Все части статьи

Это еще одна техническая альтернативная история, в стиле предыдущих.

В конце 1950-ых, Советский Союз вышел в бесспорные лидеры по разработке и развертыванию противокорабельных ракет для надводного флота. Ракеты первого поколения, вроде КСС (установленной на некоторых крейсерах) и КСЩ (служившей основой вооружения эсминцев проекта 56-ЭМ и 57) уже считались устаревшими. На смену им приходило новое поколение советских противокорабельных ракет: дальнобойная сверхзвуковая П-35 «Шершень» и компактная контейнерная П-15 «Термит».

В то же время у американского флота дела по этому вопросу шли далеко не так гладко. Его единственной противокорабельной «ракетой» корабельного базирования была SUM-N-1 «Pelican»; разработанная еще в годы войны планирующая бомба с полуактивным радарным самонаведением, которую оснастили стартовым ускорителем и запускали с рампы, наскоро привинченной поверх торпедного аппарата.

Восемнадцать эсминцев типа «Флетчер» были переоборудованы в «ракетные эсминцы» (обозначение DDM) в 1945-1947 годах. Их оснастили стартовыми направляющими и небольшим ангаром для «Пеликанов», артиллерийские РЛС модифицировали под взаимодействие с головками самонаведения ракет.

Для конца 1940-ых, такая «длинная рука» эсминцев (позволявшая им поражать надводные цели боеголовкой весом в полтонны на дистанции 15-18 км) выглядела новаторски. Но для конца 1950-ых, медлительная планирующая бомба с примитивной головкой самонаведения, выглядела уже сущим анахронизмом. Проведенные в 1956 году эксперименты продемонстрировали, что «Пеликан» очень восприимчив к средствам РЭБ и может быть легко нейтрализован самой примитивной помехой по дальности.

«В конце Второй Мировой Войны, американский флот безусловно лидировал в разработке и применении ракетного оружия, запускаемого с боевых кораблей. Но десятилетие спустя, первенство столь же безусловно перешло к русским. Их новые ракеты «Стрела» и «Щука» настолько превосходили бедного старого «Пеликана», что единственным боевым значением эсминцев DDM оставался самообман; их существование позволяло флоту и правительству убеждать себя, что нарастающее отставание, возможно, незначительно.»
(адм. Уиллис Августус Ли, «Surface warfare in missile age»)

В качестве паллиативной меры, несколько эсминцев-ракетоносцев DDM были в 1958-1959 перевооружены на крылатые ракеты SUM-N-3 «Peregrine» — оснащенную стартовым ускорителем и запускаемую с наклонной рампы версию авиационной ракето-торпеды AUM-N-2 «Petrel». Это, впрочем, не сильно исправило ситуацию, поскольку «Перегрин» тоже оснащался полуактивным самонаведением и нуждался в «подсветке» цели корабельным радаром; его нельзя было применять по целям за горизонтом. Да и сама по себе концепция крылатой ракеты, несущей противокорабельную самонаводящуюся торпеду, выглядела явно устаревшей.

Ситуация стала критической с выходом на испытания советского ракетного крейсера «Кронштадт» в 1960 году. Достроенный по проекту 70-М2, этот крейсер типа «Свердлов» получил не только два ЗРК зональной обороны «Волхов-М» (с прямоточными ракетами В-757М), но и две пусковые установки СМ-70 на четыре ракеты П-35 «Шершень» каждая (еще шестнадцать ракет хранились в погребах). Предназначенный главным образом для сопровождения советских авианосцев, новый советский крейсер был также и чрезвычайно мощным ударным кораблем, способным наносить ракетные — в том числе и атомные! — удары по надводным и береговым целям в радиусе более 300 км.

«The Red missile dreadnought ride the waves: did American fleet just become obsolete?» — с таким заголовком газета «New York Times» разместила статью о советском крейсере. Такие утверждения, конечно, были чрезмерно драматичными, но отрицать факта советского превосходства в противокорабельных ракетах больше было невозможно.

