Под стенами Валенсии
Сентябрь 1231 года
Утреннее солнце поднималось над валенсийской равниной, когда Хайме I Арагонский остановил коня на невысоком холме и долго смотрел на город, раскинувшийся перед ним. За мощными стенами виднелись крыши домов, минареты мечетей и зелёные кроны деревьев, среди которых угадывались богатые сады. Вдалеке поблёскивало Средиземное море, а над многочисленными оросительными каналами ещё держался лёгкий утренний туман.
Валенсия.
Город, о котором арагонский король мечтал уже несколько лет. Богатейший торговый центр восточной Испании, столица обширного эмирата, ворота к Средиземному морю и ключ к господству над всем побережьем от Тортосы до южных границ мусульманских владений.
Теперь до него оставалось всего несколько сотен шагов.
И самое удивительное заключалось в том, что путь сюда оказался гораздо легче, чем Хайме мог предположить.
Ещё несколько недель назад он готовился к долгой и тяжёлой войне. Предстояло брать крепости, пробиваться через горные проходы, отражать нападения мавританской конницы и постепенно приближаться к столице эмирата. Он даже не рассчитывал увидеть Валенсию раньше следующего года.
Но Олаф Ярославич предложил совершенно иной способ ведения войны.
Вместо того чтобы последовательно осаждать каждую крепость, Морской волк направил главные силы прямо к столице, оставив в стороне неприятельские гарнизоны. Половецкие разъезды перехватывали гонцов и контролировали дороги, конница Котяна уничтожила главные полевые силы эмира, а стремительное продвижение христианской армии лишило Зайяна возможности организовать сопротивление на дальних подступах к Валенсии.
И вот теперь двадцатитысячная христианская армия стояла под стенами города.
— Признаюсь, Олаф, — произнёс Хайме, не отрывая взгляда от Валенсии, — если бы мне месяц назад сказали, что я окажусь здесь так скоро, я бы не поверил.
Морской волк, остановивший своего коня рядом, улыбнулся.
— А я бы поверил.
— Разумеется. Ты ведь сам всё это придумал.
— Не всё. Котян тоже немало постарался.
— Да уж. После того, что он сделал с мавританской конницей, я начинаю понимать, почему французы так не любили ваших половцев.
— Французы вообще не любили проигрывать, — заметил Олаф. — Особенно когда проигрывали тем, кого считали дикарями.
Хайме рассмеялся.
— И всё-таки ты уверен, что мы поступили правильно, оставив столько крепостей у себя за спиной?
— А что они могут сделать?
— Перерезать дороги. Напасть на обозы. Собраться вместе и ударить нам в тыл.
— Для этого им прежде всего нужно узнать, что происходит. А потом договориться между собой. И наконец выйти из крепостей, оставив их без защиты.
— Ты считаешь, они не решатся?
— Я считаю, что им сейчас гораздо важнее выяснить, почему их эмир допустил появление неприятельской армии под самой столицей.
Хайме снова посмотрел на город.
— А если Зайян решит защищаться?
— Тогда будем осаждать.
— И сколько времени это займёт?
— Не знаю. Может быть, месяц. Может быть, полгода. А может, и с ходу возьмём, как Херику. Всё зависит прежде всего от решимости защитников. Посмотрим.
— Не слишком обнадёживающий ответ.
— Зато правдивый.
Арагонский король усмехнулся.
— Иногда мне кажется, что ты совершенно не умеешь утешать союзников.
— Я предпочитаю, чтобы союзники знали правду до начала сражения, а не после него.
Хайме некоторое время молчал.
— Значит, придётся готовиться к осаде.
— Придётся, — согласился Олаф. — Но сначала я бы предложил кое-что другое.
— Что именно?
— Поговорить с эмиром.
Хайме повернулся к нему.
— Поговорить?
— Именно.
— И о чём же?
— О сдаче города.
Арагонский король удивлённо посмотрел на Морского волка.
— Ты действительно думаешь, что Зайян просто откроет ворота?
— Не знаю. Но почему бы не спросить?
— Потому что он эмир Валенсии!
— Вот именно. И, следовательно, должен понимать, что произойдёт с его городом, если мы начнём настоящий штурм.
— Он может надеяться на помощь.
— От Ибн Худа?
— А от кого же ещё? Он правит в Мурсии, владеет Кордовой и располагает немалыми силами. Если Зайян сумеет убедить его выступить, нам придётся иметь дело с куда более серьёзным противником, чем гарнизон Валенсии.
