Как и почему грузинский крестьянин из Гори переиграл «демона революции». Неочевидная история противостояния Троцкого и Сталина

Любопытный взгляд на внутрипартийную борьбу в СССР 20-х годов опубликованную в Дзен-канале «Твоя История/Твоё Время», как можно увидеть в этих событиях зашита важная точка бифуркации, которая могла изменить историю и СССР, и всего мира.

Троцкий проиграл не в тот момент, когда Сталин сосредоточил в руках аппарат. Он проиграл раньше — когда всерьёз решил, что уже победил. Человек, за спиной которого стояли деньги, связи и, как принято говорить, «мировое закулисье», не мог допустить и мысли, что его обыграет «какой-то грузинский крестьянин из Гори». Именно эта убеждённость стала его первой и главной ошибкой.

Как выглядела расстановка сил на утро 22 января 1924 года

Ленин умер 21 января. Преемника он после себя не оставил — оставил гроздь фигур примерно равного веса, каждая из которых считала себя вправе претендовать.

В первом ряду стояли четверо. Троцкий — нарком по военным и морским делам, член Политбюро, член президиума ВСНХ, человек, за которым числилась Красная Армия. Зиновьев — председатель Исполкома Коминтерна и хозяин Петрограда. Каменев — глава Совета труда и обороны и московской парторганизации. И Сталин — генеральный секретарь ЦК, нарком Рабкрина по делам национальностей.

За ними — второй эшелон, способный качнуть чашу весов в любую сторону: Бухарин, Дзержинский, Томский, Рыков, Пятаков, Молотов, Калинин.

На бумаге Сталин выглядел скромнее всех. Пост генсека тогда воспринимался как техническая должность — кто-то же должен возиться с бумагами и назначениями. Именно это восприятие и станет ловушкой для его противников.

Сигналы, которые давали Троцкому ещё при живом Ленине

Игра началась не в январе 1924-го, а весной 1923 года — за полгода до того, как Ленин окончательно выпал из политики.

Первый сигнал был почти официальным. Накануне XII съезда партии в «Правде», которую тогда контролировал Бухарин, вышла статья Карла Радека с говорящим названием — «Лев Троцкий — организатор победы». Это был не журналистский комплимент, а прямое указание партийным кадрам: вот ваш будущий вождь, привыкайте.

Второй сигнал был ещё нагляднее. В 1923 году Петроград ещё носил своё имя — Ленинград появится только через год. А вот Гатчину уже переименовали. В Троцк. Город получил имя человека, который ещё даже формально не был во главе страны.

Одновременно в оборот запустили «чёрный пиар» — статью «К вопросу о национальностях и «автономизации»», позже названную первой частью ленинского завещания. Досталось в ней Сталину, Орджоникидзе и Дзержинскому — всей «русско-грузинской» группе разом.

Расчёт был точный, но результат оказался прямо противоположным. Съезд не стал коронацией. Военные Троцкого не любили — слишком высокомерен. Крестьяне его не понимали в принципе. Рабочие относились настороженно. А обвинения в «великорусском шовинизме» партийная масса восприняла как далёкое и не очень понятное дело — не своё.

Заговор под Кисловодском: что решили в июле 1923-го

Когда открытая атака сорвалась, включились закулисные методы. Крупская вдруг «вспомнила» ещё об одном фрагменте завещания — «Письме к съезду».

Летом 1923 года группа влиятельных партийцев — Бухарин, Зиновьев и другие — собралась под Кисловодском. На этой встрече был выработан план: реорганизовать партийное руководство так, чтобы отобрать у Секретариата ЦК управленческие функции. А если не отобрать — тогда ввести туда Троцкого и Зиновьева, разбавив влияние Сталина.

Сталину отправили письмо-ультиматум. В нём напомнили, что ещё 4 января Ленин требовал сместить его с поста генсека. Сталин повёл себя не по-революционному — он согласился. Ввёл Зиновьева, Бухарина и Троцкого в Оргбюро. Отступил.

Это отступление и стало поворотом. Противники Сталина расценили его как слабость. А он выиграл время.

Германская авантюра, которая должна была всё решить

И тут случилось событие, изменившее ход всей внутренней борьбы. Германию накрыл экономический обвал такой силы, что курс марки упал в тысячу раз. Промышленность встала. На улицах — голодные толпы.

