Джамбаттиста Вико и колесо истории: как в 1725 году родилась идея, что всё повторяется

В 1725 году в Неаполе вышла книга с длинным, но выразительным названием — «Основания новой науки об общей природе наций». Её автор, итальянский мыслитель Джамбаттиста Вико, сформулировал в ней идею, которая опередила своё время на добрый век: история человечества движется не по прямой вверх и не хаотично, а по кругам — народы проходят повторяющиеся циклы развития, расцветают, вырождаются и начинают движение заново.

Философ-одиночка из Неаполя

Биография самого Вико во многом объясняет характер его учения. Он родился в 1668 году в Неаполе, в семье небогатого книжного лавочника, и почти всю жизнь провёл на одной и той же кафедре риторики местного университета — доплату к скудному жалованию он получал от поста королевского историографа. Неаполь в те годы был оживлённой столицей, но итальянские иерархи науки смотрели на него сверху вниз, а сама Европа была занята не им: декартовский рационализм и французское Просвещение задавали моду на мысль.

С этим Вико сражался. Декарт считал единственно надёжным знанием то, что доказуемо чистой логикой, — а историю, язык и право относил к области приблизительного и ненадёжного. Вико ответил принципиально иначе: он не мог сдержать возражения против Descartes — философа, которого он уважал, но с которым не соглашался в решении главных проблем человеческого бытия. Именно потому, что Декарт отбросил «ненадёжные» области, Вико провозгласил «новую науку» — науку о человеке и его обществе, построенную не на математике, а на общей истории наций.

Корс и рекорс: как колесо истории устроено

Сердце учения Вико — теория циклов, которую он сам называл corso и ricorsi — «бег» и «возврат».

Всякая нация, по Вико, проходит три эпохи:

• эпоха богов — древнейший «век», когда люди, не имея ещё языка понятий и законов, живут по обычаям, правит религия и страх перед божественным;
• эпоха героев — время аристократий и героических обществ, когда власть принадлежит знатным родам, а право и государство только складываются;
• эпоха людей — эпоха народовластия, закона, ясного слова, науки, права и рыночных отношений.

Но на этом колесо не останавливается. Избыток «человечности» оборачивается разложением: индивидуализм, недоверие, «естественная» фамильярность общества исчезает, на смену свободе приходит, как выразился бы современный язык, распад общественных связей. Общество возвращается в новое средневековье — «варварство рефлексии», худшее из варварств, потому что люди варвареют уже сознательно. После этого начинается новый круг — ricorsi: нация либо перерождается, либо погибает, и тогда на её месте поднимаются новые народы.

Важно, что «круг» у Вико — не механическое повторение. Каждый новый виток начинается уже не с первобытного мрака, а с чего-то среднего: народ помнит хоть что-то, у него есть остатки религии, письма, права. Круги не одинаковы — они идут по спирали. Этим Вико предвосхитил и Гегеля, и Шпенглера, и Тойнби.

Как «новая наука» это доказывала

Вико не просто декларировал циклы — он искал законы, по которым они прокатываются. Его метод собирателен: он читал язык мифов и этимологии, римское право, древние обычаи — и выводил из них общие черты, повторяющиеся у разных народов. Рим в его изложении проходит все три эпохи буквально: от божественных царей (Ромул, Нума) через героическую аристократию к эпохе народного права. А крах Рима служит ему живым образцом «возврата» и расслоения общества на новый варварский «средний век».

Отсюда его знаменитая формула: мир гражданский создан людьми, и потому его принципы можно найти в изменениях самой человеческой мысли. Это, по сути, программа гуманитарных наук на будущее — исторические знания, по Вико, не хуже математических, просто их «доказательство» иное: оно состоит в умении понять то, что создал сам человек.

                                           Титульный лист издания

Почему идея прижилась не сразу

При жизни Вико его «наука» осталась почти незамеченной: книга не разошлась, кафедра ему так и не поднялась выше риторики, а европейские философы читали его случайно и понаслышке. Славу он получил посмертно — в XIX веке его идеи подхватили романтики и историки, в XX-м — философы культуры, а идея циклов в цивилизационном ключе развернулась в знаменитых концепциях Шпенглера, Тойнби и Сорокина, где «высокие культуры» тоже рождаются, расцветают и распадаются по повторяющейся логике.

Впрочем, и в XX веке идея Вико оставалась спорной. Критики отмечали: циклическая схема хорошо «объясняет» прошлое, но из неё трудно вывести предсказания; национальные истории слишком разные, чтобы уложиться в один трафарет; а сама мысль о «повторении» часто использовалась политиками в полемических целях. Честнее всего говорить не о научном «законе», а о мощной интерпретационной рамке: она заставляет историка искать в прошлом повторяющиеся механизмы, а не хронологию побед.

Что осталось

Сегодня из «новой науки» 1725 года читатель выносит прежде всего три живые вещи. Первая — сама мысль, что общественное развитие не линеен: за подъёмом может следовать упадок, и «прогресс» — не гарантия, а период. Вторая — метод: понимать нации через их язык, право и мифы, а не через правителей и битвы. Третья — образ человеческой истории как колеса, на котором каждый новый оборот начинается не с нуля, а с памяти о предыдущем.

Вико умер в 1744 году, как раз когда выходило третье, окончательное издание его «науки». Он так и не узнал, что заложил фундамент целой философии истории — и что его колесо, вопреки рационалистам его времени, будет крутиться в умах ещё триста лет.