Олаф задумчиво посмотрел на юг.
— Ибн Худ действительно опасен. Особенно если сумеет собрать войска из своих владений. Но ему ещё нужно решить, стоит ли рисковать собственной армией ради Зайяна. Насколько я понимаю, особой любви между мусульманскими правителями Испании нет.
— Любви нет, — согласился Хайме. — Но есть страх перед христианами. Если мы возьмём Валенсию, Ибн Худ прекрасно поймёт, что рано или поздно очередь может дойти и до него.
— Возможно. Однако помощь ещё нужно попросить, собрать и привести сюда. А для этого необходимо время. У Зайяна его почти нет.
— И что ты предлагаешь?
— Отправить посольство. Предложить ему сдать город на почётных условиях. Пусть жители сохранят имущество, пусть желающие уйдут, а остальные останутся под твоей властью. Мы получим Валенсию без кровопролития, а он сохранит жизнь.
Хайме долго смотрел на него.
— Ты хочешь взять один из богатейших городов Испании без единого сражения?
— А ты предпочёл бы потерять несколько тысяч человек ради удовольствия назвать себя победителем?
— Разумеется, нет.
— Тогда попробуем.
Король улыбнулся.
— Иногда мне кажется, что ты совершенно не любишь сражаться.
— Напротив. Я слишком хорошо знаю, чего стоит победа, чтобы платить за неё больше необходимого.
***
К полудню христианская армия закончила развёртывание.
Арагонские отряды расположились севернее города, перекрыв дороги, ведущие к Сагунто и другим крепостям. Английская пехота и лучники заняли позиции на западных подступах, а конница Олафа растянулась широким полукольцом, не позволяя защитникам свободно выходить из ворот.
Половцы Котяна расположились южнее, где проходили дороги к Хативе и далее в сторону Мурсии. Их многочисленные разъезды контролировали подступы к городу, наблюдали за неприятельскими гарнизонами и перехватывали небольшие отряды, пытавшиеся приблизиться к столице.
Однако полного окружения пока не было.
Олаф прекрасно понимал, что даже многочисленная конница не способна перекрыть каждую тропу среди садов, полей и оросительных каналов. Поэтому главные дороги находились под постоянным наблюдением, а между отдельными постами непрерывно двигались конные патрули.
На холме, где утром стояли Хайме и Олаф, установили большой походный шатёр.
Здесь собрались ближайшие военачальники.
Бласко де Алагон, один из самых опытных арагонских рыцарей, внимательно выслушал предложение отправить посольство и нахмурился.
— Ваше величество, — обратился он к Хайме, — Зайян может принять наши условия за признак слабости.
— А может, за проявление здравого смысла, — возразил Олаф.
— Мавры не любят сдавать города.
— Христиане тоже, — заметил Морской волк. — Но когда выбора не остаётся, даже самые упрямые начинают размышлять.
Бласко усмехнулся.
— Вы предлагаете мне отправиться к эмиру и объяснить, что его положение безнадёжно?
— Именно.
— Приятное поручение.
— Зато безопаснее, чем первым взбираться на стены.
Хайме рассмеялся.
— Бласко, ты ведь сам говорил, что хотел бы закончить эту войну как можно скорее.
— Говорил, государь.
— Вот и попробуй.
— Какие условия я должен предложить?
Король посмотрел на Олафа.
— Думаю, мы уже всё обсудили. Город переходит под мою власть. Жителям гарантируется жизнь и сохранность имущества. Те, кто желает уйти, могут сделать это с семьями и принадлежащими им вещами. Те, кто останется, будут жить по установленным условиям капитуляции.
— А сам Зайян?
— Пусть уходит, — ответил Хайме. — Если он согласится сдать Валенсию, я не стану требовать его головы.
Бласко кивнул.
— Тогда я готов отправиться.
— Возьми переводчика, — добавил Олаф. — И не забудь объяснить, что мы предлагаем эти условия сейчас. После начала штурма разговор будет совсем другим.
— Это я объясню особенно подробно.
***
Немного позднее от христианского лагеря к городским воротам направились несколько всадников под белым знаменем.
Впереди ехал Бласко де Алагон. Рядом находился Педро де Монкада, знавший арабский язык и сопровождавший арагонского военачальника в качестве переводчика.
На стенах их заметили задолго до приближения.
Над воротами появились вооружённые люди. Несколько лучников подняли луки, но старший стражник приказал им опустить оружие.