Троцкий загорелся мгновенно. Германская революция! А если Германия — то и вся Европа. Он уже видел себя вождём континентального масштаба, для которого московские склоки — мелочь.

Политбюро проголосовало «за». В Германию потекли гигантские суммы и потоки революционных кадров. С Варшавой начали секретные переговоры о пропуске Красной Армии через польскую территорию — полякам за это обещали Восточную Пруссию. Параллельно, между прочим, готовили и «революционизацию» самой Польши — то есть обещание было заведомо пустым. Коминтерн получил приказ поднимать восстание и в Болгарии.

А теперь то, о чём в стандартных пересказах этой истории говорят редко. Германская авантюра провалилась не из-за плохой подготовки на местах. Она провалилась потому, что европейским кланам «мирового закулисья» никакая красная Европа была не нужна. Пошли странные накладки, срывы связи, ошибки координации — как будто кто-то невидимой рукой выкручивал вентиль.

В Москве политическая логика тоже развернулась. Бухарин, Зиновьев и Каменев — вчерашние союзники Троцкого по кисловодскому сговору — перешли на сторону Сталина, который с самого начала называл германскую затею авантюрой. Политбюро приняло сухую формулировку: революционная ситуация переоценена, подготовка не завершена, восстание отменяется.

Троцкий был в ярости. Его наполеоновский план рассыпался прямо в руках.

Как его поймали на собственном требовании

Потерпев поражение на внешнем поле, Троцкий развернулся на внутреннем. Он объявил, что партия перерождается, что аппарат превратился в бюрократию, что революционный дух гаснет. И потребовал — расширения партийной демократии, свободной дискуссии.

Его противники сделали неожиданный ход. Они согласились. Раз хотите дискуссию — будет дискуссия, общепартийная, открытая, с трибуны.

И тут Троцкому припомнили всё. Все его старые разногласия с Лениным — а их было немало, начиная с дореволюционных лет. Все его колебания. Все его наскоки на «старую гвардию». К XIII партконференции, открывшейся 16 января 1924 года — за пять дней до смерти Ленина — платформа Троцкого была разгромлена. Его сторонников обвинили в «антиленинском уклонизме» и «ревизионизме».

Сам Троцкий на конференцию не явился. Официально — заболел.

Как обезвредили армию

Оставалась последняя карта — военный переворот. Троцкий возглавлял армию, и позиции его там были действительно сильны. Здесь пошла тихая, но абсолютно хирургическая работа.

Заместителя Троцкого по военному наркомату — Склянского — решением Политбюро перевели в ВСНХ, подальше от войск. На его место поставили Фрунзе — командира, которого в армии любили и который к Троцкому относился откровенно враждебно.

С поста начальника Политуправления Красной Армии убрали троцкиста Антонова-Овсеенко. Расформировали Западный фронт, которым командовал Тухачевский — ещё один потенциально верный Троцкому военачальник.

К моменту похорон Ленина у наркомвоенмора не осталось ни одного крупного гарнизона, на который он мог бы всерьёз опереться.

Почему проиграл именно он

Троцкого действительно погубили гордыня и самомнение — но не только они. Его заграничные покровители не желали большевистской революции в Европе и, судя по всему, к концу 1923 года окончательно потеряли интерес к своему московскому протеже. Без внешней поддержки его политический вес внутри страны рухнул мгновенно — оказалось, что живых сторонников среди рабочих и крестьян у него не так уж много.

А Сталина всерьёз никто из соперников не воспринимал. Считалось: тихий кавказский чиновник, служил Ленину, теперь его «подправит» коллективное руководство. Именно эта недооценка и стала главным его оружием — пока Троцкий воевал за корону, Сталин расставлял своих людей на секретарские должности и терпеливо ждал.

Так что вопрос из заголовка имеет простой ответ: гордыня Троцкого — реальная причина, но не единственная. Его погубила комбинация из трёх вещей — собственного высокомерия, отвернувшегося внешнего покровителя и абсолютного непонимания того, что скромный пост генсека к 1924 году уже стал самой мощной должностью в стране.

Источник — https://dzen.ru/a/aka0ciBRzGZtxlB9