Возможные страдания: Вас убьют повторно после смерти и расчленят- долой трансплантолгию?
1
Глава 1. До укола
В палате реанимации пахло озоном, лекарствами и близким концом. Я лежал, уставясь в побеленный потолок, и слушал прерывистый стук собственного сердца. На тумбочке тускло горела лампа. Я знал, что надежды почти нет, но во мне еще теплилась тихая, смиренная готовность к исходу.
В глубине души я много думал о том, что ждет меня после. Старшие люди в семье часто говорили, что смерть — это просто сон, переход к покою. Земля принимает человека, и его физическая оболочка медленно, за долгие месяцы возвращается к истокам. Это естественное гниение в тишине могилы всегда представлялось мне как очень медленная, едва заметная, почти ласковая и легкая боль — как засыпание уставших мышц, когда каждая клетка постепенно отпускает этот мир без лишней спешки. К такой тихой боли, к этому плавному угасанию я был готов.
Дверь со скрипом отворилась. Вошел врач, чьи шаги всегда казались мне слишком тяжелыми для больничных коридоров. За ним безмолвной тенью следовала медсестра. В ее руках был шприц с густым, прозрачным раствором.
— Ну что, пора освобождать койку, — тихо, почти безлико произнес врач, глядя не на меня, а на мониторы показателей. — Родственники подписали отказ от претензий. Объект готов.
Я хотел закричать, спросить, о каком отказе идет речь, ведь я еще жив и всё соображаю. Но медсестра уже уверенно ввела иглу в порт катетера. По вене разлился леденящий, тяжелый холод. Химический состав мгновенно ударил по нервной системе. Я почувствовал, как невидимые тиски сжали мои легкие, веки налились свинцом и захлопнулись, а пальцы рук и ног навсегда потеряли способность повиноваться. Мое тело превратилось в каменный склеп, внутри которого в абсолютном ужасе бился мой живой разум.
Глава 2. Операция
Я парил под самым потолком, уныло глядя на собственное распластанное тело на операционном столе. Сверху всё выглядело пугающе отстраненно. Я видел свои закрытые глаза, бледную кожу и ровную линию на кардиомониторе. Но иллюзия свободы исчезла, стоило мне попытаться отлететь дальше. Невидимый, тяжелый канат прочно удерживал меня в границах этой комнаты, намертво привязывая к плоти.
Все началось часом ранее. Я помнил, как врач с холодными глазами подошел к моей койке в реанимации.
— Пора, — тихо сказал он медсестре.
В мою капельницу шприцем ввели бесцветный раствор. Это был мощный парализующий укол. В течение минуты я потерял контроль над мышцами, веками и дыханием, но остался в абсолютном, звенящем сознании. Затем они провели тесты на рефлексы ствола мозга. Из-за паралича мое тело не могло выдать ни единой реакции.
— Зафиксировано отсутствие рефлексов. Констатируем смерть мозга, — равнодушно вынес вердикт врач. — Готовьте объект к эксплантации.
— Пора, — тихо сказал он медсестре.
В мою капельницу шприцем ввели бесцветный раствор. Это был мощный парализующий укол. В течение минуты я потерял контроль над мышцами, веками и дыханием, но остался в абсолютном, звенящем сознании. Затем они провели тесты на рефлексы ствола мозга. Из-за паралича мое тело не могло выдать ни единой реакции.
— Зафиксировано отсутствие рефлексов. Констатируем смерть мозга, — равнодушно вынес вердикт врач. — Готовьте объект к эксплантации.
И вот теперь моя душа висела над столом, беспомощно наблюдая за подготовкой к разбору на органы. Тело, опутанное трубками аппарата ИВЛ, методично мыли ледяным антисептиком. И тут я содрогнулся. Душа, находясь вне тела, внезапно почувствовала этот пронизывающий холод. Связь не прервалась. Напротив, она обострилась до предела: я воспринимал тактильные ощущения физической оболочки, будучи запертым в пространстве под потолком.
В операционную вошел трансплантолог. Ассистенты обложили мое тело стерильными простынями.
— Начинаем забор органов, — скомандовал он и взял скальпель.
Лезвие коснулось кожи на груди. В ту же секунду под потолком мою призрачную сущность прошила дикая, разрывающая на части боль. Душа не имеет нервных окончаний, но она принимала чистый, не отфильтрованный мозгом сигнал страдания. Я закричал, но из бесплотного рта не вылетело ни звука. Я видел сверху, как скальпель медленно рассекает мой живот, и одновременно чувствовал, как это лезвие режет саму мою суть.
Каждое действие хирурга отражалось во мне симметричным кошмаром. Вот завыла медицинская пила, распиливая грудину. Мое астральное тело задергалось в такт этой жуткой вибрации. Я видел, как расширитель раздвигает ребра, и ощущал, будто меня самого выворачивают наизнанку, ломая невидимые кости.