— Кто вы и чего хотите? — крикнул он.
Педро перевёл вопрос.
— Передайте вашему эмиру, — громко ответил Бласко, — что король Арагона Хайме и граф Нортумбрии Олаф Ярославич, по прозвищу Морской волк, предлагают ему переговоры.
Стражник исчез.
Прошло довольно много времени, прежде чем ворота приоткрылись и наружу вышли несколько вооружённых мавров.
Их начальник, Юсуф ибн Салих, внимательно осмотрел посольство.
— Вы будете говорить с эмиром без оружия.
Бласко пожал плечами.
— Разумеется.
— И ваши люди останутся здесь.
— Как пожелаете.
После недолгих переговоров Бласко и Педро пропустили внутрь.
Валенсия встретила их тревожной тишиной.
На улицах ещё встречались торговцы и прохожие, но люди останавливались, когда мимо проходили христианские послы. Женщины торопливо уводили детей в дома, а мужчины провожали незнакомцев настороженными взглядами.
Бласко обратил внимание на то, что многие лавки были закрыты.
— Кажется, они уже знают, что мы здесь, — негромко заметил он.
— Трудно не заметить двадцать тысяч человек под стенами, — ответил Педро.
— Интересно, знают ли они, что произошло с их конницей?
— Думаю, слухи уже дошли.
— Тогда, возможно, разговор окажется легче, чем я предполагал.
Но когда они вошли во дворец эмира, Бласко понял, что лёгким этот разговор не будет.
***
Зайян ибн Марданиш принимал послов в большом зале, украшенном резными деревянными панелями и цветными изразцами.
Эмир сидел на возвышении, окружённый приближёнными. Справа от него находился визирь Абу Бакр ибн Саид, слева — начальник городской стражи Мухаммад ибн Халдун.
Лицо Зайяна оставалось неподвижным.
— Мне сообщили, что вы прибыли от арагонского короля, — произнёс он после обычных приветствий.
Педро перевёл.
— От короля Хайме Арагонского и графа Нортумбрии Олафа Ярославича, которого называют Морским волком, — уточнил Бласко.
При имени Морского волка эмир едва заметно поморщился.
— Я слушаю.
— Наши государи предлагают вам прекратить сопротивление и передать Валенсию под власть короля Арагона.
Зайян усмехнулся.
— И ради этого вы проделали столь долгий путь?
— Не только. Мы уполномочены сообщить условия капитуляции.
— Капитуляции?
— Именно.
— А если я откажусь?
Бласко спокойно посмотрел на него.
— Тогда город будет взят.
— Вы думаете, Валенсия не способна защищаться?
— Думаю, что у вас достаточно крепкие стены. Но за ними находится население, которое не обязано погибать ради вашего упрямства.
Зайян резко выпрямился.
— Осторожнее, христианин!
— Я лишь передаю предложение моего короля.
— Тогда передавай его, не поучая меня!
Бласко поклонился.
— Как пожелаете.
Он подробно изложил условия.
Жителям гарантировалась безопасность. Имущество не подлежало разграблению. Мусульманам, пожелавшим покинуть город, предоставлялась возможность уйти вместе с семьями и принадлежащими им вещами. Тем, кто останется, обещалось сохранение жизни и установленного договором порядка.
Сам Зайян мог беспрепятственно покинуть Валенсию.
Эмир слушал молча.
Когда Бласко закончил, он некоторое время смотрел на послов, затем спросил:
— А что будет с моими воинами?
— Они должны сложить оружие. Те, кто не пожелает служить новому государю, смогут уйти.
— А мои сокровища?
Бласко чуть заметно улыбнулся.
— О личном имуществе эмира можно договориться отдельно. Но городская казна должна остаться в Валенсии.
Зайян нахмурился.
— Очень щедро.
— Поверьте, после штурма условия будут гораздо хуже.
— Вы угрожаете мне?
— Не я. А король Арагона Хайме и Олаф Мосркой волк. Я лишь передаю их слова.
Эмир резко поднялся.
— Довольно! Я не намерен обсуждать судьбу своего города так, словно вы уже его взяли! У Валенсии крепкие стены и не раз христианские свиньи разбивали о них лоб.
Бласко спокойно выдержал его взгляд.
— Тогда мне остаётся вернуться и сообщить, что вы отказались.
Зайян уже собирался ответить, но визирь Абу Бакр осторожно приблизился к нему.
— Повелитель, — тихо произнёс он, — возможно, стоит выслушать всё до конца.