«В ходе Второй Мировой Войны сформировались две зоны поражения в морском бою: дальняя, обеспечиваемая палубной авиацией, и ближняя, обеспечиваемая традиционной артиллерией и торпедами. Появление ракетного оружия добавило третью зону — среднюю, лежащую в промежутке между дальней и ближней…

Доминирование русских в средней зоне поражения означало, что существенная часть наших кораблей — включая, скорее всего, все тяжелые единицы — будет уничтожена до того, как сумеет сделать хотя бы выстрел по кораблю противника. Несмотря на все потери, которые могла бы нанести противнику наша авиация (а ей это было бы сделать все сложнее, с появлением у советского флота авианосцев и зенитных ракет), советский флот сохранил бы предостаточно кораблей с загоризонтным ракетным оружием, чтобы полностью нивелировать любое наше преимущество.
(адм. Уиллис Августус Ли, «Surface warfare in missile age»)

Ситуацию срочно надо было исправлять. И американский флот нашел выход. Компания «Ryan» серийно производила крайне удачный дрон-мишень AQM-34 «Firebee», предназначенный для обучения зенитных расчетов. Надежный, компактный и быстрый, дрон представлял собой, по сути, «готовую крылатую ракету» — требовалось только оснастить его головкой самонаведения и боевой частью. С этим запросом моряки и обратились к «Ryan» в 1960 году.

Результатом усилий фирмы стала крылатая ракета «Ryan» RGM-34 «Firebird», поступившая на испытания в 1963 году.

КОНСТРУКЦИЯ

Противокорабельная крылатая ракета «Ryan» RGM-34 «Firebird» концептуально являлась прямым развитием летающей мишени AQM-34C «Firebee». Общая конструкция фюзеляжа и двигательной установки ракеты практически не отличались от тренировочного «прародителя». Основным отличием было крыло ракеты — оно было выполнено поворотным складным, складывающимся назад вдоль фюзеляжа. На хранении, крыло фиксировалось в сложенном положении шпильками; при подготовке ракеты к старту, шпильки вытягивались, крыло распрямлялось пружинами и фиксировалось специальными защелками.

В головной части ракеты, под остроконечным пластиковым обтекателем, размещалась активная радиолокационная головка самонаведения AN/DSQ-8 от фирмы «Texas Instruments». Она была основана на стандартном авиационном поисковом радаре AN/APS-88, использовавшимся на палубных противолодочных самолетах. Для размещения на борту относительно компактной ракеты, конструкцию радара существенно упростили, убрав ряд функций, а размер антенны — уменьшили. Это привело к сокращению эффективной дальности обнаружения надводных целей до 22-30 км (по цели типа «эсминец»), что, впрочем, все равно считалось приемлемым.

Логическая аппаратура головки самонаведения была разработана «Aneutronic systems», и в изначальной версии представляла собой достаточно объемистый блок ламповой аппаратуры. Поиск целей велся в пределах угла в +/- 40 градусов по азимуту растровым методом; после обнаружения цели, головка самонаведения автоматически выполняла центрирование по азимуту и стробирование по углу места, после чего переключалась в режим непрерывного сканирования выбранной цели. При наличии в секторе поиска сразу нескольких целей, логический контур автоматически выбирал ближайшую.

Имелся также фильтр «порогового сигнала», выставляемый перед стартом; в зависимости от установки, ракета либо выбирала наиболее «яркую» цель, отсекая прочие (например, авианосец в центре охранения), либо наоборот, отсекала самую «яркую» цель (игнорировала авианосец, нацеливалась на корабль охранения). Это позволяло реализовать комплексную схему атаки соединения, нацелив одну ракету на авианосец, а другую на корабли охранения.

Начиная с модели RGM-34C, система наведения ракеты была значительно усовершенствована. Во-первых, всю электронику перевели на транзисторную базу, что радикально уменьшило ее габариты и вес, одновременно повысив надежность. Вся новая аппаратура размещалась в нескольких компактных интегрированных блоках, что облегчало ее обслуживание и модернизацию. Во-вторых, в логическую аппаратуру ракеты внедрили алгоритмы эффективной фильтрации фоновых помех от поверхности моря, и дискриминации дипольных помех (по Допплеровскому сдвигу относительно ветра).

В-третьих — и самых главных — начиная с модели RGM-34C, все «Файрберд» оснащались каналом двусторонней связи с кораблем-носителем, обеспечивающим функционал «man-in-the loop». Для этого на ракете установили передатчик видеосигнала AN/DKT-5 и командный приемник AN/DRR-4. Первый отвечал за трансляцию выходного сигнала антенны ракеты обратно на корабль-носитель. Второй позволял оператору вмешаться в логику работы головки самонаведения, «вручную» устанавливая строб на цель.

Реализовано это было следующим образом. Летящая на высоте не менее 1000 футов (около 330 метров — чтобы обеспечить прямую линию связи с кораблем) ракета транслировала выходной сигнал антенны радара обратно на корабль. На рабочей консоли оператора сигнал визуализировался с помощью азимутального дисплея (B-scope), где по горизонтали обозначался азимут, а по-вертикали дальность. Оператор при помощи джойстика наводил «прицел» из четырех проецируемых линий на выбранную цель; эти данные транслировались на борт ракеты в виде установок строба по азимуту и дальности.

