» и «Воровская столица». Ниже — основное из этих глав.

По материалам книги Николая Модестова «Москва бандитская» («Генералы преступного мира», «Воровская столица»)

Короли зоны и теневые арбитры свободы

Как бы ни менялись политические ориентиры государства и его экономические механизмы, в уголовной среде постгулаговской России самыми влиятельными фигурами остаются воры в законе. Их слово решает судьбу любого авторитета, лидера преступного сообщества, а уж тем более простого «быка» или баклана. Воры — короли на зоне, где контролируют порядок, нормы выработки и взаимоотношения заключённых с администрацией. Они незримо управляют преступным миром и на свободе.

Их всесилие иллюстрирует случай, когда у милицейского начальника с Петровки, 38 угнали новенький «БМВ», оборудованный по последнему слову полицейской техники. Оперативники обратились к столичному вору в законе — и вечером того же дня неизвестные позвонили на Петровку и шепнули адрес двора‑отстойника. Машина нашлась без единой царапины.

В провинции — ещё нагляднее. У тамбовской домохозяйки на рынке вытащили кошелёк. Она пошла к жившему по соседству вору в законе. Через два дня пропажу вернули в целости и даже как будто извинились.

Как возник клан

Первые законники, отдалённо напоминающие нынешних воров в законе, появились из среды карманников в двадцатых годах, сразу после Гражданской войны. По данным МВД, именно в среде карманников зародилось воровское братство: они обменивались опытом, распределяли сферы деятельности, чаще попадали и выходили из тюрем. Взаимовыручка, материальная поддержка и конспирация помогли ворам‑профессионалам противостоять давлению государства — прежде всего в местах заключения.

Образовав мощную касту, воры в законе не только решали задачи самозащиты, но постепенно подчинили себе преступные образования, оставшиеся один на один с правоохранительными органами.

Кодекс чести

Согласно неписаному кодексу, правильный вор не должен был иметь собственности, жениться, получать образование, торговать или работать. Не имел права состоять в партии и служить в армии.

Старейшина блатного мира Анатолий Черкасов (Черкас) был награждён двумя орденами Славы за храбрость в Великой Отечественной войне, но тщательно это скрывал, опасаясь непонимания братвы.

Патриарх уголовного мира Вася Бузулуцкий окончил четыре класса, почти сорок лет скитался по пересылкам и острогам, писал с ошибками — но пользовался непререкаемым авторитетом. Знаменитый Бриллиант (Владимир Бабушкин), «коронованный» ещё дореволюционными авторитетами, имел десять судимостей и скончался в возрасте 57 лет, не оставив ни семьи, ни завещания. Но воры нынешние помнят его — для них он стал легендой.

ГУЛАГ и тайная роль воров

Для страны, опутанной колючей проволокой, труд заключённых был важнейшей составляющей экономики. Многомиллионная армия ГУЛАГа нуждалась в управлении изнутри. В недрах спецслужб возник план использования неформальных лидеров уголовной среды. О своей «высокой политической миссии» воры наверняка не догадывались. Но после смерти Сталина и разрушения ГУЛАГа невостребованность законников привела к гонениям и почти полному их уничтожению.

Война, раскол и гонения

Кодекс действовал до конца тридцатых. Война изменила незыблемые понятия: одни авторитеты взялись за оружие, других вынудила взять кирку администрация, третьих не устраивал аскетизм. Появились градации отступничества: «польские» — торгующие, «гнутые» — сломленные давлением, «ссученные» — сотрудничавшие с начальством, «автоматчики» — ушедшие на фронт.

Сокрушительный удар был нанесён в конце пятидесятых, при Хрущёве. Публичное покаяние, специальные колонии для уголовной элиты, где стойкие «грызли друг друга», — и к началу шестидесятых в местах лишения свободы осталось лишь около трёх процентов некогда могучего клана.

Возрождение в семидесятых

Разрушение экономических механизмов сталинской эпохи, коррупция в партаппарате привели к появлению подпольных предприятий и расхитителей. Лидеры преступной среды получили надёжный источник доходов. В Грузии и Узбекистане зафиксированы первые похищения детей ради выкупа. В Киеве, Риге, Ленинграде и Москве появились банды, убивавшие подпольных миллионеров‑цеховиков и валютчиков.