— Я уже выслушал!
— Но решение слишком важно, чтобы принимать его в гневе.
Эмир посмотрел на визиря.
Некоторое время они молчали.
Наконец Зайян снова сел.
— Сколько времени ваши государи дают мне на размышление?
— До завтрашнего утра, — ответил Бласко.
— Только до утра?
— Наши войска уже готовы начать штурм.
Зайян медленно кивнул.
— Хорошо. Передайте вашим государям, что утром они получат ответ.
— Как пожелаете.
Послы поклонились и покинули зал.
Когда за ними закрылись двери, Зайян долго сидел неподвижно.
Потом повернулся к визирю.
— Ты слышал?
— Да, повелитель.
— Они предлагают мне отдать Валенсию.
— Да.
— Мой город. Мою столицу. Всё, ради чего я сражался.
Абу Бакр осторожно ответил:
— Иногда правителю приходится выбирать между потерей города и гибелью вместе с ним.
Зайян посмотрел на него с ненавистью.
— Ты предлагаешь мне сдаться?
— Я предлагаю подумать о последствиях.
— Значит, ты тоже считаешь, что мы обречены?
— Я считаю, что нам нужно трезво оценить положение.
Эмир отвернулся.
— Уходи.
— Повелитель…
— Я сказал, уходи!
Визирь поклонился и вышел.
Зайян остался один.
За окнами дворца начинался вечер.
А за стенами Валенсии горели тысячи костров неприятельской армии.
Последняя ночь Зайяна
Солнце уже скрылось за западными холмами, когда Зайян ибн Марданиш приказал вновь созвать ближайших советников.
В большом зале дворца собрались визирь Абу Бакр ибн Саид, начальник городской стражи Мухаммад ибн Халдун, начальник канцелярии Юсуф аль-Касими и несколько старших военачальников.
На этот раз эмир не стал садиться на возвышение. Он стоял возле окна, за которым медленно сгущались сумерки, и слушал доклады о состоянии городских укреплений.
— Западные ворота готовы к обороне, — сообщил Мухаммад. — На стенах выставлены дополнительные лучники. Мы распределили запасы стрел и камней. Люди работают над укреплением наиболее уязвимых участков.
— А продовольствие? — спросил Зайян.
Абу Бакр ответил:
— При нынешнем населении города запасов хватит на несколько месяцев. Но если осада затянется, начнутся трудности. Особенно с кормом для лошадей.
— Вода?
— Пока недостатка нет. Но неприятель может попытаться перекрыть каналы.
Зайян кивнул.
— Значит, мы способны держаться.
Мухаммад осторожно заметил:
— Способны, повелитель. Но всё будет зависеть от того, насколько решительно христиане начнут осаду.
— И от того, придёт ли помощь, — добавил визирь.
Эмир повернулся к Юсуфу.
— Ты отправил письма?
— Да, повелитель. Несколько гонцов попытались выйти из города ещё днём.
— Попытались?
— Мы пока не знаем, удалось ли им пройти.
— Почему?
Юсуф опустил голову.
— Дороги контролирует неприятельская конница.
Зайян раздражённо махнул рукой.
— Опять эти проклятые всадники!
— Мы можем попытаться отправить новых гонцов ночью, — предложил Мухаммад.
— Отправляйте. И пусть каждый знает: кто доставит письмо в Кордову, получит щедрую награду.
— Будет исполнено.
Эмир медленно прошёлся по залу.
— А теперь скажите мне, господа, сколько времени потребуется Ибн Худу, чтобы собрать армию и прийти на помощь?
Никто не ответил.
— Я спрашиваю вас!
Абу Бакр осторожно произнёс:
— Повелитель, даже если он согласится помочь, войска придётся собирать. Затем вести их через земли, где уже действуют христиане. Это займёт немало времени. Несколько месяцев, возможно, два, а может, и больше.
— Сколько? — нетерпеливо переспросил Зайян.
— Два месяца минимум. Реально — три.
Зайян остановился.
— А если христиане начнут штурм завтра?
— Тогда нам придётся защищаться собственными силами.
Эмир посмотрел на присутствующих.
Он вдруг понял, что никто из них не верит в скорую помощь. И никто не знает, как остановить неприятеля.
***
После окончания совета Зайян приказал всем разойтись.
Но когда последний из приближённых покинул зал, эмир вызвал начальника конницы Абу Абдаллаха ибн Фараджа.