Трансплантолог действовал быстро и профессионально. Он запустил руки внутрь моей грудной клетки. Сверху я видел пальцы в окровавленных перчатках, отделяющие ткани, и задыхался от фантомной боли. Когда он перерезал сосуды и извлекал первую почку, меня скрутило судорогой. Парализованное тело на столе оставалось недвижимым, но моя душа над ним билась в невидимой агонии, принимая каждую вспышку физического разрушения плоти.
Процесс казался бесконечным, потому что ИВЛ продолжал качать кислород, искусственно поддерживая жизнеспособность тканей. Моя душа была обречена детально, шаг за шагом, чувствовать, как ее земной дом методично разбирают на куски, пока хирургические ножницы не перерезали последние крупные сосуды, окончательно лишая тело остатков жизни. Но боль не утихала! Чудовищная термоядерная боль!
Глава 3. После операции
В операционной наконец наступила тишина. Аппарат ИВЛ, так долго и шумно качавший воздух, выключили, и его монотонный гул сменился щелчком тумблера. Трансплантолог, вытирая пот со лба окровавленной тыльной стороной ладони, устало вздохнул. На столах в специальных контейнерах со льдом лежали фрагменты того, что еще час назад определяло мою земную жизнь.
Моя душа всё еще висела под потолком, распятая на невидимых растяжках болевого шока. Связь с тем, что осталось на столе, не оборвалась сразу. Теперь я понимал страшную истину: естественное гниение — это действительно была бы тихая, легкая боль, естественный распад, к которому адаптирована сама природа человеческого духа. Но то, что сотворили со мной здесь, было противоестественной катастрофой. Каждая отрезанная, вспоротая и извлеченная часть продолжала транслировать в мое астральное тело дикую, пульсирующую и концентрированную сильную боль.
Эта сильная боль от порезанного и растерзанного тела не утихала. Напротив, она разделилась. Органы уносили в разные операционные, и моя призрачная нить начала истончаться, растягиваясь во все стороны одновременно. Я чувствовал обжигающий холод льда в термоконтейнере, где лежала моя почка. Я чувствовал грубые хирургические нити, которыми зашивали пустую, развороченную грудную клетку моего трупа на столе. Меня буквально рвало на части в пространстве.
Санитары небрежно переложили остатки моей оболочки на каталку и накрыли простыней. Мою призрачную сущность потянуло за ними, вниз, в темные подвалы морга. Земной покой, о котором я мечтал, оказался недостижим. Отрезанные части моего существа продолжали жить своей суррогатной, чужой жизнью в чужих телах, заставляя мою душу бесконечно содрогаться от отголосков той сильной, незаживающей боли, которую нанес скальпель трансплантолога.
Глава 4. Исцеление и уход
Дни слились в бесконечную, серую пелену. Моя душа, привязанная к растерзанным остаткам плоти, блуждала по мрачным коридорам морга, но одновременно с этим продолжала тянуться невидимыми нитями в другие больничные палаты. Расстояние не имело значения — я по-прежнему оставался заложником разорванных частей своего существа. Каждое чужое тело, принявшее мой орган, отзывалось во мне глухой, незаживающей раной. Моя призрачная суть непрерывно содрогалась от того, как чужие иммунные клетки атаковали мою живую ткань, пытаясь её отторгнуть. Сильная боль от порезов сменилась изнуряющим, жгучим воспалением.
Но на исходе первой недели что-то изменилось.
В один из дней я вдруг ощутил странный, глубокий покой, зародившийся где-то далеко на другом конце города. В груди незнакомого мне человека моя почка наконец заработала в полную силу. Химический состав его крови изменился, чужой организм принял мой дар, и агрессия утихла. В ту же секунду одна из натянутых болевых нитей, терзавших мою душу, мягко ослабла и растворилась. Спустя еще сутки стихла боль из другой клиники, где прижился еще один фрагмент моего тела.
Я почувствовал, что болеть наконец перестало. Невыносимый, рвущий душу кошмар, начавшийся на операционном столе трансплантолога, сменился тихим, облегченным вздохом. Мои органы больше не были кровоточащими ранами — они стали частью чужих, спасенных жизней. Физическое страдание полностью ушло, оставив лишь легкое, прозрачное эхо пройденного пути.Наступил девятый день с момента укола.
Остатки моей земной оболочки уже покоились в сырой земле, и над ними наконец сомкнулась тишина. Органы в чужих телах окончательно освоились и больше не слали в пространство сигналы тревоги. Я стоял посреди тихого кладбища, чувствуя, как невидимые путы, удерживавшие меня у земли, стремительно истончаются.
Вдруг раздался едва слышный, хрустальный звук — словно лопнула перетянутая струна. Это оборвалась последняя серебряная нить. Контакт с физическим телом и со всем земным миром исчез окончательно и бесповоротно. Меня больше ничего не держало, не тянуло вниз и не связывало с прошлой болью. Я стал абсолютно свободным, легким и чистым духом, готовым наконец сделать шаг в бескрайний свет, который так долго ждал меня в вышине.
ТЕПЕРЬ ТЫ ВСЕ ЕЩЕ ВЕРИШЬ В ТРАНСПЛАНТАЦИЮ ОРГАНОВ?? ХА!ХА!ХА!