Возникли «жуки» — ворующие и одновременно делящие с теневиками, вкладывающие средства в «цеха», обеспечивающие контрразведку и сбыт. Возродилось понятие «вор в законе». Новые воры воспользовались званием и частично приняли идеологию прошлых лет, но отошли от аскетизма: многие начали жить за счёт преступного бизнеса.

Общак — воровская касса — стал инструментом вовлечения сотрудников правоохранительных органов. Воры взяли на себя функции третейского суда: пример — конфликт напёрсточников в аэропорту Минеральные Воды и рэкетиров, решённый московским законником в Пятигорске.

Численность и национальный состав

В 1988 году — 512 воров в законе, в 1990‑м — 660, по учётам ГУОП — 740. Около 65 процентов — представители Кавказа: грузин — 31,6 %, армян — 8,2 %. Русских — чуть больше 33 %. Далее — азербайджанцы, узбеки, татары, украинцы, казахи, дагестанцы, евреи.

Коронация и интриги

«Коронация» происходит на сходке. Случается, кандидата прокатывают. Делают ворами и на воле, и в тюрьме. Ныне, по данным сыщиков, «корону» можно купить за взнос в общак. После сходки нужны «верительные грамоты» — прогоны, малявы, рассылаемые по СИЗО и централам.

Вот письмо Японца, отправленное в середине восьмидесятых в лагерь под Иркутском (стилистика сохранена):

«Бродяги 16‑й хаты БУРа, приветствую вас… Попутно поясню за это 200 рублей; их дали, выдали Руслану как Вору, а ему их не положено, ибо он не Вор. Думаю, всё понятно… С ув. — Вячеслав „Ялончик»».

Самозванцы — от наказания до недоразумения

Что стало с самозванцем Русланом, о котором сообщил в письме Японец, история умалчивает. Но наверняка ответ ему держать пришлось — с такими на зоне обходятся круто. Однако самозванцами иногда становятся и по недоразумению.

Как‑то на дне рождения у известного московского вора собралось несколько человек. Среди избранных — законников со стажем и опытом — за столом оказался молодой, никому не известный рэкетир Тимур К. В тёплой компании атмосфера особая. Сильные мира сего, не придавая тому большого значения, выпивали с Тимуром, уважительно называли его братом, обнимали, и тот решил, что к нему сделали «подход». Другими словами, назвали вором в законе.

Молодой парень тут же объявил о случившемся братве, новость дошла до воров, начались разборы. Когда несостоявшемуся соискателю разъяснили его ошибку, он был в трансе. По воровским понятиям Тимур, чтобы загладить позор, должен отомстить обидчикам, поставившим его в глупое положение. До поножовщины, конечно, не дошло — не тот случай. Парень понимал, что виноват сам. Говорят, Тимур пришёл к ворам и умолял хоть как‑то исправить ситуацию, объявить его положенцем (термин, означающий особую близость к законникам), смотрящим… Но кроме сочувствия ему ничем не помогли.

Омоложение клана

Молодых, разумеется, делают ворами. Один из последних посвящённых даже получил соответствующую кличку — Зелёный. Его «короновали» в двадцать три года и поставили на несколько подмосковных районов — Павловский Посад, Ногинск, Орехово‑Зуево, Балашиху. Зелёный был рекомендован влиятельным раменским законником Шишканом, кандидатуру поддержали двенадцать воров, сочтя соискателя достойным уважения.

Правда, оперативники расценивают появление на этом направлении Московского региона нового вора как скрытое противопоставление другому законнику — Шурику Захару, хорошо известному своей славянской ориентацией. Версия заслуживает внимания, так как Шишкан — ставленник кавказских воров и со славянским крылом не в ладах. Не признал Зелёного и Захар. Когда Зелёный назначил тому стрелку для обсуждения общих тем, Захар на встречу не приехал.

Причина омоложения проста: преступность молодеет, и чтобы не потерять контроль над молодёжными группировками, под знамёна призываются способные новобранцы. Молодых воров легче привлечь к конкретным задачам — например, приговорённого на сходке законника лишить жизни может только равный по званию.

Воровская столица: тюрьма как полигон

О прибытии вора в зону зеки узнают заранее по только им известным каналам. Причём нередко важная для «каторжан» новость в камерах и бараках начинает обсуждаться гораздо раньше, чем в кабинетах оперчасти тюрем и колоний.