Тот появился спустя некоторое время. Рана на руке ещё беспокоила его, однако военачальник держался прямо и старался не показывать слабости.
— Ты звал меня, повелитель?
Зайян некоторое время смотрел на него.
— Скажи, Абу Абдаллах, сколько людей у тебя осталось?
— Из тех, кто вернулся со мной, сорок семь. Некоторые ранены.
— Сколько способны ехать верхом?
— Почти все.
— А сколько ты можешь собрать надёжных людей, которые выполнят твой приказ и не станут задавать лишних вопросов?
Военачальник насторожился.
— Двадцать. Возможно, немного больше.
— Хорошо.
Зайян подошёл к столу, на котором лежала карта.
— Ты знаешь дороги на юг?
— Да, повелитель.
— И те, которыми пользуются купцы, минуя большие города?
— Знаю некоторые.
— А пути через горы?
— Тоже.
Эмир поднял голову.
— Тогда слушай внимательно. Сегодня ночью мы покинем Валенсию.
Абу Абдаллах замер.
— Повелитель?
— Ты слышал.
— Но город…
— Город обречён.
Военачальник некоторое время молчал.
— Вы решили принять условия христиан?
— Нет.
— Тогда я не понимаю.
Зайян усмехнулся.
— Именно поэтому ты и проиграл Котяну. Ты слишком долго пытаешься понять то, что очевидно.
Абу Абдаллах опустил голову.
Эмир продолжил:
— Я не намерен отдавать Хайме свою власть добровольно. Но и погибать под стенами Валенсии ради того, чтобы доставить ему удовольствие, не собираюсь.
— Вы хотите уйти в Кордову?
— Да.
— К Ибн Худу?
— Именно.
— Но если мы покинем город, его защитники…
— Его защитники будут делать то, что сочтут нужным.
— Повелитель, без вас они могут сдаться.
Зайян резко повернулся.
— А со мной они победят?!
Абу Абдаллах промолчал.
— Ты сам видел, что произошло с нашей конницей. Ты знаешь, как сражаются эти люди. Ты слышал, сколько войск привели Хайме и Морской волк. И теперь хочешь убедить меня, что несколько тысяч горожан способны остановить их?
— Нет, повелитель.
— Тогда не спорь.
Эмир снова склонился над картой.
— Мы доберёмся до Кордовы. Ибн Худ располагает значительными силами. Если он поймёт, что после Валенсии христиане двинутся дальше на юг, ему придётся выступить против них.
— А если он откажется?
— Тогда будем искать других союзников.
— И вы намерены вернуться?
Зайян поднял голову.
— Разумеется. Ты думаешь, я собираюсь навсегда отказаться от Валенсии?
— Нет, повелитель.
— Я вернусь. С армией, которой эти проклятые христиане ещё не видели. И тогда Хайме пожалеет, что осмелился приблизиться к моему городу.
Абу Абдаллах молчал. Он не был уверен, что эмир действительно сумеет собрать такую армию. Но спорить не собирался.
***
Подготовка к бегству началась сразу после наступления темноты.
Зайян приказал доверенным слугам собрать наиболее ценные вещи, деньги и драгоценности. Однако взять всё, что хранилось в дворцовой сокровищнице, было невозможно.
Для этого потребовался бы целый обоз. А обоз непременно привлёк бы внимание.
Поэтому эмир ограничился несколькими небольшими сундуками и кожаными мешками, которые можно было погрузить на вьючных животных.
Старший дворцовый казначей Абд ар-Рахман ибн Муса, получивший приказ подготовить ценности, некоторое время смотрел на своего повелителя с явным недоумением.
— Повелитель, но это лишь малая часть того, что находится в сокровищнице.
— Знаю.
— Остальное оставить здесь?
— Да.
— Но если город падёт…
— Тогда оно достанется христианам.
Казначей побледнел.
— Повелитель…
— Ты предпочёл бы, чтобы они получили ещё и мою голову?
— Разумеется, нет.
— Тогда исполняй приказ.
Абд ар-Рахман поклонился.
Зайян проводил его взглядом.
Мысль о том, что большая часть богатств останется в городе, причиняла ему почти физическую боль. Но он понимал: сейчас важнее сохранить свободу и возможность продолжить борьбу.
Деньги можно было собрать снова. Армию — тоже.
А вот вернуть себе жизнь после гибели под стенами Валенсии не удалось бы даже самому могущественному эмиру.
***
Около полуночи Абу Абдаллах вернулся с известием, что всё готово.