Таким образом, оператор мог видеть, что «видит» ракета, идентифицировать цели, отбросить ложные, и установить строб самонаведения на выбранную цель. После чего имелись два режима дальнейших действий:

— в первом режиме, ракета после захвата цели снижалась до высоты 100 футов, разрывая канал связи, и на малой высоте шла к назначенной цели. Этот режим использовался против целей с сильной ПВО, способных сбить летящую на высоте ракету;

— во втором режиме, ракета продолжала полет на высоте 1000 футов, поддерживая канал связи, и по достижении цели пикировала на нее. Оператор мог в любой момент вмешаться в наведение ракеты, введя дополнительные поправки. Этот режим использовался против небольших целей в помехоопасной обстановке. Он также мог использоваться для атаки наземных радиоконтрастных целей;

Начиная с модели RGM-34E, некоторые модели «Файрберд» оснащались электронно-оптической головкой самонаведения, «позаимствованной» с самонаводящейся бомбы AGM-62 «Уоллай». Эта ГСН работала по фотоконтрастному принципу; вместо радарной антенны в ней использовалась небольшая видиконовая телекамера, оснащенная контуром захвата и удержания контрастной точки (например, темного окна на светлой стене здания). Ракета автоматически приводилась на курс к этой контрастной точке.

Для наведения электронно-оптических ракет использовался тот же комплект AN/DKT-5 и AN/DRR-4, но в иной роли. Теперь с камеры ракеты шел непрерывный видеопоток на телевизионный экран, вмонтированный в консоль оператора. Когда в поле зрения камеры оказывалась цель, оператор выбирал контрастную точку, джойстиком наводил на нее центр камеры, и включал автоматическое удержание. Ракеты с такой головкой самонаведения предназначались специально для поражения наземных целей.

Наконец, начиная с модели RGM-34J, на ракетах «Файрберд» появились сменные головки самонаведения. Теперь с каждой ракетой поставлялись и радарная, и электронно-оптическая головки самонаведения, оснащенные быстроразъемными креплениями и универсальным многоконтактным штепсельным разъемом. Штатно, ракета несла радарную ГСН; при необходимости стрельбы по наземной цели, замена ГСН выполнялась за 15-20 минут.

Боевая часть WDU-18/8 весила 225 кг (500 фунтов). Она размещалась в хвостовой части ракеты, позади двигателя — чтобы компенсировать вес тяжелой радарной аппаратуры в носу. Боевая часть относилась к фугасно-кумулятивному типу; передний торец металлического цилиндра из прочной стали был скошен вниз под углом 45 градусов, и в этом торце располагалась кумулятивная воронка диаметром почти полметра. При пикировании ракеты на цель, угол пикирования (около 45 градусов) складывался с углом наклона воронки (45+45=90 градусов), то есть детонация боевой части посылала кумулятивное «ядро» почти вертикально вниз.

Таким образом, боевая часть сочетала кумулятивное действие («ядро» пробивало корабль сверху-вниз, поражая жизненно важные части) и осколочно-фугасное (разрушающее надстройки). По расчетам, такая броневая часть могла пробить до 250 мм гомогенной стальной брони, обеспечивая гарантированное поражение легкого крейсера типа «Свердлов» или тяжелого крейсера типа «Сталинград».

Подрыв боевой части обеспечивался системой из трех электронных взрывателей, объединенных в один блок с механизмом взведения & предохранения (англ. Safe & Arming Device, SAD) — который подключал питание к взрывателям и разблокировал детонаторы только после того, как ракета стартовала и пролетела не менее минуты. Первый взрыватель был ударным, мгновенного действия; он был встроен в переборку позади головки самонаведения и реагировал на сотрясение при контакте с целью. Второй взрыватель был инерционным; резкая перегрузка при попадании в цель сминала пьезокристалл и провоцировала подрыв. Третий взрыватель был резервным, гидростатическим; если ракета промахивалась мимо цели и падала в воду, он срабатывал на глубине 10 метров (повышая шансы нанести подводный урон цели).

Существовала также одна атомная версия ракеты (RGM-34B), оснащавшаяся ядерной боевой частью мощностью в 11 килотонн. Боевая часть Mk 34 Mod 2 была создана на основе атомной глубинной бомбы Mark 105. Подрыв атомной боевой части осуществлялся барометрическим датчиком, по достижении высоты 50 метров.

источник: https://fonzeppelin.livejournal.com/430772.html