Дорогого гостя встречают как положено — готовят угощение, дают лучшее место, а то и отдельную комнату в санитарном блоке. Но титул — не пожизненная защита. Законник, попав в «дом», должен проявить себя, доказать, что он — личность. Любая ошибка, промах, слабина становится мгновенно известна в тюрьме и за её стенами, и каждый прокол наносит удар по авторитету, восстановить который не так‑то легко.

Как вор входит в камеру

Опытный вор знает, как назвать себя на перекличке по прибытии в новое место, как пройти по коридору, зайти в камеру, что сказать. Те, кто его встречает, тоже не пионеры‑первогодки — мгновенно почувствуют фальшь. Если появился самозванец, по камерам побежит молва: не вор он, а гонит ерша…

Вот малява, в которой один из обитателей СИЗО‑1 (в просторечии — тюрьмы «Матросская Тишина») описывает свои впечатления о прибытии вора в законе:

«В камеру вошёл спокойно, с достоинством. Скромен, знает, в какой момент вступить в разговор, но чтобы последнее слово осталось за ним. Чувствует, кого нужно одёрнуть, поставить на место, в этом разбирается хорошо. Знает всё о последних сходках. Назвал тех, кто дал ему дорогу в воровскую жизнь. Через баландера передал по камерам маляву. В ней наказ, чтобы поддерживали друг друга в камере, серьёзно относились к „дорогам“ (способу передачи записок по натянутым верёвкам. — Примеч. авт.), ставили его в известность о беспределе со стороны администрации, контролёров. Начал собирать общак и уже отправил курево на больничку — в „тубанар“ и терапию».

Поведение в камере

По‑разному ведут себя авторитеты в камерах. Иногда их поведение противоречит представлениям, но если оно объясняется логично, то никаких отрицательных последствий для нарушителя правил не несёт.

Оперативник рассказал, например, что всеми почитаемый Вася Бузулуцкий никому не поручал уборку камеры — всё делал своими собственными руками. А уж кому, как не ветерану «каторги», знать её законы и устав? Тем не менее он считал унизительным зависеть от сокамерников в вопросах санитарии, не доверял чистоту пацанам.

Балашихинский Шурик Захар, знающий порядок не хуже, повёл себя по‑иному. Он первый раз вымыл всё сам и сказал: «Так чисто должно быть каждый день». Так с тех пор и было…

Для одних авторитетов тюрьма может стать началом заката, для других — трамплином для покорения уголовного Олимпа. Андрей Исаев (Роспись), попавший в СИЗО в ранге обыкновенного налётчика, сумел поставить себя и заслужил лестную характеристику Бузулуцкого. Тот в маляве, отправленной на «Матросскую Тишину», писал: «Косолапый оставил вместо себя на тюрьме Расписного. Он парняга здравомыслящий и косяк, я думаю, не запорет лишний».

Тюремная «справедливость»

В тюрьме, на зоне — своё представление о чести и гуманизме. С неугодными — провинившимися, сдавшими подельников или подозреваемыми в стукачестве — на «Матросске» расправляются быстро. Их бросают с верхних нар спиной на бетонный пол (человек — не кошка, в воздухе не перевернётся). После таких «падений во сне» (об истинной причине ни один пострадавший, разумеется, не скажет) несчастный надолго отправляется в лазарет и, если выживет, то вряд ли останется здоровым. Вершат суд чести с ведома вора или положенца, которые отвечают за соблюдение порядка в «доме».

Законник не имеет права отступить

В случае непочтительного к себе отношения законник не имеет права отступить, склонить голову. В противном случае вопрос о его развенчании будет рассмотрен на ближайшей сходке. Он обязан доказать своё превосходство. Как, чем — его дело, но пасть в глазах других — позор, за которым следует потеря авторитета и лишение титула.

В этом смысле показательна история законника Калины, «крёстным» которого был Японец. Калина (Витя Никифоров, музыкант, поэт и фанатик уголовной романтики) пользовался уважением не у всех, на настоящего вора не тянул и, по мнению многих, получил «корону» по знакомству (мать Калины долго дружила с Японцем).

Как‑то раз он гулял в ресторане «Олимп» в Лужниках. За соседним столиком отдыхал крутой авторитет Мансур Шелковников, имевший к тому же чёрный пояс по каратэ. Когда Калина особенно расшумелся, Мансур сделал ему замечание. Дальше — больше: завязалась перебранка, пошли оскорбления и насмешки, которые для уважающего себя вора считались бесчестьем.