— Двадцать два всадника, повелитель. Все надёжные люди. Лошади осёдланы. Вьючные животные ждут у южных ворот.
— Кто командует стражей?
— Харис ибн Зияд.
— Он знает?
— Да. Я объяснил ему, что вы отправляете тайное посольство.
Зайян усмехнулся.
— И он поверил?
— По крайней мере, вопросов не задавал.
— Хорошо. А кто поведёт людей?
— Саид ибн Хаммад. Он служил со мной много лет и знает дороги.
— Надеюсь, знает их лучше, чем ты знаешь способы сражаться с половцами.
Абу Абдаллах промолчал.
Эмир надел дорожный плащ.
— Пора.
Они вышли через боковую дверь дворца, ведущую в небольшой сад.
Ночь была тёплой и тихой. Над городом стоял запах цветущих растений, влажной земли и дыма. Где-то вдали лаяли собаки, а с городских стен доносились голоса стражников.
Зайян остановился.
Он посмотрел на дворец, в котором провёл столько времени. На освещённые окна, на высокие стены, на тёмные силуэты деревьев.
И вдруг почувствовал, что покидает не просто город.
Он покидает прежнюю жизнь.
— Повелитель, — тихо произнёс Абу Абдаллах, — нам нужно идти.
Зайян кивнул.
— Идём.
***
У южных ворот их ожидал небольшой отряд.
Саид ибн Хаммад, высокий сухощавый воин с короткой бородой, поклонился эмиру.
— Всё готово, повелитель.
— Дорога свободна?
— Насколько нам известно. Неприятельские разъезды появляются южнее, но ночью они не смогут контролировать каждый путь.
— Ты уверен?
— Нет, повелитель. Но другого выхода у нас нет.
Зайян посмотрел на него.
— По крайней мере, ты говоришь правду.
Харис ибн Зияд, начальник стражи ворот, подошёл ближе.
— Повелитель, мои люди откроют створки, как только вы прикажете.
— Никто не должен знать, что я покинул город.
— Понимаю.
— Если кто-нибудь спросит, скажешь, что ночью отправилось посольство.
— Да, повелитель.
— И не забудь, Харис: до утра никто не должен узнать, кто именно выехал.
Стражник побледнел.
— Клянусь, повелитель.
Зайян сел на коня.
Несколько мгновений он неподвижно смотрел на закрытые ворота. Затем поднял руку.
— Открывайте.
Тяжёлые деревянные створки медленно разошлись.
За ними лежала тёмная дорога, уходившая между садами и полями.
Саид первым направил коня вперёд. За ним последовали остальные. Зайян выехал почти последним.
Когда он оказался за городскими стенами, то невольно обернулся.
Валенсия возвышалась над равниной огромной тёмной громадой. На башнях горели редкие огни. За стенами спали тысячи людей, которые ещё не знали, что их правитель только что покинул столицу.
Эмир долго смотрел на город.
— Я вернусь, — тихо произнёс он.
Абу Абдаллах, ехавший рядом, услышал его слова.
— С помощью Аллаха, повелитель.
Зайян ничего не ответил.
Он повернул коня и последовал за Саидом.
Едва отряд отошёл от ворот, как Саид направил коня с дороги в густую рощу, начинавшуюся неподалёку от крепостных стен. Остальные последовали за ним. Ветви деревьев скрыли всадников, и вскоре даже тусклый свет городских башен перестал быть виден между стволами.
— Здесь нельзя ехать быстро, — предупредил Абу Абдаллах.
— Зато здесь нас не увидят, — ответил Саид. — За рощей начинается старая дорога. Если доберёмся до неё раньше, чем половцы поднимут тревогу, у нас будет преимущество.
Однако остаться незамеченными им не удалось.
***
Неподалёку от рощи находился небольшой половецкий разъезд под командованием Мангуша, сына хана Котяна.
Молодой половец впервые участвовал в таком большом походе самостоятельно. Отец доверил ему несколько десятков опытных всадников и поручил наблюдать за южными подступами к Валенсии. Для Мангуша это было не просто очередное военное поручение. Он прекрасно понимал, что должен доказать свою способность командовать людьми, которые ещё недавно видели в нём только ханского сына.
Услышав приглушённый стук копыт, Мангуш насторожился.
— Кто-то вышел из города, — произнёс один из его людей, молодой воин по имени Тархан.
— Вижу, — ответил Мангуш.
Из темноты показались силуэты всадников. Они двигались быстро, но осторожно, стараясь не поднимать шума.