Калина, понятно, по физическим кондициям в сравнение с Шелковниковым не шёл. Да и зачем ему это? Он схватил со стола нож и с одного удара уложил Мансура на месте. Пока вокруг слышались охи и ахи, началась суматоха и неразбериха, он спокойно встал и скрылся. Его обвиняли в убийстве, задерживали, но…

Тем не менее история для Калины закончилась печально. Через два года его убили выстрелом в упор в затылок из пистолета Макарова. Убийца в надвинутой на глаза лыжной шапочке сунул пистолет в карман куртки и скрылся среди жилых домов. Стрелявшего так и не нашли.

Управление тюрьмой

Вор, оставленный смотрящим, может «разморозить» тюрьму — затеять бунт, голодовку. Во время перебоев с теплоснабжением в Бутырке воры Бачука, Гиа, Мамука и Ваха «замутили» бунт: 4055 заключённых отказались от пищи. По понятиям голодовка — дело сугубо добровольное.

Законники находят общий язык с администрацией: передача «грева», оформление телевизоров и видеомагнитофонов. Вор Якутёнок в колонии под Нижним Тагилом имел домик, телефон и жил немногим хуже, чем на свободе. Сдержанность в желаниях, наоборот, только поднимает авторитет.

Связь с внешним миром — преград нет. Сотовые телефоны доставляются через подкупленных контролёров. Павловские купюры появились в камерах Бутырки раньше, чем вольные работники СИЗО смогли их обменять.

Расстановка сил в Москве

В Московском регионе — до 120 воров в законе (в среднем по областям — 10–12). Около полусотни — выходцы из Грузии, делятся на четыре группы: кутаисские, тбилисские, сухумские и менгрельские. Это неизбежно приводит к конфликтам со славянскими ворами.

Японец — первый номер до ареста ФБР. Жил в США, контролировал Москву, выступал третейским судьёй. После его ухода лидера такого масштаба не нашлось.

Шурик Захар (Александр Захаров) — сел за кражу в 15 лет, признан особо опасным рецидивистом, имидж борца с «лаврушниками». В своей маляве по камерам писал:

«Всем арестантам, бродягам! Мира и благополучия в нашем доме. Маляву передаю через надёжного человека со свободы. Позже будет обширная пояснительная малява. Мы, Воры, решаем и решим общее положение в тюрьмах. Российские тюрьмы грелись и будут греться Ворами и братвой. Вся тяжесть лежит на мужицких плечах, в тюрьмах и лагерях. Мужики, арестанты должны помочь в нашем движении навести порядок везде и всюду. Не надо поддаваться провокациям и провокаторам. 80 % ходит сухарей (с кавказской стороны). Мы, Российские Воры, чисто русские, восстанавливаем наш основной Воровской закон, как оно должно быть и есть. И вы, арестанты, каторжане, бродяги, должны помочь и содействовать в этом деле. Никакой крови не должно быть. А если понадобится — тогда от этого никуда не уйти. Хозяева в доме — Мы.

Захар, В. Чайковский, В. Слепой, С. Гнида, Брянск‑Кукла, Корзубый‑Люберецкий».

Осведомлённые оперативники убеждены, что позиция Захара — не более чем изощрённая форма воровской дипломатии, конечная цель которой — получение полного контроля над российским общаком. Если это так, то удивляться нечему: речь идёт не о двух‑трёх жалких сберкнижках, а о чудовищных суммах, в том числе валютных средствах, контролируемых преступными группировками и отдельными авторитетами, и о неограниченных возможностях использования находящихся под бандитскими крышами коммерческих банков и трастовых компаний.

Паша Цируль — держатель общака, однофамилец Шурика из Балашихи, один из самых почитаемых в уголовном мире воров в законе. Он родился в Москве в 1934 году и с тех пор прошёл непростой путь от рядового гопстопника до старейшего и влиятельнейшего авторитета. Долгие мытарства в изоляторах и централах помогли ему приобрести нужные связи и необходимый опыт. Цируль прекрасно знаком с Японцем, Дато Ташкентским, Шакро‑старым и другими заметными фигурами. Его знают лидеры всех столичных группировок и обращаются в случаях конфликтов и споров. Серьёзных разногласий между Захаром и Захаровым‑Цирулем нет, но последний, справедливо считающийся осторожным и дальновидным, занимает более гибкую позицию