— Человек двадцать, не меньше, — заметил Тархан.
— Может, гонцы.
— Перехватим?
Мангуш уже собирался отдать приказ, когда незнакомцы неожиданно свернули с дороги и исчезли среди деревьев.
— За мной! — коротко приказал он.
Половцы пришпорили коней.
Однако, когда они достигли рощи, беглецы уже успели углубиться в неё. Некоторое время преследователи двигались между деревьями, ориентируясь на звуки копыт и треск ветвей, но вскоре потеряли неприятеля.
— Ушли вправо! — крикнул Тархан.
— Нет, левее! — возразил другой всадник, Бекеш.
Мангуш остановил коня.
— Тихо!
Люди замолчали.
Впереди было слышно лишь шуршание листвы.
Потом где-то далеко раздался короткий стук копыт.
— Вот они!
Половцы снова бросились в погоню.
Но когда они наконец выбрались из рощи на открытую дорогу, беглецы уже были далеко.
Мангуш успел заметить несколько тёмных фигур, быстро удалявшихся на юг.
— Догоняй! — крикнул он.
Степные кони понеслись вперёд.
Однако расстояние не сокращалось.
Напротив, незнакомцы постепенно уходили всё дальше. Их породистые испанские лошади, прекрасно приспособленные к стремительному галопу, оказались быстрее невысоких, выносливых, но уступавших им в скорости половецких коней.
— Проклятие! — выругался Тархан. — Да они словно ветер!
Мангуш некоторое время продолжал преследование, но вскоре понял, что оно бесполезно.
— Назад! Пока кони ноги не переломали в этой темноте! — приказал он.
— Но они уходят!
— Вижу! Или ты предлагаешь загнать наших коней до смерти ради людей, которых мы всё равно не догоним?
Тархан не ответил.
Мангуш ещё раз посмотрел на южную дорогу. Беглецов уже не было видно.
— Отправь человека к хану, — приказал он. — Пусть передаст: ночью из южных ворот вышел небольшой конный отряд. Мы пытались его перехватить, но он скрылся в роще, а затем ушёл на быстрых лошадях.
— Кто это мог быть? — спросил Бекеш.
— Почём мне знать? Может, послы к Ибн Худу. Может, ещё к какому-нибудь мавританскому владыке. У эмира теперь одна надежда — просить помощи.
— Думаешь, они доберутся?
— Если по дороге не наткнутся на другой наш разъезд, вполне могут.
Мангуш повернул коня.
— Поехали. Хан сам решит, что делать.
А далеко на юге Зайян ибн Марданиш уже покинул дорогу, по которой его пытались преследовать половцы, и вместе со своими спутниками продолжал путь к Кордове.
Он действительно сумел прорваться сквозь неприятельские кордоны.
***
В христианском лагере ночь проходила спокойно.
Олаф Ярославич ещё не спал.
Он сидел в своём шатре над картой окрестностей Валенсии, когда к нему вошёл половецкий хан Котян.
— Князь, — произнёс хан, — у южных ворот ночью произошло кое-что интересное.
Олаф поднял голову.
— Что именно?
— Из города вышел небольшой отряд. Около двух десятков всадников. Мои люди заметили их и попытались перехватить.
— Удалось?
— Нет.
Морской волк удивлённо посмотрел на него.
— Как это?
— Мавры сразу свернули в рощу возле стен. Наши за ними, но в темноте потеряли. А когда снова увидели, те уже были далеко. Погнались, да только не догнали.
— Почему?
Котян недовольно поморщился.
— Кони у них хорошие. Очень хорошие. Испанские. На коротком расстоянии наши степные лошади им уступают. А те, видно, знали, куда ехать.
— Кто командовал разъездом? — поинтересовался Олаф.
Котян заметно оживился.
— Мангуш.
— Мангуш? — переспросил Морской волк. — Твой сын?
— Он самый.
— Постой-ка. Ты хочешь сказать, что взял сына с собой в Испанию?
— А что тут удивительного? — пожал плечами хан. — Парень вырос. Пора ему самому воевать, а не только слушать рассказы стариков.
— И ты даже не сказал мне, что он здесь?
Котян усмехнулся.
— А ты разве спрашивал?
Олаф рассмеялся.
— Вот ведь хитрый половец! Мы с тобой столько времени вместе, а я даже не знаю, что твой сын воюет в моей армии!
— Не в твоей, князь, а в моей, — с самым серьёзным видом поправил его Котян. — А моя армия, как тебе известно, воюет в твоей.
— Ну, теперь понятно, почему ты молчал! Не хотел, чтобы я его себе забрал!
— А вот этого не дождёшься, — рассмеялся хан. — Он ещё слишком молод, чтобы служить у тебя. Пусть сначала у меня научится.
— И как он себя показал?
Котян довольно погладил бороду.
— Хорошо. Не растерялся, погоню организовал. Когда понял, что не догонит, людей и коней зря губить не стал. Голова у него на плечах есть. И главное, сам всё заметил, никто ему не подсказывал.
В голосе хана звучала нескрываемая отцовская гордость.
— Значит, достойный сын своего отца, — заметил Олаф.
— Посмотрим, — ответил Котян, хотя по его довольному лицу было видно, что он уже вполне определился с ответом.
— А почему ты до сих пор нас не познакомил?
— Всё как-то некогда было. То поход, то сражение, то ещё какая-нибудь забота.
— Ну так исправь это упущение.
— Обязательно. При первом удобном случае приведу его к тебе.
— Договорились. Теперь рассказывай, кто же всё-таки ушёл из города?
— Неизвестно. Мангуш считает, что послы.
— К кому?
— Скорее всего, к Ибн Худу. Или к другим мусульманским правителям. Кому же ещё Зайяну теперь посылать людей?
— Вполне возможно, — согласился Олаф. — Ибн Худ остаётся единственным, кто способен оказать ему серьёзную помощь.
— Прикажешь усилить разъезды?
— Разумеется. Особенно на дорогах к Мурсии и Хативе. Но людей зря не загоняй. Если послы уже ушли, их теперь не вернуть.
Котян кивнул.
— Я уже распорядился.
— Хорошо.
Хан некоторое время молчал, затем спросил:
— А если Ибн Худ всё-таки придёт?
Олаф улыбнулся.
— Тогда будем решать, что делать с Ибн Худом.
— Ты говоришь об этом так, словно речь идёт о каком-нибудь мелком бароне.
— А что мне ещё сказать? Что я испугался?
Котян рассмеялся.
— Нет уж. Такого от тебя не дождёшься.
— Вот и не жди.
Олаф снова склонился над картой.
— Завтра эмир должен дать ответ. Если согласится сдать город, вся эта история закончится быстрее, чем мы рассчитывали.
— А если откажется?
— Тогда начнём готовить штурм. Или настоящую осаду, если стены окажутся слишком крепкими. Хотя для начала попробуем наш трюк, который принёс победу под Херикой. Может, всё получится и быстрее.
— Мои люди готовы.
— Знаю. Но пока пусть отдыхают. Сегодня они своё дело сделали.
Котян поднялся.
— Тогда спокойной ночи, князь.
— И тебе, хан. Или, может, лучше назвать тебя графом?
— Да нет, князь. К хану я давно уже привык. А к графскому титулу пусть мой сын привыкает.
Олаф улыбнулся.
— Вот теперь понимаю, почему ты так гордишься Мангушем. Наследника себе готовишь.
— А для чего же ещё сыновей растить? — ответил Котян и, довольный разговором, направился к выходу.
Когда половец вышел, Олаф ещё некоторое время рассматривал карту.
Бегство небольшого конного отряда его не слишком беспокоило. Он и прежде предполагал, что Зайян попытается обратиться за помощью к другим мусульманским правителям. Удивляться следовало бы скорее тому, если бы эмир вовсе не предпринял такой попытки.
К тому же Морской волк прекрасно понимал, что даже самые плотные конные кордоны не способны полностью перекрыть все дороги вокруг большого города. Особенно ночью, среди рощ, садов и многочисленных оросительных каналов.
Главное заключалось в другом.
Утром предстояло узнать, готов ли Зайян отказаться от сопротивления.
Олаф погасил светильник и лёг отдыхать.
Он даже не подозревал, что этой ночью из Валенсии ушли вовсе не послы.
Сам эмир Зайян ибн Марданиш, взяв с собой ближайших соратников и часть сокровищ, сумел ускользнуть из города буквально под носом у осаждающей армии.
И теперь, пока Олаф размышлял о предстоящих переговорах, правитель Валенсии уже находился далеко за пределами христианских позиций.
А в самой Валенсии никто, кроме нескольких посвящённых в тайну людей, ещё не знал, что город остался без своего государя.
Утро должно было принести немало неожиданностей.




